Вступление к Война, право, суверенитет - технэ

Нижеследующие строки [67] - это ответ на поступившую из США просьбу поделиться некоторыми соображениями относительно «войны и техники» [68]. В самый разгар войны в Персидском заливе предаваться такого рода размышлениям было бы нелепо, даже неприлично (уточню: я начинаю писать 26 февраля 1991 года, как раз тогда, когда предпринята наземная атака и ее будущее остается неопределенным). Сегодня важны лишь непосредственные цели, смерть, различного рода страдания, великая скорбь, сопровождающая любые войны (хотелось бы, чтобы хоть что-нибудь из этого задержалось, прикрепилось к этим строкам). С другой стороны, важны также политические детерминации, одобрение или критика, побуждения и причины, которые способны, насколько это возможно, реактивировать ответственность каждого. Однако наша ответственность уже активирована и иным образом: как ответственность мысли. С точки зрения моральных, политических и эмоциональных рассуждений, «война» в том виде, в каком она возвращается сегодня, является совершенно новой реальностью, даже в своем ирхаизме. Возвращение «войны», если угодно, но только не в качестве реальности военных действий, а в качестве образа (Война) в нашем символическом пространстве, - это совершенно новое и уникальное явление, поскольку оно происходит в том мире, в котором эта символика казалась почти исчезнувшей. И это, видимо, может служить предметом осмысления. Причем осмысления незамедлительного: отныне речь уже не идет о том, чтобы выяснить, до какой степени война есть более или менее необходимое зло или более или менее случайное благо. Речь идет о том, и это касается всех, чтобы выяснить, какому символическому пространству мы можем доверить то, что называется свободой, гуманизмом.