№ 144. ВИЛЕНСКАЯ ФЕДЕРАТИВНАЯ ГРУППА АНАРХИСТОВ-КОММУНИСТОВ. ПАЛАЧАМ — СМЕРТЬ!

Дух разрушающий есть в то же время и созидающий дух.

М. БАКУНИН

С быстротою молнии распространилось по всему городу известие об убийстве ЛЕВИНА193.

Это неожиданное происшествие потрясло всю бурную волнующую атмосферу города, вселяя страх и ужас в сердцах буржуазии, радость и гордость в сердцах рабочих. Тысячи сердец заволновались, пошли толки, рассуждения…

Да, всех интересует этот шаг! Но никто не услышал еще верного ответа, нашего анархического общежития.

Чтобы верно осветить эту страничку истории из борьбы виленского пролетариата за свое существование и освобождение из-под ярма власти и эксплуатации, мы изложим вам вкратце, товарищи, (фак­тическую) сторону этой кровавой истории, затеянной палачом буржуем (как все буржуи) Левиным.

Бывает, когда факты говорят сами за себя, не требуя никаких объяснений и толкований, к таким принадлежит и факт с Левиным, стоит только узнать, вникнуть, в чем дело, чтобы в душе каждого из вас, товарищей-рабочих, загорелась жгучая ненависть к палачам буржуям и всему их современному строю, истым представителем которого был Левин. Стоит только ознакомиться с этим фактом, чтобы ясно представить себе, что такое буржуазия со всеми ее учреждениями и институтами, что означает ее «право» и «нравственность», ее «мораль» и «порядочность», стоит только вдуматься в происшедшее и убедиться, кто еще в этом не убежден, что вся их ядовитая проповедь «законности» и «порядочности» имеет только одну дьявольскую цепь: отравить ум и сердце рабочего, чтобы он добровольно праздновался им, дабы они могли дольше пировать свой пир кровавый; дольше издавать себе богатства сказочного мира. Все их змеиное шипенье нравственности и морали имеет для них значение и ценность до тех пор, пока загипнотизированы ее пристальным, сверкающим взглядом… Но стоит только очнуться, понять опасность, чтобы буржуазия насмерть ужалила каждого, захотевшего тронуть ее добычу, ее основу — эксплуатацию.

Стоит только призадуматься над происходящим вопиющим фактом, который огненно-кровавыми неизгладимыми буквами начертан кровью одного из наших товарищей, чтобы понять, как правы мы

(анархисты), говоря, что все существование буржуазии сводится к одному, — только к насилию, что ее гадкая маска либерализма и радикальности, которую все «политические партии» признают за удивительно красивое лицо, целуясь при случае… спадет от удара по ее хищной роже — эксплуатации…

Маска падает!.. Показывается ее настоящее, отвратительное, перекошенное от злобы лицо. Вместо проповеди нравственности и справедливости слышится скрежет зубовный… Вместо «дружеского пожатия» своей бархатной руки, которым она обменялась со «своими друзьями»… она вытягивает свою хищную лапу с загнутыми острыми когтями, — готовая растерзать каждого, дерзнувшего покушаться на ее покой, приобретенный ею ценой тысячи жертв рабочих, — на ее паразитное существование, обусловленное гибелью и смертью других…

Буржуй Левин знал «тайну общества», и он строил свою пирамиду власти из измученных тел пекарей, которые изнывали в его булочной за непосильной работой… Обливаясь кровавым потом, они днем и ночью при нестерпимой жаре, которая высушивала их жизненные соки, пекли, пекли теплые булки и пирожные и преподносили своему вампиру-хозяину, чтобы он лакомился этими теплыми пропитанными человеческой кровью булками. Буржуй Левин думал, что так должно быть и иначе быть не может. 

И велик был гнев его, когда его рабочие-пекаря объявили стачку, думая хоть немного улучшить свою непосильную нищенскую жизнь, выставляя ряд требований. Это было год тому назад.

Вначале стачкой руководила Бундовская организация, и, верная своим принципам, своей мирной тактике, она старалась выиграть стачку… «переговорами», три месяца подряд стараясь убедить Левина, что требования пекарей «справедливы»… Таким же образом поступили с.р. и «Искра», руководствуя этой же стачкой, но буржуазию, верным сыном которой и был Левин, не трогает никакая «справедливость» требований и никакие красноречивые убедительные доводы, раз дело идет об ее жизненных интересах. С нею возможен только один убедительный язык, язык насилия, язык бомб и пуль, которым она так часто «убеждает» обездоленных в справедливости своего существования, в необходимости своего экономического и политического господства над массами.

Каждое даже самое ничтожное кажущееся улучшение нужно силою вырывать из ее прикушенных зубов… Ее сердце, кое давно уже превратилось от сытого довольства в огромный кусок жира, ничего не знает, кроме злобы и жестокости к рабочим. Буржуй Левин только насмехался над переговорами всех «дипломатических партий». Он прекрасно понимал, что они ничуть не страшны для него своими справедливыми требованиями. Буржуй Левин не боялся переговоров, парламентеров, они ведь гарантируют буржуазии безопасность и ценность ихней разбойничьей жизни, ихнего воровского состояния. Но что ж, рабочие бастуют? Пускай бастуют!.. Недаром он заявил нашим товарищам, категорически требовавшим от него удовлетворения требований рабочих, что он принадлежит к социал-сионистской организации… Он прекрасно знал, что не нагайкою он должен гнать рабочих к себе в булочную, что у него есть лучший союзник — голод, который и без нагаек гонит рабочих не только к нему в булочную, но и в омут…

Бастуют рабочие… пускай бастуют! Посмотрим, думал он, чья возьмет! Я ли, потеряв прибыль за несколько месяцев, но с сытым брюхом, или они, рабочие, лишенные зерна, обреченные на голодную смерть!

Понятно, что при такой рабской тактике: голода, смиренности и терпения, победителем из этой кровавой, мирной борьбы, кровавой только для рабочих, но мирной и безопасной для буржуазии, должен выйти только эксплуататор, а не эксплуатируемый…

Буржуазия это поняла. Она уже знает, какие «опасные противники» для нее все партии с этой тактикой пассивной борьбы… и даже, когда ослепленные рабочие во время русской революции своей жизнью строят и скрепляют на развалинах самодержавного строя здание самодержавного капитализма, когда авангард, двигатель великой русской революции своею кровью пишет для нее демократические свободы, когда буржуазия телами рабочих строит прочную темницу для рабочих же, она все-таки не боится, организуясь в локауты, выбрасывать десятки тысяч рабочих на улицу, обрекая их на медленную голодную смерть. Зная пассивную тактику политических партий, она с нахальной спокойной улыбкой на губах не боится в грязь заболтать все завоевания рабочих, вырванные ценою бесчисленных жертв, и буржуй Левин не боялся!.. Но смертельный ужас сковал и заставил содрогнуться его заплывшее жиром сердце, когда наши товарищи объявили ему, что стачкой будут руководить анархисты. Он понял, что тут уже нет места разговорам, что разговор пойдет совершенно другой, не в тон всем другим

«представителям» рабочих, и пожелал сказать товарищам, что завтра он даст утвердительный ответ. Тут началась истая буржуазная (провокационная) деятельность Левина по отношению к нам, анархистам. Зная, что с ним вступят в длительную борьбу, он сейчас же обратился к своему верному ПСУ — государству, суть которого есть охранение покоя и господства буржуазии, владеющему всеми средствами охраны и принуждения для каждого, посягающего на ее существование. Государство, конечно, не замедлило придти на помощь своему любимому хозяину: полиция устроила засаду, приготовившись учить анархистов, которые, по словам Левина, должны были к нему придти требовать денег.

Товарищи, не придавая веры «честности» и «верности» буржуазии и подозревая измену — давно испытанное средство интеллигентной буржуазии в борьбе с анархизмом, оставили на страже юного погибшего товарища Израиля Мазеля, вооруженного браунингом.

Этот смелый борец за полное освобождение рабочих масс, за Анархический Коммунизм, открыл стрельбу по полицейским: и ни разу не промахнувшись, убил и ранил многих из них. Трусливая полиция не ожидала такой беды и растерялась… этим воспользовался герой Мазель и ушел, хотя по дороге его и задержали, но никаких доказательств, что он именно стрелял, не было. Но молодой Левин (которого убили) указал на Мазеля, что он стрелял. Товарища расстреляли в Виленской губернской тюрьме… И зато убили его предателя, молодого Левина. Этот акт есть не только акт мести, святое чувство которой должно жить в сердцах рабочих, вечной угрозой, злым роком витая над головами палачей и предателей: этот акт есть и один из приемов нашей тактики в борьбе с буржуазией, ее классовым господством, грабежами и эксплуатацией. Мы знаем и не ждем от буржуазии «мирных», более «честных» приемов борьбы с нами, анархистами, чем те, которыми воспользовались Левины. В борьбе с анархизмом всякие средства хороши!.. Мы не ждем себе пощады, ибо мы с нашей стороны объявили смертельную борьбу капиталистическому строю, воплощенному как в его учреждениях, так и в самих личностях капиталистов! Да, это война, кровавая война, и другой она быть не может. Буржуазия не отступит от своих позиций, не отрешится добровольно от своих привилегий, ее нужно силою выбить оттуда, насилием уничтожив их.

Да, это не борьба путем «запросов» и «комиссий»… это не борьба посредством «словоизвержений», это кровавая борьба, требующая жертв: война, в которой и пал наш незабвенный товарищ. Мы не боимся этой борьбы, мы жаждем ее, ибо только посредством такой борьбы, рабочие сумеют уничтожить гнет Капитала и Государства. Смерть буржуазии!

Да здравствует террористическая борьба Рабочего Класса! Да здравствует АНАРХИЯ!

Май 1907 г. Типография «Анархия»194.

ГОПБ. ОРК. Коллекция листовок. Гектограф (33,0×35,4).