5.1. Интеллектуальные обязанности

Должен сразу же сказать, что я не смогу раздробить интеллектуальные обязанности и перенести их на знания, формирование и единицы. Первое, что необходимо сделать, это оценка интеллектуальности. Часто говорят о том, что современность была предопределена «эпохой Просвещения» (Европа XVIII века). Бесчисленные физические и культурные репрессии, уничтожение, систематически организуемое национальным государством, в первую очередь, геноцид евреев, оказались смертельными ударами по идее просвещения современности. Это момент про который философ Т. Адорно говорил, в ту минуту должны были замолчать все божества. В то же время это было последней стадией цивилизаций. Данный момент исключительно важен. Не проанализировав его, нельзя сделать ни одного шага вперед. Мы говорим о временах исторического краха, лжи и массовых убийств. Интеллектуальность, как акция просвещения, знания, науки, не может абстрагироваться от этого времени. Она осуждается в качестве одной из главнейших обвиняемых. Наиболее отвратительной пропагандой либерализма является стремление взвалить всю вину на нескольких Гитлеров. Не раскрыв смысла системы, вскормившей Гитлера и поддерживавшей вплоть до самой гибели, нельзя узнать правду. Если даже что-то будет придумано, это станет предательством по отношению в истине. «Поиск истины», являющийся основной обязанностью интеллектуальности,– это обстоятельства, которые необходимо тщательно изучить, когда сталкиваешься с предательством, тем более, когда это предательство осуществляется самым распространенным образом — «интеллектуальными капиталистами и грузчиками». До тех пор, пока не будут изучены вопросы, требующие тщательнейшего рассмотрения в интеллектуальной сфере, мы вновь будем прозябать в том же положении «интеллектуальных капиталистов и грузчиков».

Если постоянный кризис, переживаемый мировой системой, продолжается только посредствам чрезвычайного кризисного управления, то умалчивание интеллектуального кризиса имеет место или ввиду слепоты, или, возможно, в силу принадлежности к классу «интеллектуальных капиталистов и грузчиков» системы. Самый обычный и достойный интеллектуал не испытает никакого труда в понимании того, что кризис возникает тогда, когда возникает ступор в мышлении. Между системными образованиями и мышлением существует связь, аналогичная той, что существует между телом и духом. В структурном смысле болезнь тела не просто влечет за собой кризис духовный, но и выдвигает его вперед. Первенство принадлежит не телесному, а духовному кризису. Подобно тому, как смерть мозга является конкретным подтверждением смерти тела, кризис мышления тоже может быть подтверждением структурного кризиса. Откровенно говоря, налицо глубокий интеллектуальный кризис. Ответ, который может быть дан, требует глубины, неспособной компенсироваться новшествами в некоторых сферах. Этот ответ требует связи с преобразованием системы. Интеллектуальный кризис системы возможен только путем его преодоления, то есть «интеллектуальной революции». До рассуждений о современной интеллектуальной революции было бы полезно рассмотреть некоторые исторические примеры.

Первая в истории мощная интеллектуальная революция, насколько об этом можно рассуждать, имела место в Месопотамии 6000–4000 гг. до н. э. Это был период, когда потенциал природных сил впервые ярко продемонстрировал свои возможности, приведя к практическим результатам гигантских масштабов. Это был период, о котором говорят, что сравнение Гордона Чайльда возможно только с Европой XVI века. Все еще, большая часть социальных достижений, существующих по сей день в интеллектуальном и инструментальном смысле, относится к тому времени. Вторая масштабная революция произошла в период возникновения цивилизаций Шумера и Египта. В эту эпоху удалось теоретически и практически перенести в систему цивилизации все достижения раннего периода. Революционными научными достижениями этого времени стали, в первую очередь, письменность, математика, литература, медицина, астрономия, теология, биология. Вся последующая история, вплоть до Древней Греции, станет всего лишь изучением и повторением этих достижений.

Третьим крупным шагом станет интеллектуальная революция, произошедшая в Древней Греции, в Ионии. VI столетие до н. э. стало еще одним знаменательным историческим периодом с точки зрения высоты философского мышления и научных достижений. Переход от верований, смешанных с мифами, к философской революции, несомненно, стал колоссальным прорывом в интеллектуальной сфере. В частности, революционные перемены произошли в сфере письменности, литературы, физики, биологии, логики, математики, истории, искусства и политики. До XVI века история развивалась лишь путем переноса и повторения плодов этой революции. Несомненно, в другие времена и других местах происходили интеллектуальные открытия, но их нельзя считать великими революционными переменами. Формирование монотеистических религий можно считать значительными этапами мышления. Кроме того, нравственная революция зороастризма является великим этапом развития мысли. Значительными философскими величинами стали Конфуций в Китае, Будда в Индии. Существенными являются интеллектуальные проблески в исламе VIII–XII вв., и то, что они не переросли в революционные перемены, стало большой потерей.

Интеллектуальная революция в Европе, несомненно, была глубокой и многоплановой. Но несомненно и то, что ее источниками стали те же самые революции и проблески, о которых мы говорили. Должен сразу же отметить, что интеллектуальная революция не имеет совершенно никакого отношения к монополиям эксплуатации и власти. Напротив, именно из-за этих монополий упомянутые течения не смогли найти своего достойного продолжения и развития. Скорее всего, речь идет о том, что монополии поставили эти революции в зависимость от себя, превратив их в некий капитал. В великой интеллектуальной революции Европы эти реалии очень откровенны и поразительны. Капиталистические монополии, а также абсолютизм и национально-государственные системы, будучи государственными монополиями, приложили много усилий, чтобы воспрепятствовать интеллектуальным движениям, повести их по неверному пути и поставить в зависимость от собственной власти. Они посчитали это своей главной задачей, развернув на этом поприще широкую борьбу. Стремясь не утерять своей интеллектуальной независимости и достоинства, революционеры прошли через все — от инквизиции до судов Великой Французской революции, восставая против безжалостной власти. Они всходили на костры, как Джордано Бруно, подвергались унижениям, опале, терпели нищету, как Эразм Роттердамский, Галилео Галилей, Томас Мор и другие.

В XIX–XX вв. в интеллектуальных сферах и единицах, как и во всех сферах и структурных единицах общества, нашли глубокое отражение монополистский капитал и гегемония национального государства. В значительной степени они интегрировались в науку, философию, искусство и даже религию, в особенности же, в структуры национального государства. Монополизм, имевший место в обеих указанных сферах, нанес сильный удар по интеллектуальной независимости. Интеллектуалы, находящиеся в зависимости от них, превратились или в интеллектуальных капиталистов, или в значительной части стали батраками-поставщиками знаний в университетах и прочих образовательных системах. Новыми храмами каждого национального государства стали образовательные учреждения, в первую очередь, университеты. Именно здесь «промывались мозги», обрабатывался духовный мир нового поколения, которое превращалось в граждан-рабов, поклоняющихся божеству национального государства так, как не преклонялись никогда никакому богу. Преподаватели всех уровней стали обретать статус класса новых жрецов. Несомненно, отдельные интеллигенты сохраняли свое интеллектуальное достоинство людей науки и искусства. Но они составляли настолько незначительное исключение, что это никак не могло повлиять на общее правило.

Гораздо более важные обстоятельства связаны с процессами, происходящими в недрах европейской интеллектуальной революции. Необходимо, прежде всего, отметить то, что они хорошо усвоили религиозные, научные философские и искусство предыдущих эпох. Ясно и то, что именно на этом основан их вклад. Необходимо принять и то, что они ознаменовали собой целый этап на пути приближения к истине. Однозначны их достижения в области методики и практики. В частности, именно такого рода успехи они достигли применительно к первому ряду естествознания (физика, химия, биология, астрономия). Невозможно упомянуть это же обстоятельство применительно к их вкладу в сферы второго ряда естествознания, в частности, их воззрения на общественные вопросы с позиций науки, философии, искусства и нравственности. Безусловно, удалось выступить с развернутыми и значительными заявлениями, развить научные дисциплины, философские школы, тенденции в искусстве и этические учения. Однако не удалось достичь таких успехов, которые позволили бы защитить нравственный и политический характер общества. Напротив, по мере попадания в зависимость от финансовых и авторитарных монополий они становились соучастниками преступлений против нравственного и политического общества, которые выразились в доведении общества до состояния мишени, что нельзя объяснить просто недостатками и ошибками. Именно так начался интеллектуальный кризис.

Несомненно, интеллектуальная прослойка несет ответственность за превращение не только общества, но и окружающей среды, в состояние мишени. В принципе, именно взаимосвязанным характером причины кризиса и обусловлена совместная ответственность интеллигенции и монополистов. Наиболее важным обстоятельством, которое следует в данной связи разъяснить, является то, как в стратегическом и тактическом отношениях развивалось интеллектуальное поражение, деградация и искажения. В частности, кого и что следует считать ответственным за страшное поражение и предательство в сфере общественных наук (в первую очередь хочу выразить свою уверенность в то, что естественные науки тоже имеют социальный характер). Можно ли говорить о болезни, целиком связанной с научной парадигмой? Следует ли искать самую большую часть этой болезни в некоторых дисциплинах? Является ли эта болезнь системной? Или она все-таки имеет случайный характер? Возможно ли излечение от нее? Как должны развиваться пути и методы лечения? Какими могут быть основные показатели новой научной революции или парадигмы? С чего следует начать в стратегическом плане? Только содержательные ответы на эти и подобные вопросы позволят нам определить собственные парадигматические и научные функции, вплоть до выхода из интеллектуального кризиса.

Научный кризис европоцентристской цивилизации имеет структурный характер. Он связан с процессами, происходившими на ранних стадиях цивилизации. Централизация науки в храмах — это то же, что и ее единение с властью. Существует множество примеров, подтверждающих то, что в условиях цивилизаций Египта и Шумера наука превратилась в неотделимую часть власти. Жрецы, накапливавшие научные знания, являлись, в принципе, важными партнерами властей. Но ведь в эпоху неолита структура науки была совершенно иной. Знания женщин о растениях, может быть, и послужили основой биологии и медицины. Более того, сезонные и годовые наблюдения способствовали созданию счета. Можно уверенно говорить о том, что тысячелетняя жизненная практики села сформировала огромный кладезь знаний. Цивилизация, собрав все эти знания, превратила науку в часть механизма власти. Здесь имел место качественный поворот, в отрицательном смысле.

Так, до цивилизации и в эпоху цивилизации знания и наука в оппозиционных обществах были частью нравственного и политического общества. Невозможно было использование науки как-то иначе, чем в рамках потребностей общества. Единственной целью знаний и науки было продолжение жизнедеятельности общества, его защита и рост — нельзя было бы даже задуматься о какой-то иной цели. Цивилизация же в корне поменяла данную ситуацию. Установив свою монополию над знаниями и наукой, она оторвала их от общества. В то время, как общество стало испытывать острую нехватку знаний и науки, власть и государство, благодаря знаниям и науке, непомерно усилили свою мощь. Привязав создателей и распространителей знаний к династиям и дворцам, власти упрочили свою монополию на науку. Кардинальный отрыв науки от общества, в частности, исключение женщин из данной сферы, означает разрыв связей науки с жизнью и окружающей средой. Вместе с тем усугублялся разрыв между аналитическим мышлением и чувственным, которые последовательно дистанцировались друг от друга.

Смысл науки в социальной природе сводится к религиозной ипостаси. Общество обожествляло уровень своих знаний о собственной природе как выражение собственной идентичности. Оно ставило знания в один ряд с божественным. Цивилизация изменила ход и этой теме. По мере того, как наука переходила в руки династий и их окружения, менялся и статус божественного. Если обществу был уже уготовлен удел слуги, недостойного божественных высот, то династии и их ближайшее окружение перешли в мифологию и религию в виде произошедшей богов знати. Боги-цари, знать, предками которой, как утверждалось, были все те же боги, стали результатом именно этого процесса. Такой разрыв связей, соединявших создателей и распространителей наук и знаний с обществом, продолжался во все эпохи цивилизации. Если и находились те, кто осмеливался выступить против этого, то их достаточно легко уничтожали. Знания и наука практически сформировались в отдельную касту. Что касается европейской цивилизации, в частности, противостояния между церковью и монархиями, а также относительно свободной в чем- то интеллектуальной атмосферой монастырей, то создатели знаний и наук пережили период, пусть и ограниченной, но все же независимости. Активные войны за власть не причиняли вреда их исследованиям, более того, предоставляли им возможность более легкого обретения защиты. Возрождение, реформы и просвещение тесно связаны с автономной обстановкой, возникновению которой способствовали войны за власть. Отсутствие такого абсолютизма, как в Китае и Османской империи, внесло свой вклад в развитие этой автономности. Итогом стали философская и научная революции. Но, с одной стороны, рост капиталистической гегемонии, с другой стороны, формирование национального государства, привели в XIX–XX вв. к созданию монополии финансов и власти над знаниями и наукой. Отныне, наука уже стала неотъемлемой частицей капитала и власти. Впрочем, эта ситуация, развивавшаяся на протяжении всей истории цивилизации против нравственного и политического общества, достигла своего апогея в современной Европе.

Можно сказать, что европоцентристские научные парадигмы еще очень давно оторвались от общества. Те, кто занимался знаниями и наукой, преимущественно лелеяли перспективу капитала и власти. Нравственное и политическое общество давно уже ничего не значило. Поражение церкви в борьбе с властью ускорило данный процесс. Наука, чьей основной заботой не является нравственное и политическое общество, уже не может найти никакой иной сферы занятий, лишь прочно приковаться к целям капитала и государства. Чем больше наука привязана к власти и капиталу, тем больше становится их пленницей. Полное исчезновение связей между наукой, с одной стороны, и нравственностью и политикой, с другой стороны, полностью открыло двери перед войнами, столкновениями, спорами и всякого рода эксплуатацией. Наконец, история европейской цивилизации стала историей регулярных массовых войн. Ролью, которая отводилась науке в данном контексте, стала концентрация на проблемах изобретения убийственного оружия, способного принести только победу. Итогом стала эскалация вооружений вплоть до ядерного оружия. В обществе, где господствуют правила нравственного и политического общества, невозможно изобретение не только ядерного оружия, но и оружия для самообороны. Если таковое и будет изобретено, то оно не будет применяться — по меньшей мере, против общества.

Нравственный упадок является важнейшим фактором начала полосы кровопролитий. Разрыв связей между наукой и нравственностью становится фундаментом для изобретения различного рода разрушительного оружия. Невозможно даже представить то, что установление такого рода отношений между наукой, во — первых, и властью и обществом, во- вторых не отразилось бы на всей парадигме и методе. Влияние на процесс развития общества по своему смыслу соответствует превращению общества в некий объект — точно так же, как многим раньше в объект превращались женщины и рабы. В дальнейшем, субъектно-объектная дифференциация, начатая Бэконом и Декартом, была перенесена во все науки. Объективность в науке очень восхвалялась, хотя самые распространенные трагедии случались именно вследствие конкретного разделения на субъект и объект. Вслед за этим возникало углубление по принципу разделения на «я и остальные». После этого разделение превратилось в борьбу взаимно уничтожающих друг друга диалектических постулатов. Эти дилеммы однозначно являются отражением уже упомянутого водораздела, который существует между нравственным и политическим обществом, с одной стороны, и капиталом и властью, с другой стороны. При этом принижение до уровня объекта, имевшее место в отношении природы, следом за этим — женщин и рабов, и наконец, всего общества, получило в науке название очень известного «правила объективности». Взаимоотношения бог-раб, существовавшие в истории, теперь уже превратились во взаимоотношения субъекта-объекта. Существовавшее раньше мировоззрение живой природы уступило свое место взаимоотношениям с природой, воспринимаемой в качестве мертвого объекта, а божественным субъектом, некогда находившимся над этими взаимоотношениями, стал человек.

Влияние такого рода парадигматических подходов на науку, в особенности, на социальные науки, имело разрушительный характер. Например, физики, берущие за основу совершенно объективную физическую природу, верят в то, что они свободно могут проводить над природой безграничные эксперименты. Физика считает, что вправе испытывать ядерное оружие, приводить в движение различного рода автомобильные динамики. При этом нет никаких нравственных тревог. По мере того, как восприятие природы в качестве объекта порождает ее безграничную эксплуатацию, итогом может стать атомная бомба. Когда божественная наука превращается в инструментальную науку, у нее не остается никаких связей с обществом. В руках власти и капитала такая наука превращается в инструмент, тесно связанный с правилом максимальной прибыли. На первый взгляд, физика — это абсолютно нейтральная наука, интересующаяся объективной природой. Но, в сущности, совершенно очевидно, что она является одним из фундаментальных источников силы власти и капитала. В противном случае ей не удалось бы сохранить свое сегодняшнее положение. Превращение физики в силу, противостоящую обществу в отрицательном смысле слова, показывает, что она отнюдь не является нейтральной объективной наукой. Силовые взаимоотношения, называемые законами физики, в конечном счете, не являются ничем иным, лишь отражением человеческих сил. Но мы знаем, что человек в абсолютном смысле — существо социальное.

Комментируя позитивистскую философию, оставившую свой след на всей научной структуре современности, мы сможем лучше выявить сущность взаимоотношений цивилизация-властьнаука. Мы знаем, что позитивистская философия основана на конкретных объективных фактах и категорически не приемлет никакого иного научного подхода. Более тщательное наблюдение позволит установить, что объекты как взаимоотношения таят в себе гораздо больше идолопоклонничества и более метафизичны, нежели все старые идолопоклонники и метафизики. В этом отношении, чтобы просветиться, достаточно кароткого вспоминания исторической диалектики. Также как верования на основе одного бога на базе критики паганизма (идолопоклонничества, верований, своего рода обожествляющих факты) смогли проявиться, сформироваться, и позитивизм, как своего рода контратака, сформировался в качестве нового идолопоклонничества. Критика религии и метафизики сформировалась в качестве нового идолопоклонничества (поиски истины, основанные на фактах, однозначно являются неопаганизмом), неометафизики. В высшей степени важно то, что Ф. Ницше был одним из плеяды тех философов, кто подтвердил эту истину, внеся свой вклад в поиски истины. Очень важно отметить и то, что понятие, именуемое объективным фактом, стоит очень далеко от истины. Факты сами по себе или не могут предоставить сколько-нибудь осмысленную информацию об истине, или же влекут за собой крайне ошибочные результаты.

Если факты не обретают смысла в рамках сложных взаимоотношений, они или вообще не несут в себе никакой информации или же способствуют возникновению самых ошибочных последствий. Оставим в стороне факты из области физики, химии, биологии. Остановимся на одном социальном явлении и результатах, к которым оно привело. Согласно позитивизму, национальное государство — это явление. Все факторы, формирующие его, тоже своего рода явления. Тысячи структур, миллионы людей — все это они считают отдельными явлениями. Прибавив сюда еще и существующие между ними взаимоотношения, мы можем дополнить всю картину. Итак, мы сформировали научное понятие по позитивизму. Теперь уже мы стоим лицом к лицу с абсолютной истиной. Это истина — национальное государство. Позитивизм воспринимает это определение не как отдельное толкование, а как абсолютную истину. Сквозь призму данного мировоззрения позитивизм воспринимает все остальные социологические факты, будто бы все они тоже являются конкретными фактами, как факты физики, химии, биологии. Такова характеристика истины в позитивизме. Всю дикость этого метода, с виду совершенно невинного, не содержащего никакой опасности, но, по сути, таковым не являющегося, мы увидели на примере этнических чисток, массовых убийств. Будь то Гитлер, или самый так называемый либеральный лидер национального государства, все они считают, что совершенные ими деяния в высшей степени правильны с точки зрения науки; они, дескать, искали истину, а ход формирования единой нации — это не просто право, а процесс, соответствующий закону эволюции. Они правы в рамках той науки, которую взяли за основу. Эту свою силу они черпают из философии и других наук позитивизма. Наконец, в течение всего периода современности в угоду этому позитивистскому мировоззрению происходили бесчисленные войны за родину, нацию, государство, этнос, идеологию, систему, потому что все эти понятия считаются священными, и за них надо сражаться до последнего. Как известно, в результате такого мировоззрения история превратилась в кровавую бойню. Именно такова была злобная ухмылка невинного на первый взгляд позитивизма.

Если не совсем понятно, то попробуем раскрыть подробнее. На сегодняшний день в мире существует около двухсот национальных государств. Если все они в форме вышеуказанных институтов и гражданских масс в результате взаимоотношений окажутся лицом к лицу друг с другом, то неизбежной станет ситуация, охватывающая, по меньшей мере, двести божеств, тысячи храмов, бесчисленное количество сект, потому что все явления, которые они представляют, священны и достойны того, чтобы за них умереть. Обратим внимание: даже на уровне названия нет упоминания о нравственном и политическом обществе, отражающем истинную социальную природу. В действительности же, если и есть реалии, за которые стоит отдать свою жизнь в случае агрессии, то это нравственное и политическое общество. Что касается национального государства, то там все воюют во имя идолов, которые каждый сам для себя соорудил или которых уже соорудили и поставили перед ними. Налицо период войн за поклонение идолам, и эти войны в тысячу раз страшнее, чем войны, имевшие место в истории. Итогом становится действие закона максимальной прибыли, который на руку финансовым и национально-государственным монополиям. Счастливое меньшинство купается в такой роскоши, которую не видели даже фараоны. То, что называется современной жизнью, есть ничто иное, как следствие уничтожения позитивизмом этих реалий. Сегодня мы уже достигли эпохи виртуального общества. Ни одна истина не способна раскрыть суть позитивизма так, как это делает виртуальное общество. Позитивистское общество — это виртуальное общество, являющееся истинным лицом позитивистского общества, той истиной, которая скрывается за маской общества. Бессмысленность фактов (речь идет о бессмысленности кровавые боен, вымышленного общества, потребительского общества) достигла своего апогея в виртуальном обществе. Медиативное общество, шоу-общество, гламурное общество — все это выявленные реалии объективизма и позитивизма. Это, по сути, является отрицанием истины.

Поскольку в рамках нашей темы нет необходимости подробно на этом останавливаться, могу просто перечислить аналогичные результаты. Такие понятия, как «исламское, христианское, иудейское, буддистское, капиталистическое, социалистическое, феодальное, рабовладельческое общества», являются реалиями, обусловленными этими же подходами. И в данном случае перед нами метафизическая сторона позитивизма. Действительно, исламское общество, капиталистическое общество являются следствием того же подхода, то есть, это понятия, касающиеся явлений. Иными словами, это понятия имеют концептуальное значение. То же самое можно сказать и о национальной принадлежности. Такие понятия, как «немецкая, французская, арабская, турецкая, курдская нации», — это реалии позитивистского характера. Но, в сущности, это — бледное отражение истины. Может возникнуть вопрос — что же такое истина? На мой взгляд, ответ прост. Существует истина нравственного и политического общества, естественная для такого явления, как общество, и существует истина цивилизации, постоянно стремящаяся подорвать устои этой истины. Я не говорю, что образы, имена, стоящие вне истины нравственного и политического общества, не могут представлять истину. Я говорю, что они могут представлять не суть, а изображение этой истины, ее простую и часто изменяющуюся форму.

Например, рассмотрим арабскую нацию. Может, будет выглядеть очень слабо, но арабская идентичность — это общество, живущее на территории, называемой арабской, со своими нравственными и политическими особенностями. Вместе с тем, это власть, которая отторгшись от своего общества, тысячелетиями довлела над ним и на сегодняшний день довело общество до состояния загнивания. Существуют тысячи арабов, совершенно разных, конфликтующих, даже враждующих друг с другом. То есть существуют тысячи противоречивых истин?! Если следовать позитивизму, то должно быть именно так. Но мы очень хорошо знаем, что арабская действительность по своему характеру не такая. Еще один, более понятный пример, — это деревья. На дереве есть тысячи ветвей и бесчисленное количество листьев. Смысл древа зависит от того, насколько ценными являются его плоды. Значимыми тут являются не ветви и листочки. Позитивизм — это слепота, заключающаяся в одинаковой оценке всего происходящего. Действительно, ветви и листочки — тоже реальность. Но они не представляют собой осмысленную реальность. Один килограмм винограда, растущий на одной лозе, имеет определенную ценность и смысл. Но один листочек — это всего лишь факт, имеющий формальное значение, не отражающее сути этого явления.

Основной причиной научного кризиса является то, что наука задыхается в явлениях, ежедневно появляется очередная новая научная дисциплина, и все они считают себя истиной одинаковой пробы. Изначально подчеркнули его связь с системой. Разделение истины на постоянно существующие и последовательно углубляющиеся в своем взаимном противостоянии дилеммы, как субъект и объект, мы и остальные, тело и дух, религия и наука, мифология и философия, бог и раб божий, угнетатель и угнетенный, судъя и осужденный и т. п., по своему смыслу является следствием подавления и колонизации, порожденных монополистскими сетями цивилизации, возникшими над нравственным и политическим обществом. Современный капитализм, безгранично увеличивая и углубляя эти дилеммы цивилизации, довел общество до сегодняшнего распада и загнивания. При этом огромна роль соглашательской науки, стоящей на службе у системы. Кризис обретает понятное состояние по мере того, как доходит до точки конфликта между его идеологической сутью и инструментальным воплощением. Тогда возникает ситуация, когда он разрывает на части подавляющее большинство общества при помощи таких инструментов, как безработица, войны, голод и нищета, давление, убийства, неравенство и отсутствие каких-либо свобод.

Подвергая критике позитивизм, считаю необходимым предостеречь от неправильного осознания некоторых вопросов. Вопервых, я далек от тех идей, что явления не имеют никакой ценности и никакой связи с реальностью. Я говорю о том, что эта связь предельно ограничена. Я говорю о том, что позитивизм, перенесенный на плоскость философии, представляет собой серьезную угрозу. Я подчеркиваю, что такая ситуация максимально раскрывается в системе европейской цивилизации. Второе обстоятельство заключается в том, что, вероятно, меня могут обвинить в сползании на позиции платонизма. Говоря о том, что определяющей является сущность, я особенно жду критики в части, касающейся примера с деревьями. Но мыслью, идеей является не «дерево» как таковое. Я хочу всего лишь упомянуть о реальности, которую общество хочет выразить на примере дерева. Я не являюсь сторонником меркантильного подхода. Я всего лишь подчеркиваю тот факт, что реальность должна найти свое выражение только лишь на базе нравственного и политического общества. Для одной отдельно взятой личности или группы она может быть очень полезной. Но я хочу сказать, что если она не истолковывается при помощи нравственного и политического общества, то реальной пользы не имеет.

Личности, которые либерализм хочет приобщить к своей сути, — это люди, преследующие собственную выгоду, философы, ученые, военные, политические деятели, капиталисты и т. п., и я критически отношусь к их безнравственной и аполитичной философии, заключающейся в стремлении брать от жизни все и использовать. Я хочу сказать, что это крупнейшая идеология лишения нравственности и политики, точнее, современное мифологическое мировоззрение, которое насаждается при помощи пропаганды и на которое натягивается маска современности, возникла, благодаря цивилизации, и капиталистический период этой цивилизации стремится навязать ее всему обществу.

В таком случае, проблема, которая обретет еще большее значение, будет выглядеть так: где и как мы должны найти истину? Я хочу ответить на этот вопрос, прежде вспомнив об одном очень простом правиле. Оно таково: утерянное можно найти только там, где потерял. Даже если искать по всему миру, нельзя найти утерянное в каком-либо другом месте, потому что метод поиска уже неверен. Метод поиска утерянного не на месте утраты, а в другом — это всего лишь потеря времени и энергии. Я бы хотел сравнить с этим примером все современные попытки поиска истины. Наступающая действительность, несмотря на деятельность огромных лабораторий и фондов, как я уже сказал, полна кризисов и горя. Ясно, что это не та истина, которую пытается найти человечество. Мой ответ станет повторением того, что я частенько повторял. Истина может быть только общественной. Когда процесс цивилизации выводится за рамки нравственного и политического общества и содержится в рамках колонизаторской и авторитарной монополии, это означает утерю социальной истины. Помимо всего, было утеряно нравственное и политическое общество. Если попытаться найти его, надо искать там, где оно было утрачено. Это значит, что надо искать нравственное и политическое общество, являющееся противовесом цивилизации и современности, надо найти его, но не довольствоваться этим. Надо восстановить его существование, доведенное до неузнаваемости. Тогда увидите, что по одной найдете все утерянные на протяжении истории истины, каждая из которых на вес золота. Это принесет еще большее счастье. Вы поймете, что счастье проходит через ткань нравственного и политического общества.

Вновь выстраивая интеллектуальную сферу, я хочу в ходе решения своей задачи выдвинуть некоторые свои предложения, и на базе обсуждения и критики представляю их в форме принципов:

1. Интеллектуальные усилия, разработки в области знаний и науки должны развиваться в границах нравственного и политического общества, являющегося фундаментальным состоянием социальной природы. Эти социальные реалии, которые на протяжении всей истории стремились оторвать и отдалить от нее, с приходом современной эпохи — а на ней стоит капиталистическое клеймо — оказались полностью раздроблены, обречены на загнивание и поставлены на край пропасти полного исчезновения.

2. Интеллектуальные усилия, разработки в области знаний и науки должны в таком случае преследовать цель остановить такое развитие процессов. О какой науке можно говорить применительно к уже уничтоженным вещам! Может быть, остаются только воспоминания. Но память– это не наука, ибо наука связана с тем, что живет и действует. И если общество, находящееся в подобном состоянии, не хочет быть полностью ликвидировано, оно должно сопротивляться современному капитализму со всеми его элементами. Сопротивление уже стоит на одном уровне с правом на существование. Если мы хотим жить не в качестве безмолвных носильщиков интеллектуального капитала, а с достоинством истинных исследователей, то интеллектуал должен каждым своим шагом демонстрировать бойцовский характер, а элементы исследования должны иметь масштаб борьбы. В этом смысле и интеллектуал, и его наука должны быть повстанцами. Иной путь означает или самообман, или маскировку статуса безмолвного носильщика интеллектуального капитала.

3. Наука обязана развиваться, прежде всего, в форме «социальной науки». Социология должна восприниматься в качестве царицы всех наук. Ни науки, связанные с живой природой (физика, астрономия, химия, биология), ни другие всемирные науки — научные знания, связанные с неживой природой (литература, философия, искусство, экономика и пр.), не могут иметь преимущественного по сравнению с социологией значения. Им не удастся установить прочную связь с истиной. Обе научные сферы могут получить свою долю истины только в то случае, если им удастся установить неразрывную связь с социологией.

4. За основу исследования главного предмета социологии, каковым является нравственное и политическое общество, надо принять метод, а не восприятие этого общества просто как дилеммы объект и субъект, мы и остальные, тело и дух, бог и раб, мертвый и живой, стоящей выше тех дилемм, которые в восприятии человека углубились и предельно отдалились друг от друга. Дифференциация, являясь формой существования Вселенной, обладает таким качеством, которое и в социальной природе сохраняет свою гибкость, свободу и активность. Но перенос дифференциации на плоскость субъектно-объектных отношений, превращенных в основу всех идеологических образований цивилизации и современности, однозначно будет аналогично утрате, раздроблению истины, как универсальной, так и социальной.

5. До тех пор, пока в результате глубокой и всесторонней критики в мусорную яму истории не будет выброшен позитивизм, который и по сей день со всей агрессивностью продолжает оставаться основной философией объективизма, что поднялся над всей наукой в целом и социологией, в частности, и чей пик образовался в современной Европе, невозможно будет выстроить осмысленную парадигму социологии (основополагающую научную философию, противостоящую цивилизации). Несмотря на то, что европейская наука, в частности, социология, находится в крайне раздробленном состоянии и перед угрозой полной гибели, очень важно осознать и усвоить ее положительные достижения и долю истины этой науки. Какой бы критики ни был достоин позитивизм, от которого вообще надо избавиться, опять же необходимо усвоить обнаруженную им долю истины. Поголовный анти-европеизм в поисках истины может привести к столь же негативным последствиям, что и поголовный европеизм.

6. Как бы эти поиски истины, называемые новейшими философскими исканиями, ни критиковали позитивизм и ни отвергали европейскую социологию, вполне возможно, что такой путь легко может привести к либерализму и превращению в антиевропеизм, что еще больше отдалит нас от истины. Если даже эти последние философские поиски не будут полностью отвергнуты, учитывая кризисное состояние социологии, очень важно продемонстрировать в высшей степени критический подход. Насколько искажающим является универсалистский, прогрессивистский и схематический подход и перспектива современного позитивизма, настолько же полны заблуждений чрезмерно релятивистские цикличные методы многих современных философов. Для того, чтобы не оказаться в тисках этих крайностей, очень важно четко осознать основополагающие принципы, которые мы постарались раскрыть. Им необходимо следовать. Как считают многие, кризисная обстановка едва ли не способствует поиску путей истины, но даже это обстоятельство может само по себе привести к искажению этих поисков, даже свести их на нет.

7. Нашим основным методом исследования истины не может быть ни позитивистский объективизм, ни релятивистский субъективизм. Оба этих метода, являясь по своей сути двумя сторонами либерализма, активно смешиваются и выдвигаются на рынок, что приводит к инфляции метода, используемого в производстве интеллектуального капитала и его безмолвных носильщиков. Наиболее эффективным путем блокирования истины является именно эта инфляция метода, что приводит к смешиванию объективистских и субъективистских методов и непомерному увеличению их числа. Очень важно не обмануться в связи с обилием методов, что может привести к обесцениванию истины до уровня фальшивых монет. Несомненно, реальность имеет объективные и субъективные стороны. В конечном счете знания, истина являются выражением итогом противостояния наблюдаемого и наблюдателя (я не имею в виду отождествление, скорее, положительным может быть их осмысление в форме аналогии). Чем глубже и активнее будут поиски в этом направлении, тем ближе мы будем к истине. В этом смысле ни наблюдатель не окажется субъектом, ни наблюдаемый превратится в объект. Если даже в данной ситуации не может идти речи о сближении и отождествлении обеих сторон, то, скорее, они составят аналогию. Процесс глобализации истины означает обретение возможности такой аналогии. На данный момент я именно таким образом даю определение метода без констатации каких-либо названий. Несомненно, никогда и нигде мы не забываем того, что в качестве наблюдаемой и наблюдающей единицы выступает нравственное и политическое общество.

8. Основными местами исследований не могут быть университеты и прочие официальные структуры цивилизации и современности. Сегодня, как и в прошлом, это будет означать сращивание науки с властью, создание науки в недрах официальных государственных структур, утерю связи с истиной. Это означает то, что наука утеряет связь с нравственным и политическим обществом, перестанет быть полезной для общества, и, наоборот, будет способствовать развитию монополии угнетателей и эксплуататоров. Точно так же, как женщина, заключенная в стенах частного и публичного домов, теряет свою свободную реалность и истину, так же и интеллектуал и наука, заключенные в рамки официальных структур, теряют свободу и свою реальную идентичность. Несомненно, это все не означает того, что в этих структурах невозможно вырастить интеллектуалов и создавать науку. Необходимо понять то, что, сращиваясь с властью, интеллектуал и наука уже отдаляются от целей исследования и обретения социальной истины. Некоторые исключения, связанные с формированием интеллектуала в собственном окружении и появлением произведений, имеющих научное значение, совершенно не меняют сути.

9. Условием существования социологии является структурный переворот, или, иными словами, реорганизация. Подобно тому, как в Древней Греции, в Ионии, формировались независимые философские и научные академии, в эпоху Средневековья, как в исламской, так и христианской традициях аналогичные роли сыграли мечеть и монастыри. Если действительно то, что Ренессанс, Реформация и Просвещение в Европе одновременно стали интеллектуальными и научными революциями, то можно утверждать, что для выхода из существующего кризиса и сегодня необходимы аналогичные революционные перевороты. Идеологическая гегемония современности, насчитывающая четырехсотлетнюю историю, сегодня уже не в состоянии хотя бы так, как гегемония материальной культуры, преодолеть глубокий кризис, обретающий постоянный характер. Загнивающая и разрушительная роль кризиса, станет еще больше, без вмешательства современной демократии в плане формы и содержания. Движение от социалистов-утопистов до научного коммунизма, от анархистов до Франкфуртской школы, от французской философской традиции второй половины XX-го столетия до культурной революции молодежи в 1968 году, и наконец, до новейших, феминистских и экологических движений 90-х гг. прошлого столетия имеет богатое интеллектуальное и научное наследие. Современная демократия совершает собственную интеллектуальную и научную революцию на базе усвоения как интеллектуальных всплесков и переворотов периода цивилизации, так и интеллектуальных движений, направленных против современных процессов.

Структуризация является одним из условий данной революции. У интеллектуальной революции есть потребность в новом мировом, структурном центре на основе уроков проб которые произошли в истории. Для удовлетворения этой потребности можно создать Всемирную конфедерацию культур и академий. Такая конфедерация, созданная на независимой территории, не будет зависеть ни от какого национального государства и власти, равно как будет противостоять монополиям капитала. Основным условием должны быть независимость и самоуправление. Каждая местная культура и регионально-национальная академия, на основе добровольности, может выразить свое участие в рамках программы, организации и принципов деиствий. Конфедерация может создать функциональные институты на местном, региональном, национальном и континентальном уровнях.

10. Академии демократической политики и культуры могут стать самыми подходящими для этих задач структурами. Поддержку, необходимую для удовлетворения потребностей в реорганизации подразделений нравственного и политического общества, можно получать в этих академиях. Гораздо более подходящим, нежели подражание примерам официальных и монопольных структур, является формирование в качестве оригинальных образований. Копирование структуры официальных институтов чревато безуспешными результатами. Для начала можно представить, что они будут автономными и демократичными и получат возможность самостоятельно формировать научную программу и кадровый состав. Возьмут за основу добровольное посещение и преподавание, будут регулярно практиковать смену ролей между студентами и преподавателями, привлекать широкий диапазон участников со своими идеями и целями, от пастуха до профессора. Целесообразным может быть создание академий с преобладающим числом учащихся-женщин, чтобы наряду с аналогичным содержанием придать научный характер присущим только им особенностям. Для того, чтобы такого рода академии не оставались только на теоретическом уровне, одним из необходимых качеств должно стать многостороннее участие в практической деятельности. Академии создаются и функционируют для реализации практических целей по мере потребности, учитывая место и время. Это простые и добровольные организации, чему в истории имеется множество примеров (горные капища огнепоклонников Зороастра, сады Платона и Аристотеля, уличные шествия Сократа и стоиков, монастыри и мечеть Средневековья и т. п.). Можно избирать различные места — от горных вершин до кварталов. Несомненно, нельзя выбирать здания, подтверждающие величие властей. Монастыри и гражданские медресе, их период обучения, могут устанавливаться соразмерно потоку учащихся. Строгие условия сроков в отличие от официальных структур не нужны. Однако не может быть и речи о каком-либо отсутствии вида и базы правил. Данные учебные заведения, обязательно, должны иметь своды этических и эстетических правил.

Интеллектуальный и научный вклад в дело реорганизации институтов современной демократии является непременным условием. Ясно, что существующий на рынке интеллектуальный капитал не отвечает этим условиям. Только кадровый состав и научная база, сформированные в недрах новых академий, могут соответствовать этим требованиям. Этот краткий анализ, который я постарался сделать в рамках интеллектуальных задач, и принципы решения, несомненно, носят характер предложений и требуют обсуждения. Кризис может быть разрешен в положительном смысле только при помощи интеллектуальных и научных изысканий. Если иметь в виду глобальный, систематический и структурный характер упомянутого кризиса, то станет ясным, что для этих изысканий необходимы глобальные, систематические и структурные шаги. Бесчисленные революционные попытки дают возможность извлечь уроки относительно того, что копирование старых шаблонов, структур, научных догм или эклектические подходы ни к чему хорошему не приведут.

Одним из необходимейших и важнейших уроков, даваемых историческим прошлым, является то, что современная демократия рождается в тесной взаимосвязи с радикальной просветительской революцией. Вместе с тем, должен сразу же отметить, что прошлое — это настоящее. Даже если не говорить подробно об истории нравственного и политического общества, являющегося истинной формой существования социальной природы (но при этом нельзя забывать, в частности, о том, что и по сей день в той или иной форме продолжают существовать признаки неолитического общества, земледельческой общины, кочевого хозяйства, родоплеменных структур, религиозных общин), для того, чтобы восстановить достижения этого общества, растерянные на протяжении последних 5 тысячелетий монополиями накопления капитала и власти, воспитание интеллектуалов и создание науки революционного характера сформирует тот самый объект, который нужен более всего. Все наши усилия, направленные на концентрацию, анализ и решение наших интеллектуальных задач, способных удовлетворить эти потребности, именно сегодня имеют огромное жизненное значение более, чем когда-либо.