№ 198. К РАБОЧЕМУ НАРОДУ!

Подавив революцию, Власть и Капитал имущие занялись добиванием пленных революционеров. Всюду заработали военно-окружные суды… Телеграф ежедневно приносит вести о новых и новых казнях. Во всех концах империи вешают, расстреливают, ссылают на медленное умирание в каторжные работы. Но нашим правителям всего этого мало. Их не удовлетворяет то, что они превратили уже всю страну в обширное кладбище, где царит голод, безработица, нищета и наглый произвол, где разорены тысячи рабочих и крестьянских семей и где хорошо себя чувствуют сытые буржуа, помещики и крупная бюрократия. Им мало грабить, обкрадывать рабочий народ! Мало совершать погромы, учинять экзекуции, посылать карательные экспедиции! Они жаждут новой крови… И вот с этой целью изобретен лучший способ избавиться от пленников-революционеров, выбить из них «бунтарский дух» — этот способ — провокация. За последние годы тысячи рабочих заключены в тюрьмы и осуждены в каторжные работы.

Над ними всячески глумятся и издеваются, подвергая суровому режиму. Особенно тяжело положение анархистов, которых, как террористов, содержат на уголовном положении. Тюремные палачи, пользуясь циркуляром из столицы, грозят заключенным целым рядом репрессий и притеснений, все рассчитано на то, что революционеры ослабнут в неравной борьбе и падут духом. Уныние, апатия воцарится в их рядах, а они уже создадут почву для медленной агонии, смерти. Но не все революционеры поддаются этому давлению. Среди активных и смелых в их рядах, растет и крепнет дух протеста, дух возмущения. Вспыхивают всюду в тюрьмах, на каторге и прочих местах заключения бунты, учащаются случаи побегов, безумно дерзких и рискованных.

И вот по тюрьмам России, в Петербурге, Москве, Уфе, Риге, Симферополе правительство организовывает кровавые бойни. Почти во всех случаях жертвами последних падают и наши товарищи-анархисты. Но все эти бойни, кровавые усмирения бледнеют перед той, которая была учинена 29 апреля в Екатеринославе. Это не был бунт заключенных, ни восстание с баррикадами, ни побег. Это была попытка побега камеры № 10, а затем резня, дикая и ужасная. Озверевшие палачи во главе со старшим Белокозом рубили и расстреливали всех политических. Все шло так, как будто заранее подготовлено и организовано… 

Во время прогулки камера № 10 пытается бежать… С этой целью заключенный Дубинин, накануне осужденный на казнь, взрывает у стены снаряд. «Свобода или смерть», вот вопрос, который ставит перед ним неумолимая судьба. В таком же положении находятся несколько товарищей. Им остается либо рискнуть и пойти на все, либо погибнуть на веревке презренного палача. Либо геройская смерть с оружием в руках, — либо виселица! Шансов на удачный побег было мало. Так и вышло. Стена от взрыва не рухнула, ожидаемого пролома не образовалось. Тогда арестанты бегут в кухню, товарищ Яков Нагорный и Дубинин взбираются на крышу. Первый стреляет в наступающих, осыпающих его градом пуль надзирателей и конвойных. Но патроны на исходе… а бежать некуда. Раздался выстрел, и Нагорного не стало. Он покончил с собой, не желая отдаться палачам. То же делает, подхватив выпавший револьвер, Дубинин. В это время во дворе идет расстрел безоружных, ни в чем неповинных арестантов. Палач Белокоз со своей сворой, выстроившейся в шеренгу, расстреливает их залпами… Они беспомощно жмутся друг к другу, пятятся к стене, цепляются за колючую изгородь и падают. Льется кровь… есть убитые и раненые. Последние приподнимают голову, новые выстрелы… новые жертвы. Из всех 12 убитых во дворе один только Марк Иванов был вооружен револьвером. Он мужественно отстреливался, защищая товарищей, и наконец, не видя иного исхода, сам застрелился. Когда палачи надзиратели напились досыта крови убитых во дворе, они стремглав бросились на кухню. Здесь, отделив «срочных» от политических, палачи расстреляли опять группу заключенных.

Раненых, плававших в крови, они приканчивали, кого выстрелами в упор, кого коля шашками, а то и просто рубя топорами. Эти все факты подтвердил умерший впоследствии от ран анархист Рябовалов, засеченный шашкой Белокоза. После бойни на кухне надзиратели, как ураган, промчались по всем коридорам, обстреляв через волчки и решетчатые двери все камеры. Везде они несли смерть, везде были раненые и убитые. Покончив с камерами, Белокоз и К° перебили еще несколько арестантов, спрятавшихся в часовне. Их прикончили подло, предательски… Проходя по двору мимо трупов, палачи сказали: «Кто может… иди в камеры». Два-три раненых подняли головы. Раздался новый залп, и они поникли навсегда.

Как себя вела вся высшая администрация? Вся эта сбежавшаяся на выстрелы банда офицеров, товарищ прокурора, тюремный инспектор, судебные следователи? О, они были все довольны «работой» хамов власть и капитал имущих! Сердца их радовались зрелищем, как надзиратели, вышедшие из рядов простого народа, обагряли кровью его сынов тюремные полы и стены. Приятно им было констатировать верность этих людей, забывших народ, утративших стыд и совесть и готовых на все самое дикое и мерзкое, в угоду презренному палачу — власти. Они ликовали во имя торжества закона. Тюремный инспектор грозил расстрелом всей тюрьмы, если раздастся из камеры хоть один выстрел. Губернатор благодарил па­лачей за их работу, на что те отвечали дружным хором «рады стараться!» Очевидцы передают детали этого ужасного события. Палачи не только резали и убивали… они еще издевались над павшими. Трупы убитых Нагорного и Дубинина были сброшены с крыш. У груды мертвых тел собрались чиновники и надзиратели, последние глумились над ними, хвастаясь, кто кого убил. Один надзиратель не побрезгал лживо похвастаться перед начальством, что Нагорного убил он. Всех убитых было 32. Кто видел их обнаженные, небрежно сваленные тела, тот никогда не забудет эту немую, полную ужаса картину. Все трупы покрыты ранами, кровоподтеками; видно по ним, что не только убивали, но и издевались над телом. Наносили удары по трупам, резали, разрубливали череп. Выражение лиц покойных ужасно, с печатью предсмертных мук. Мало власть и капитал имущим победить революцию, они еще алчут глумления над ее борцами. Ведь проклинают же «бунтовщиков» и наши буржуа, черная сотня и прочая сволочь, пресмыкающаяся у трона коронованного идиота Николая II, ведь хватает у них смелости сказать по поводу Екатеринославской бойни: «Они были мятежники. Так им и надо!»

Итак, товарищи рабочие! Тюрьма задушена. В несколько часов более 100 жертв. Остальные 800 подвергнуты побоям, унизительным обыскам, карцеру. Введено военное положение. Более 50 раненых свалены в шести камерах. Пьяная свора надзирателей ведет себя вызывающе… Они грозят новыми расстрелами, а начальник и его помощники вовсе не показываются в корпусе; арестанты лишены обеда, передач, прогулок… Среди них открылась эпидемия тифа. Они — в полном смысле отверженные, разбитые и поруганные, обращаются к вам, рабочие. Они верят, надеются, что вы не простите слугам государства и капитала их преступление: массовое убийство безоружных узников! Но как мстить? Подать прошение в Государственную Думу? Нет! К стонам раненых, к страданию заключенных, к трусливому молчанию общества, к радостному хору власть и капитал имущих — присоедините могучий голос динамита! Пусть помнят слуги государства и капитала, что мы не прощаем убийцам!

Мстите же во имя Свободы (анархии)!
Мстите во имя ненависти к угнетателям!
Поражайте псов Капитала и Государства!
Да здравствует Анархия! Да здравствует святая месть за павших!

Екатеринослав, 20 мая.
Тип. организации.

Буревестник: Орган русских анархистов-коммунистов. [Париж—Женева], 1908. № 12. Июль. С. 19—20.