3.5. Аспекты современной демократии

Я уверен, что наши рассуждения, благодаря содержательной критике цивилизации и современности, в тесной сопряженности с историей развития цивилизации и в виде разделов, характеризующих различные основные элементы, предельно четко прояснили суть современной демократии. В данной главе мы постараемся сделать вопрос более ясным путем акцентирования внимания на основных аспектах и, рассмотрения его в целостном виде. Я отвечу на вопрос о том, как современная демократия в виде ее основных аспектов может быть представлена взглядом сверху. Фундаментом наших научных исследований должно стать стремление разрушить мировоззрения сингулярной современности, пролить свет на потрясающую общественно-историческую практику, которую столь тщательно пытаются замаскировать. История цивилизации похожа на пропасть, дна которой не видно, сколь глубоко бы туда не спускались. Как бы мы ни старались пролить свет на эту историю, тут же возникают другие темные пятна. Можно предположить, что общественная память, насчитывающая тысячелетия, подвергнувшись идеологической бомбардировке господствующих монополий, конечно же, превратится в некие слои, напоминающие мозговые извилины, тысячи ячеек и щелей; сформируется такая социальная память, которая будет похожа скорее на явление, называемое подсознанием. Опять же, не следует на этом останавливаться. Подобно тому, как отсутствие точного диагноза не позволит осуществить лечение какого-либо человеческого органа, без тщательного анализа социальной проблемы, то есть диагноза, невозможно правильное ее решение, то есть излечение.

Я считаю нужным часто подчеркивать этот факт, дабы не оказаться неверно информированным. Если бы социология или иная научная дисциплина, идеалы и цели которой сходны с социологией, добились бы неоспоримых результатов, то человечество не оказалось бы в таком состоянии, в котором пребывает на протяжении последних четырех столетий с их ужасающими войнами, истреблением наций и обществ, пропастью между бедными и богатыми, безработицей, миграцией, культурной деградацией и безнравственностью, обезличенными людьми, ставшими жертвами произвола монополий, упадком окружающей среды, ведущим человечество к пропасти Апокалипсиса. На протяжении пяти тысячелетий мировая система цивилизации, казалось бы, использовала все материальные и культурные ценности, которые она считала средством к существованию. Уже не осталось ничего, что можно было бы уничтожить и вновь прибрать к рукам при помощи военных действий. Если даже кто-то скажет, что еще что-то осталось, вреда от оставшегося больше, нежели пользы. Налицо земледельческое общество, отставшее от города и обреченное на нищету из—за городов, растущих как злокачественная опухоль, где не осталось ничего от города. От средства, называемого и воспеваемого как экономика, остались, с одной стороны, мировые монополии, которые буквально распухли, делая деньги из денег самым безнравственным путем, с другой стороны, безработные и беднота, чья численность ежегодно увеличивается на миллионы. От орудия, воспеваемого как государство, остались монополии власти и государства, которые, пожирая общество изнутри, распухают на глазах, не выполняют никаких полезных функций, с другой же стороны, осталось совершенна оглупевшая масса граждан, некая толпа, не сохранившая никаких связей с нравственным и политическим обществом. От идеологических средств, на которые возлагались надежды, остались религиозность, утерявшая свои нравственные функции, половая дискриминация, заполнившая собой буквально все щели общества, национализм, сделавший огромный шаг от родоплеменного характера к шовинизму, а также сциентизм, который не способен ни на что, кроме как помочь монополиям власти и государства в извлечении максимальной прибыли. От искусства осталась индустрия культуры, превратившая в товар все высокие чувства и красоту. Эта картина цивилизации, видимо, и есть то, что называют «концом света». Несмотря на то, что общество, задушенное и обезличенное в виртуальном мире при помощи медиа-монополий, продолжает молчать, оставаться объектом экспериментов и наблюдений для всех механизмов власти, но современная система, насчитывающая в целом пять тысячелетий и, в частности, четыре столетия, находится в самой низшей точке интеллектуального и структурного кризиса. Открытым свидетельством этого является финансовый капитализм, превратившийся в мирового гегемона. Мир, чьи колеса крутятся этим самым финансовым капитализмом, стал миром кризисов.

Я не ставил перед собой цель развивать теорию кризисов и депрессии. Я уже охарактеризовал капитализм, являющийся системой не только периодически повторяющихся депрессии, но и сферой системной, структурной депрессии цивилизации, находящейся в состоянии длительного, периодического системного кризиса. Если во внутренней сфере депрессии и существуют более сильные циклы, то современная действительность — именно это и есть. Подчеркивая все это, я должен сказать, что не отношусь к тем социалистам, которые и по сей день ждут революционных перемен от кризисов. Кризисы порождают не только революции, но и контрреволюции. Лично я расцениваю все эти теории кризисов-революций и контрреволюций не столько как реальность, сколько как риторику и пропагандистские усилия. Следовательно, я не разглагольствую о том, что обстановка очень быстро становится более благоприятной для современной демократии. Я воспринимаю кризисы как явление, но не вижу в них силы, способной порождать исторические события. Сторонники универсализма старались подвести под марку теории кризисов общественные формации, бок о бок совершавшие в одно время движение от плохого к хорошему. В общем-то, конкретная действительность не подтвердила эту теорию.

Значит, факторы, имевшие определяющее значение в истории и имеющие сейчас, надо искать в других сферах. Выбор современной демократии, скорее всего, стал следствием этих поисков. Представляя их, я постоянно затрагиваю их. Я уверен, что познание дифференциальних особеностей данного выбора способствуют плодотворности практической стороны этого признания. Я испытываю глубокое уважение к позитивному, демократическому наследию истории. Я воспринимаю это как отдельный предмет самокритики. Я не призываю просто извлекать уроки, я верю в то, что создание современности анализом истории имеет большую методическую ценность. Я не могу относиться с таким же уважением и привязанностью к тем мыслям и делам, носители которых не в состоянии осознать, что история должна быть современностью, а современность — историей. Но при этом мое отношение не зависит от того, какую ценность в себе несут и к каким результатам смогут привести эти мысли и дела, поскольку я не верю им. Я также не верю в существование какого-то будущего у тех, кто не понимает, что будущее протекает в настоящем, и не может проанализировать настоящее и решить все его проблемы.

Эти повторы, касающиеся метода, приводятся для того, чтобы настойчиво указать, что демократическая культура — это не воспоминания о пережитой в прошлом «золотой эпохе» и не «утопия», касающаяся будущего. Это смысловое выражение стиля жизни, реализуемого в мыслях и делах как ежедневная, даже ежеминутная потребность. Это не означает ни игнорирование прошлого, ни эйфория в мечтах о будущем. Это не сиюминутные создания, ни состояние огульно утвержденных истин. Было бы правильно называть современной демократией состояние общественной природы, для которого характерно гибкое мышление, высокий освободительный потенциал, единство всех различий. Но мы не должны забывать то, что этим определением необходимо обязательно обобщить то, что современность, соответствующая по смыслу эпохе, становится противоположным для диалектики полюсом.

Подобно тому, современность, являющаяся эпохой гегемонии капитализма, воспринимается как самобытное название классической цивилизации последних четырех столетий, так и современная демократия должна восприниматься как самобытное название демократической цивилизации последних четырех столетий

Другое важное обстоятельство заключается в том, что современная демократия во всех сферах присутствия сетей современного капитализма позиционируется в качестве противоположного для них полюса. Современная демократия постоянно существует в недрах современного капитализма, независимо от того, успешно или безуспешно, в свободной форме или в рабском состоянии, равноправно или бесправно, обретя экологический и феминистский смысл или нет, а также и от того, близка ли ее суть к особенностям нравственного и политического общества.

Социальные организмы так же, как и биологические, обладают генетическими кодами в аналогичной форме. Я понимаю, что такое биологизм. Понимаю, что перенос биологизма на поверхность социальной природы является дарвинизмом, обеспечивающим интеллектуальной пищей социальные инженерии, являющиеся самым грубым материализмом. Несмотря на то, что уровень мышления, о котором я говорю, будучи высочайшей природой, открыт для выбора свободы, речь идет о свойственной социальной природе чуткости в изменении общественно-исторической памяти и структурных особенностей. В настоящее время мы не в силах подвергнуть общества таким изменениям, которые сродни выращиванию растений и приручению животных путем изменения генетических кодов. Память социальной природы, впрочем, неслучайно определило это как нравственное и политическое общество. Очень важно отметить то, что социальный путь перемен может найти свое законное место только посредством повышения нравственного и политического социального уровня. В противном случае нравственный и политический социальный уровень будет резко снижен с помощью различных тоталитарных и авторитарных методов, следовательно, независимо от результатов, не найдет своего законного статуса.

Современная демократия относится к системным особенностям, способствующих появлению законных путей перемен. Высокий уровень нравственной и политической ценности связан с этой систематической сущностью. Законный путь перемен одновременно очень серьезен и очень прост. Каждый член общества вносит свою лепту в эти перемены независимо от места и времени своего нахождения. Член базирующегося на руинах неолита, даже кланового общества, и член общества, проживающий в Москве или Нью-Йорке, обладают потенциалом, позволяющим ежеминутно вносить свой вклад в изменения. Для этого не нужны ни священные предания, ни героизм. Единственным условием, точнее, основной формой существования социальной природы, является проявление способностей к нравственному и политическому мышлению и поведению. Каждая личность должна сделать функциональной эту добродетель, существующую у них, мы уверены, пусть и на минимальном уровне. Несомненно, этим самым я не собираюсь утверждать о бесполезности великих и священных пояснений, приписываемых человеческой памяти для освещения пути к законным переменам, что появилось в процессе общественно-исторической практики. Напротив, эти пояснения играют серьезную роль по той причине, что пути законных перемен закрыты идеологическими и материальными монополиями. Опять же, героические деяния имеют такую же непреходящую, священную ценность на пути к свободе. Очень важно знать то, что без целостных общественно-исторических усилий в современной демократии не могут быть обеспечены перемены. Не отрицается роль значимых личностей и организаций, но проблема в том, что без приобщения к нравственной и политической ткани общества, не пройдя по законному пути, они не смогут обрести какой-либо глубокий смысл.

Аналогичные признаки характерны и для революций: перемены, как не легализованный и не приобщенный к нравственно-политической ткани общества прогресс, не следует оценивать как особенность социальной природы. Общества не создаются, в них живут. Несомненно, между одной жизнью и другой есть различия. Есть жизнь более свободная, равноправная и демократичная, но есть жизнь, протекающая под ярмом невыносимого рабства, неравенства и диктатуры. Может быть, такое встречается чаще. Современная демократия выражает мышление и структуру превращения этой жизни всеми методами в более свободную, равноправную и демократичную. В современной демократии имеет большую ценность совершение революции в плане легальных перемен, и это равносильно тому, как убрать камень преградивший путь. В противовес этому ни божественное спасение, ни рабский фатальный суфизм не воспринимаются и не считаются этичными в том же объеме. В период системного и структурного кризиса гегемонии, мирового кризиса финансового капитализма, переживаемого нами в свете уроков, извлекаемых нами из четырехсотлетнего опыта борьбы за свободу, равенство и демократию, можно усилить современную демократию и даже местами обновить ее при помощи сильных, новых строении. Следовательно, концентрация усилий над основными аспектами современной демократии и освещение ее проблем поможет обрести успех нашим усилиям в этом направлении.

a) Аспект нравственного и политического общества (демократическое общество)

Подобно тому, как современный капитализм можно представить в виде трех значительных аспектов, аналогичный подход возможен и применительно к современной демократии. Если в отношении современного капитализма в качестве показателей его основополагающего непостоянства и индивидуальных качеств можно говорить о капиталистическом обществе, индустриальном обществе и национально-государственном обществе, то в случае с современной демократией выявляются такие аспекты, как нравственно-политическое общество, экологически-индустриальное общество и демократически-конфедеративное общество. С позиций обеих систем может быть увеличено количество более детальных аспектов, но для определения в общих чертах эти три аспекта могут иметь достаточный смысл. В предыдущих разделах нами были глубоко изучены аспекты современного капитализма. Что касается современной демократии, то мы постарались пролить на это свет в общих чертах, в сравнении с историческим развитием, классической цивилизацией и современностью. Более глубокое изучение ее аспектов по отдельности придаст значительность и глубину ее определениям и практическим подходам.

Нравственно-политическое общество можно также считать демократическим обществом (демократической коммуной). Это было бы наиболее правильным категориальным подходом, способным противостоять капиталистическому обществу. Но поскольку главные черты демократического общества кроются в природе нравственно-политического общества, мы неизбежно основывались на нравственно-политическом обществе как более категориальном понятии. Вопрос этот разрабатывался в различных разделах. В данном случае будет компиляция. Прежде, чем перейти к характеристике нравственно-политического общества, обращу внимание на одно обстоятельство, повторение которого никогда не будет излишним. Речь идет о следующем: взаимоотношение таких понятий, как добро, счастье, правда и красота, с одной стороны, и свобода, равенство и демократия, с другой стороны. Добро и счастье, впрочем, это суть нравственность. Правда имеет отношение к истине, но искать истину вне нравственно-политического общества это дело крайне бесполезное. Тот, кто безнравственен и аполитичен, не сможет отыскать истину. Что касается красоты, то она является целевым понятием эстетики. Красоту вне нравственного и политического общества я не принимаю за красоту. Красота — нравственно и политично! Связь другой триады понятий, каковыми являются «свобода», «равенство» и «демократия», с нравственно-политическим обществом уже достаточно проанализирована. Ни одно общество не способно породить столько свободы, равенства и демократии и обеспечить их развитие, как нравственно-политическое общество.

Первая особенность нашей компиляции связана со способностью нравственно-политического общества к видоизменению и преображению. Если способность видоизменяться и преображаться, как фундаментальный основополагающий нравственнополитический аспект не будет вытеснена, то общество может считаться самым широким. Несомненно, ни в одном обществе нравственность и политика не могут быть полностью задушены, но их функции могут быть предельно ограничены. Например, в современном капиталистическом обществе под воздействием национального государства роль нравственности и политики сведена к минимуму, более того, доведена до границы полного исчезновения. Мы подробно останавливались на причинах и следствии этого факта. Но меняется ли общество в такой ситуации? Нет. Напротив, оно оказывается в крайне суженном состоянии, какие-либо перемены и различия отсутствуют, помимо этого, обществу навязывается гомогенизация, и оно буквально втискивается в рамки жесткого правового статуса. О каких переменах может идти речь, если для воспитания единого типа граждан, под маркой единообразия общество опускается до уровня дилеммы «мы и чужие»? Пытаются представить, что современное общество якобы переживает неограниченные изменения и имеет разнообразную палитру. Но это, полностью — лишь усилия средств массовой информации и пропаганды. Реалии, кроющиеся под этими попытками, совершенно монотонны, или близки к серости, или абсолютно черны.

В противовес этому, демократическое общество является современным состоянием нравственно-политического общества где действительно в самом широком виде сосуществуют различия. Любая общественная группа, не обреченная на единый тип культуры и гражданства, может жить в комплексе разнообразия, формирующегося вокруг его самобытной культуры и идентичности. Оно может выявить потенциал всех сообществ — от личностной дифференциации до политической и превратить это в активную жизнь. Никакое демократическое общество не опасается гомогенизации, то есть единообразия. Это воспринимается как монотонность, уродство, неудобство и бедность. Многокрасочность же подразумевает богатство, доброжелательность и красоту. В этих условиях лучше всего обеспечиваются свобода и равенство. Свобода и равенство имеют ценность только тогда, когда основаны на разнообразии. Как это видно из общемировых примеров, свобода и равенство, достигнутые при помощи национального государства, могут существовать только для монополий. Реальные свобода и равенство не могут исходить от монополий капитала и власти. Достигается только при помощи демократической политики демократического общества и защищается в пределах самозащиты.

Возможно, возникнет следующий вопрос: как может одна система включать в себя столько различий? Ответом на этот вопрос является единство на базе нравственно-политического общества. Единственная ценность, за которую ни одна группа или общество ничем не заплатит, — это упорство в стремлении оставаться нравственно-политическим обществом. Единственное и достаточное условие существования различий, равенства и свободы это нравственное и политическое общество. Демократическое общество, являясь современным состоянием этого исторического общества, со временем все сильнее и сильнее проявляет себя.

Либерализм, будучи центральной идеологией официальной системы современности, использует массу аргументов для того, чтобы вывернуть эту истину наизнанку. В каком-то смысле либерализм отождествляют с демократией. Таким образом создается путаница в понятиях. Типичный пример этого — то, что либерализм, являющийся идеологией, отождествляет себя с демократией, являющейся политической системой. В сущности, либерализм означает необузданное разрушение личности в глазах общества, и свидетельством этого стало господство монополий над обществом. Любого рода индивидуализм, которому не присущ демократизм, становится тенденцией к диктатуре от семьи до государства. Но демократическая индивидуальность отличается от нее. Она руководит личностью как коллективный голос общества, его неуклонное стремление. Личность может иметь ценность только в том случае, когда руководствуется этим голосом и волей. Личность занимает почетное место в обществе. В таком случае либеральный индивидуализм, будучи своего рода безграничной и бесчисленной монополией, является антидемократичным. Ни одна либеральная или новолиберальная неразбериха в понятиях не может изменить этой кардинальной особенности. Либерализм, звучащий на уровне понятия как «обретение свободы», на практике показывает, что не может существовать без неограниченного развития монополий. Свобода, предоставляемая для видимости, на практике приговорена к разнообразным идеологическим и материальным кандалам так, как этого не было даже во времена египетских фараонов. Истинная свобода может иметь в обществе смысл только в том случае, если она пользуется поддержкой всего общества. Личные свободы, не поддерживаемые обществом, могут обрести свой смысл только при милосердии монополий, но это состояние противоречит духу свободы. У либерализма в принципе нет такой проблемы, как равноправие.

Нравственное общество в условиях современного капитализма переживает самые ужасные времена, когда оно сужено и лишено дееспособности. Вместо нравственных устоев насаждаются правовые коды в беспрецедентной форме. Буржуазия как класс, законсервировав мораль, закодировав во всех тонкостях классовое господство, насаждает его обществу под маркой закона. Вместо нравственного общества насаждается правовое общество. Мы стоим лицом к лицу с очень серьезным изменением. В истории есть примеры подведения событий под общий правовой знаменатель, но ни в одном из них это не делается столь дотошно, как в условиях современного капитализма. В сущности, то, что происходит, — это классовая монополизация под маркой права. Капитализм создает монополию права. При помощи права нельзя управлять таким в высшей степени сложным организмом, как общество. Несомненно, право может иметь место в обществе только при условии, если оно справедливое. В этом смысле оно неизбежно. Но то, что преподносится обществу под названием позитивного права, это не справедливое право, это монополия господствующего класса и нации, втиснутая в правовую оболочку. Это своего рода правовой прескриптивизм национального государства. Разрушение морали означает разрушение общества. Эти реалии подтверждаются всеми происходящими событиями. Сегодня такие масштабные общества, как США и Россия, не смогут продержаться даже часа без статус-кво, то есть свода официальных правил. Общество, как это мы время от времени видели во время кризисов, возвращается в сферу дикости и варварства.

Собственно говоря, эта ситуация выражает одну истину. Давая определение национальному государству, мы установили, что это — ничто иное, как состояние войны, втискиваемое чуть ли не во все щели общества. Эта истина находит свое подтверждение во времена кризисов. Наиболее критический потенциал характерен для обществ, живущих в рамках официального права. Причина кроется в скудости нравственного принципа. Если окружающая среда переживает кризис в масштабах бедствия, причина этого заключается в том, что на фоне скудости нравственного аспекта экологическое право находится в еще не развитом состоянии. Что касается окружающей среды, то она не может быть защищена правом, поскольку безгранична. Но правовое влияние предполагает установку предельно четких границ. Следовательно, в основе экологической проблемы кроется отрыв от принципа нравственного общества. У общества, не признающего за принципом нравственного общества заслуженного им места, не остается ни внутреннего, ни внешнего потенциала. Современные реалии очень четко подтверждают это.

Аналогичные признаки характерны и для принципа политического общества. Когда вместо политики утверждается ужасающий бюрократизм, у общества не остается никакой возможности к демократической деятельности. Национально-государственное администрирование, проникающее буквально в самые узкие «щели» общества, является выражением парализованного состояния общества. Общество, отдавшее в руки бюрократии все свои разработки, совместные дела, действительно, переживает глубокий паралич мышления и воли. Отнюдь не случайно Европа, осознавшая эту ситуацию, всеми своими силами лелеет принцип демократической политики. Развитие, пусть и в ограниченной форме, происходить из за того, что вместе с бюрократией она дает возможность проявиться социальной политике.

Современное национальное государство воспринимает политическое общество как угрозу своему существованию, единству и целостности. Волевые решения и бюрократический аппарат национального государства не только стали дамокловым мечом для политического элемента, являющегося формой существования общества, доведя его до недееспособного состояния, но попросту ежеминутно режут его на части. Это не только самая основная философская проблема современности — своей склонностью к фашизму она представляет собой на практике серьезное жизненное препятствие. Я говорил о том, что Гитлер лично потерпел поражение, но его система победила. Национально-государственная модель, своим стремлением ликвидировать политическое общество, однозначен фашизму Гитлера. Если он и не был первым, кто этого добился, то стал первым, кто официально объявил об этом.

Общество, лишенное политического принципа — это или труп, или, в лучшем случае, эксплуатируемое общество. Именно поэтому действеность, появившаяся в политическом принципе благодаря демократическому обществу, имеет очень важное значение для жизни. Она является основным подтверждением превосходства политической системы.

История цивилизации в каком-то смысле представляет собой историю сужения политического общества, его недееспособность и преждевременное старение. Классовое расслоение общества стало возможным только в результате подавления государством жестокой классовой борьбы. На это обстоятельство следует обратить особое внимание. Даже марксисты, больше всего занимавшиеся проблемой классовой борьбы, не смогли точно определиться в классовой природе проблемы. Они воспринимали классовое расслоение едва ли не как добродетель, авангард прогресса цивилизации. Считали его этапом, который обязательно должна пройти история и подойти к которому нужно с уважением, как некому мосту, соединяющему разные эпохи. Это преподносилось как необходимость, продиктованная историческим материализмом. В своем анализе цивилизации я особо подчеркнул, что классовое расслоение — это сужение нравственного и политического общества и его переход к гегемонии власти и государства по мере того, как углублялся процесс развития классового раслоения. История в этом смысле представляет собой жесткую классовую борьбу. Но классовое расслоение общества — это не только не прогресс и даже не развитие, а, напротив, социальный регресс и упадок. В нравственном смысле это не положительный, а отрицательный шаг. Утверждения о том, что классовое расслоение является неизбежным пунктом на пути к прогрессу, более того, озвучивание этого в форме марксистского постулата, стало серьезной ошибкой освободительной борьбы.

При сравнении политического общества с классовыми обществами видим, что наиболее верным признаком политического общества является его постоянная сопротивляемость классовому расслоению. Самым лучшим обществом является то, которое менее всего допускает классовое расслоение. Успех политической борьбы можно определить как умение не допустить классового расслоения в собственной структуре. Успешная политическая борьба может утвердить себя только тогда, когда она удерживает собственное общество от классового расслоения, следовательно, от попадания под воздействие односторонней силы механизмов власти и государства. Говорить об успешной политической борьбе в обществах, погрязших по горло в насилии, осуществляемом властью и государством, было бы серьезной ошибкой. Идеальным для политического общества стало бы признание таких власти и государства, которые или никогда не прибегали к авторитарно-государственному насилию (в этом смысле не столь важно, внутренний или внешний, национальный или наднациональный характер) или основаны на взаимном согласии, ставшем следствием консенсуса, определенного в ходе жесткой борьбы.

Современный капитализм является последней стадией цивилизации, на которой политическое общество более всего сужено и лишено возможности действовать. Это обстоятельство следует хорошо осознать. Позиции либерализма, являющегося идеологической гегемонией, гласят, что политическая борьба, даже демократическая политика, наибольшее развитие получили якобы в этот период. Данная идея, которая при поверхностном взгляде кажется правильной, на самом деле выражает совершенно обратное. Либерализм — это такой период, в котором нравственное и политическое общество вследствие максимального развития индивидуализма и монополизма были доведены до полного бездействия. Национальное государство, как максимальное сосредоточение власти, является максимально неполитическим обществом. Оно порождает такое общество, в котором нет места политике. Более того, не остается ничего того, что можно было бы назвать обществом. Общество как бы растворяется в структуре национального государства и компаний, принявших масштабы глобализации. Мишель Фуко считает в этом смысле защиту общества основой свободы. Он видит в утрате общества (то, что происходит вследствие чрезмерной индивидуализации и монополизации, то, что составляет суть современности) потерю не только свободы, но и самого человека.

В этом смысле современная демократия является единственным выходом для обретения свободы в меру защищенности общества. Общество, защищающее самого себя при помощи демократической политики (от индивидуализма, национального государства и монополий), делая действенной свою политическую структуру, превращается в современное демократическое общество. А современное демократическое общество, подтверждает свое умение, справляясь со всеми социальными вопросами, выпавшими на его долю, а также, концентрируя свою решимость, переходя к конкретным действиям, утверждая свое преимущество с помощью оживления идей культурного многообразия и, на этой основе, равенства. Таким образом, современная демократия не ограничивается осуществлением классовой борьбы на верной основе. Она не душит собственное общество руками новой власти или государства (в чем и заключалась трагическая историческая ошибка социалистической системы). Она не попадает в эту историческую ловушку. Она понимает, что по мере усиления власти и государственности развивается классовое расслоение, следовательно, теряется классовая борьба. Она должна считать одной из основных своих особенностей умение распознавать.

Как видим, при помощи современной демократии не создается новый тип общества — ни капиталистическое, ни социалистическое. Она не дает характеристики этих понятий, считая их пропагандистскими понятиями. Несомненно, реализуется общество, но такое современное демократическое общество, в котором максимальную роль играет нравственный и политический принцип, классовое расслоение не имеет никакой реальной возможности для развития. Следовательно, механизмы власти и государства или совершенно не могут насаждать свою власть, или же лишь посредством взаимного согласия. Принцип единства среди многообразия, равенства и свободы становится особенностью и индивидуальности (не индивидуализма), и общества. Более того, еще больше равенства, свобода и демократия становятся следствием преобразования и развития этого общества, чему в силу природы этого общества способствовали институты демократической политики.

б) Аспект экологического индустриального общества

Основой экономического и индустриального аспекта современной демократии является экология. Очень важно, особенно, дать правильное определение экономики. В этом смысле первостепенное значение имеет осознание того факта, что политическая экономика является инструментом искажения и инсинуаций. В особенности понятие «капиталистическая экономика» полностью является пропагандистской игрой и глупостью. Как мы уже установили в предыдущих томах, капитализм сам по себе является не экономикой, а кровным врагом экономики. Это сетевая организация, которая во имя прибыли монополий может привести в безжизненное состояние весь мир (за исключением горстки фараонов и немродов), а присущие ей социальные ценности (не только прибавочная стоимость) основаны на грабеже (речь идет о гегемонии идеологической и материальной культуры). В отличие от сорока разбойников и пиратов, капиталисты сформировали для себя многоуровневую идеологическую легальность, облачились в правовые одеяния и опираются на фундамент власти. При помощи этих средств они стараются скрыть свои истинные лица и суть. При помощи некоторых так называемых научных дисциплин, в первую очередь, политэкономии, они считают себя едва ли не столпами истины. Без брони, сотканной из мощной идеологии и силы, они не смогли бы просуществовать и дня. Установив при помощи этих действий свое господство над экономической деятельностью общества (основная форма деятельности нравственного и политического общества), включающей в себя и экологический смысл, являющийся фундаментальной формой существования общества, они и предотвращают развитие общества, и превращают его в источник счастья горстки «избранных».

Большое поучительное значение имеет то, что Фернан Бродель в своем определении экономики установил цокольный ярус, включающий в себя основные потребности человека, далее первый ярус, определяющий основную экономическую сферу деятельности товара вокруг рынка, не включающую в себя монополии и эксплуатацию цен, а верхний этаж, располагающийся над этими двумя и сформированный монопольными сетями и эксплуатацией цен, он определил как настоящую сферу деятельности капитализма, являющуюся противником рынка (И. Валлерстайн счел это определение очень важным). В свете этого определения становится предельно ясным, что стремление либерализма назвать капитализм рыночной экономикой — полнейшая чушь. Связь капитализма с рынком сводится только к тому, что, оперируя с ценами, эта система дикой игры, не стесняясь никаких гнусных поступков, стремится присвоить себе прибыль монополий и при необходимости, во имя этой прибыли может прибегнуть к таким действиям, как войны, кризисы. Более того, возможно остановить деятельность экономики, связанную с удовлетворением социальных потребностей, и перенаправить ее деятельность в наиболее прибыльные сферы (закон максимальной прибыли). Говоря об игре, мы имеем в виду противоестественную деятельность, способы агрессии, способные оторвать человеческое общество от основополагающих причин жизнедеятельности.

Все монополии цивилизации в целом и капиталистические монополии, в частности (аграрные, торговые, финансовые, монополии власти и национального государства), на протяжении всей истории были основными факторами экономической нестабильности, кризисов, проблем, голода и нищеты, экологических бедствий. На базе этого фундаментального фактора появились различного рода социально-политические классы, власти, чрезмерная урбанизация (и все болезни, основанные на этом), идеологические искажения (различного рода религиозные метафизические и околонаучные догмы), уродливые явления (искажение сути искусства) и зло (моральная нищета и коррупция). Последние четыре столетия современного капитализма дают многочисленные примеры этих искажений.

В условиях современной демократии экономика обретает свой истинный смысл. Она выражает собой осмысленную систематическую структуру, где находят свое отражение и потребительские ценности, являющиеся основной необходимостью обитателей вышеназванного цокольного яруса (удовлетворение наиболее важных потребностей), и обменная стоимость, являющаяся признаком реально рыночной экономики (пропорции взаимного обмена товаров). Экономика перестает быть сферой, относительно которой делаются расчеты на прибыль. Экономика обретает свой истинный смысл, став сферой общественной деятельности, в которой основные потребности не способствуют классовому расслоению, не наносят вреда экологии, а решается вопрос о том, как и при помощи каких методов можно сделать ее наиболее плодотворной сферой. Экономика обретает смысл как основная форма деятельности, на базе которой развивается нравственное и политическое общество. Экономика развивает это общество.

Экономическое мировоззрение современности, включая марксистскую политэкономию, так и не смогло избавиться от классового взгляда (гегемонистская точка зрения буржуазии). Привязав ценность к дилемме работник-работодатель, это мировоззрение так и продолжает пренебрегать и затемнять всю общественно-историческую почву. Ценность является продуктом деятельности исторического общества. Работодатель и наемный работник — не только не хранители этого продукта, но и самые настоящие узурпаторы. Доказательства предельно очевидны. Не будь бесплатного женского труда, ни один работодатель и наемный работник не смогли бы даже прокормить самих себя. Они не смогли бы продлить свое ежедневное существование. Даже один этот пример конкретно подтверждает антиэкономическую сущность капитализма. Мы всесторонне подчеркиваем то, что без общественно-исторической практики не было бы в целом цивилизации и, в частности, официальной современности.

Для экономического аспекта современной демократии основополагающей является индустриальная и экологическая целостность потребительских и обменных ценностей. Индустрия граничит с экологией и основными потребностями. Она не в состоянии нарушить эти две границы. То, что может сформироваться в данной ситуации, и есть экоиндустрия. Индустрия, не являющаяся экологической, не является экономической. Индустрия, утерявшая свои связи с экологией, ничем не отличается от механизированного чудовища, постоянно пожирающего и уничтожающего окружающую среду. Более того, у индустрии, утратившей свои связи с экономикой основных потребностей, нет никаких иных ценностей, кроме извлечения прибыли. Экоиндустрия с этими реалиями является основным принципом. Это основной принцип, в рамках которого должны быть взаимно связаны все виды экономической деятельности. В такой ситуации экономическая деятельность обретает свой истинный смысл, и тогда исчезает социальная почва для таких явлений, как безработица, перепроизводство и недостаточное производство, малоразвитые страны и регионы на фоне сильных развитых, противоречия между селом и городом, пропасть между классами, экономические кризисы и войны.

Безработица полностью является следствием искажения экономической структуры, преследующей одну лишь цель — извлечение прибыли. Экономический аспект современной демократии не предоставляет возможности для такого искажения. Безработица — это состояние общества, не вписывающееся в рамки человеческих представлений.

Перепроизводство и недостаточное производство тоже являются следствием искаженной экономической структуры, преследующей одну лишь цель — извлечение прибыли. В условиях актуальности основных потребностей и такого уровня развития индустрии не имеют смысла не перепроизводство, ни недостаточное производство. Я должен особенно подчеркнуть то, что в рамках климатических, природных условий перепроизводство и недостаточное производство, творимое руками человека, становится столь же нечеловеческим явлением, как и безработица.

Вопрос слаборазвитых и передовых стран и регионов является другим выражением нечеловеческого состояния, порожденного экономикой, основной целью которой является извлечение прибыли. Таким образом, посеяв семена различного рода противоречий между странами и регионами, такая экономика способствует бесчисленным кризисам, войнам на локальном, национальном и международном уровнях. Ясно, что экономика, находящаяся на службе у человеческого общества, ни в коем случае не может способствовать, не должна способствовать таким событиям.

То, что взаимоотношения между селом и городом, построенные на протяжении общественно-исторической практики на базе определенной деятельности и разделения труда, постепенно превращаются в клубок противоречий, нарушаются не в пользу сельского земледельческого общества, вызвано, опять-таки, тем, что экономика привязывается к институтам, преследующим единственную цель извлечения прибыли. То, что вместо взаимно обогащающих отношений города и села, земледелия, ремесел и индустрии насаждаются взаимно уничтожающие друг друга отношения, является еще одним ужасающим последствием закона максимальной прибыли. Село и земледелие доведены едва ли не до края пропасти ликвидации, город и индустрия уже переживают рост раковой опухоли. Не только экономика, но и само историческое общество поставлены перед гибельной пропастью уничтожения.

Обречение экономики, основанной на законе максимальной прибыли, на такого рода искажения, способствовало классовому расслоению, политическим распрям, локальным, национальным и международным войнам. Совершенно очевидно, что в основе всех этих негативных явлений, преподносимых в повествованиях цивилизации почти как неотвратимая судьба человечества, лежат эксплуатация и грабеж экономики ее антиподами в лице индивидуализма и монополизации.

Современная демократия не остановится на спасении экономики от этих убийственных тенденций. Она обладает той самой систематикой, которая позволит в более развитых условиях не допустить безработицу и бедность, перепроизводство и недостаточное производство, снизить до минимума различия между сильно и слабо развитыми странами, превратить противоречия между селом и городом в отношения, взаимно обогащающие друг друга. В пределах собственной систематики социальные и экономические различия не могут быть доведены до аспектов классовой эксплуатации. Развитие классов не углубляется. Не могут расти масштабы экономической эксплуатации и социальных противоречий, являющихся причинами кризисов и войн. Система современной демократии также не позволит поглотить ни село и земледелие, ни город и индустриальную деятельность, развивающиеся в реальных масштабах. Основные аспекты современной демократии преподносят механизм этот в виде целостности. Современная демократия охватывает все сообщества в аспекте их экономической деятельности, в связи с нравственным и политическим аспектом, в единстве ее экологических и индустриальных элементов. Они связаны неразрывными узами. Они не оставит места для когтей индивидуализма и монополизма. Во всех видах общественной деятельности уделяется внимание экологической экономике и экологической индустрии. На этой почве проекты, направленные на восстановление окружающей среды и оживление земледелия, превращения села в сферу жизнедеятельности с наиболее здоровой окружающей средой, обладают потенциалом, позволяющим даже самостоятельно ликвидировать безработицу и бедность. Безработица противоречит природе человека. То, что человек, обладающий столь развитым мышлением, остается без работы, возможно только в результате властных действий другого человека, что, в конце концов, и происходит. Как может природа, не оставляющая без дела даже муравьев, вдруг оставить без работы самое развитое существо, каковым является человек? Как может бедность стать роком в эпоху технологии, являющейся наиболее потрясающим продуктом человеческой практики, и индустрии, основанной на этой технологии?!

Ясно, что необходимо структурное преображение. Исторические реалии и актуальность демократической современности обладают такими способностями, которые не отчуждают человека от собственной практики и труда. Промышленный переворот, став одним из крупных этапов этой практики, является победой общества и экономики. Проблема в том, что современный капитализм изначально поставил эту беспрецедентную борьбу на службу своему закону извлечения прибыли. Создав для этого невиданный индивидуализм и монополизм (торговый, промышленный, финансовый, авторитарный и национально-государственный), довел историческое общество до пропасти уничтожения. Современная демократия в определенном смысле является названием систематической и структурной революции на фоне этого искаженного восприятия современности. Экоиндустрия является одним из основных аспектов этой революции. Даже этот аргумент самостоятельно может подтвердить жизнеспособность современной демократии.

Хотя классическую экономическую единицу официальной современности пытаются представить в виде компаний семейной и профессиональной структуры, это единицы, целью которых является извлечение прибыли. Ни у кого из них нет никаких иных забот, кроме извлечения прибыли. Несмотря на то, что, развернув, как спрут, свои щупальца, они не оставили в мировом масштабе ни одной нетронутой экономической сферы, единственная проблема, которая их интересует, касается того, как обеспечить максимальную прибыль. С одной стороны, безработица достигла грандиозных размеров, а бедность и разница в доходах растут как снежный ком, сотни миллионов людей умирают с голоду. С другой стороны, колоссальный производственный потенциал оставлен впустую, способствует кризисам перепроизводства и недостаточного производства. Банкротство земледелия и ликвидация сельского общества, создание компаний, основанное на законе максимальной прибыли, являются следствием деятельности экономических, точнее, не имеющих никакого отношения к экономике, единиц. Основная экономическая единица современной демократии, с интеллектуальной и структурной позиций, конечно же, будет антагонистична этим компаниям, цель которых — извлечение прибыли.

Экономика, являвшаяся деликатной темой на протяжении всей истории, всегда была головной болью нравственного и политического общества. На вершине этого айсберга размещаются такие явления, как беднота, голод и смерть, представляющие собой глобальную угрозу обществу. Прибыль, как и накопление, никогда не воспринималась обществами на легальном уровне, всегда считалась источником зла, воровства и при первой возможности подлежала конфискации. Ясно, что, привязавшись к такой цели, нельзя построить экономику. Впрочем, как уже говорилось, разговоры об экономике как о деятельности, являющейся антиподом экономики, сами по себе являются противоречием.

Единственный путь освобождения от этого противоречия пролегает через экономику экосообщества. Тысячы экосообществ могут организоваться в экономическую единицу. Если принять во внимание экоиндустриальный принцип земель, утративших свое предназначение и подвергшихся раздроблению в следствие семейного характера землепользования, можно понять, что их реорганизация является проблемой, которая вновь стала постоянной. Формирование экосообществ в земледелии является одним из основополагающих экономических принципов современной демократии. Привязанность к поместью, оставшаяся от крепостной и рабовладельческой эпох, утратила в связи с этим реальность. Экосообщства, которые начнут реализовываться по мере формирования земледельческих единиц в экологических мерках, станут фундаментом современного села. Иными словами, село, точнее, современное село, становясь экосообществом, могут вновь существовать как экономические единицы в рамках экологических параметров.

В городах тоже могут быть сформированы аналогичные экосообщества. В планировании градостроительства с сильной экологической составляющей экономика выстраивается как часть общего плана. Точно так же, как нет необходимости в бюрократии, поглощающей город, не должно быть и экономики, поглощающей город. Виды экономической деятельности, соответствующие природе каждого города, могут быть организованы в качестве единиц оптимальной величины, целью которых будет ликвидация безработицы и бедности населения городов, созданных не с целью извлечения прибыли. Население может быть распределено по этим единицам в соответствии со структурой и способностями.

Может показаться, что здесь речь идет о социалистической плановой экономике. Но модель, о которой мы говорим, — это совершенно иное. Централизованная экономика не имеет никакого отношения ни к экономике, развивающейся по команде сверху, ни к диким, так называемым «экономическим», но находящимся вне экономики компаниям, единственной целью которых является извлечение прибыли. Это структура, в которой реализуются решения и практические действия местного нравственного и политического общества. Безусловно, необходима координация, предусматривающая национальные, региональные, даже международные условия. Но она не сможет отменить причастность этих решений и практических действий к инициативам локального общества. Должен повторить, что экономика не является технической базисной проблемой. Эта деятельность, являясь основополагающей тканью существования обществ, осуществляется при помощи взглядов, дискуссий, решений и организационных усилий и действий всего общества. Отрыв человека от экономики лежит в основе всех отчуждений. Предотвращение этого отчуждения является важнейшим условием успеха, а единственный путь к этому пролегает через распределение экономики между всеми сообществами. Подобно тому, как невозможно чтобы «один ел а другой смотрел», также невозможно чтобы «один работал а другой гулял». Экономика является основополагающим условием существования общества, и ее следует организовать на основе привязанности к устоям абсолютного социального стержня, экологии и рентабельности. Ничто, кроме общества и всех сообществ, не может обладать правом ни на такое существование, ни на его отмену. Единицы, в том числе торговые, промышленные, земледельческие, даже при условии исполнения инструментальной роли, финансовые, должны соответствовать этим фундаментальным принципам. Эти принципы должны лежать в основе и огромной фабрики, и земледельческой организации.

В условиях современной демократии собственность экономических единиц теряет свое значение и отодвигается на второй план. Собственность, конечно же, будет принадлежать сообществам, хозяйствующим соответственно принципам. Ни семейная, ни государственная собственность не могут стать отражением современной экономики. Государственная и семейная собственность, оставшаяся от иерархии, не в состоянии продолжить свое существование даже в условиях современного капитализма. Даже компании под давлением экономических аргументов постепенно входят в состав совместной собственности трудящихся. Но, серавно не следует грубо делить друг от друга нормы собствености. Точно так, как две культурные системы сосуществуют в тесной взаимосвязи, так и системы собственности длительное время сохранят свое сосуществование. Подобно тому, как семейная собственность сохраняется в общественной собственности, государство тоже сохраняет свое влияние и вклад. Важно быть открытым для гибких норм собственности, способных дать ответ на проблемы окружающей среды, производительность, безработицу. Любая форма экономности служащая существование, свободу, доброту личности ценна, даже как собственность. Но поскольку эти ценности не могут формироваться без сообщества, правильнее всего было бы решение проблем в оптимальных границах. Современная демократия вновь разместила в современных условиях на фундаменте нравственного и политического общества собственность, имеющую общественное происхождение и на протяжении всей истории никогда не терявшую своего общинного характера существования. В этом смысле она в состоянии успешно сыграть свою историческую роль.

в) Аспект демократического конфедеративного общества

Третий аспект социальной природы можно на административном уровне определить в форме демократической конфедеративной системы. Несмотря на все опасения, тройственный аспект имеет поучительный характер. Важно теснее переплетение аспектов. Волюнтаристское установление одного аспекта вместо другого может быть и возможно, но то, что из этого получится, не будет современной демократической системой, это будет нечто иное. «Триада» современного капитализма тоже развивается в тесной внутренней сопряженности. Существование одного аспекта требует наличия другого.

В противовес национальному государству, являющемуся основной государственной формой официальной современности, в условиях современной демократии формируется демократическая конфедеративная система. Ее можно назвать «негосударственной системой политического администрирования». Именно эта особенность делает систему самобытной. Ни в коей мере нельзя путать демократическое администрирование с государственным управлением. Государства правят. Демократии управляют. Государства основаны на власти, демократии на коллективном согласии. Государства назначают управленцев, демократии выбирают их. Для государств важнее всего необходимость, для демократий добровольность. Такие же различия можно перечислять и дальше.

Демократическая конфедерация не является формой управления, свойственной, как это принято считать, нашему времени. Это система, находящая свое место в истории. История в этом смысле является не централизованно государственной, а конфедеративной. Государственная форма, благодаря своей официозности, является более распространенной, но общественной жизни близок конфедеративный характер. Постоянно стремясь к централизации, государство берет за основу интересы монополий, на которых оно базируется. В противном случае оно не сможет защитить эти интересы. Только очень жесткая централизация может обеспечить уверенность. В конфедерации действует принцип обратного. Взяв за основу интересы не монопольные, а социальные, она по возможности избегает централизации. Общества состоят не из однородной единой массы, а из многочисленных сообществ, институтов и различий, поэтому ощущают необходимость обеспечения единства всех сообществ в общей гармонии. Следовательно, чрезмерно централизованное управление в сфере этого большинства приводит к частым взрывам — в истории есть множество примеров. Что касается демократической конфедерации, то на сей счет существует гораздо большее количество примеров, поскольку это соответствует самовыражению каждого сообщества и структуры. То, что данная система не получила широкого признания, объясняется гегемонистской структурой и идеологией официоза. Даже не получив официального признания, общества на протяжении всей истории в основном носили конфедеративный характер. Стиль управления племенами, родами, народами давал возможность проявления гибкой конфедерации. В противном случае была бы нарушена их внутренняя специфика, что привело бы к разрушению их жизнедеятельности. Даже империи в своей внутренней структуре основываются на бесчисленных различных управлениях. Различные родоплеменные сообщества, народности, теократии, королевства, даже республики и демократии могут объединиться в структуре одной империи. В этом смысле очень важно понять, что даже те империи, которые считаются наиболее централизованными, в каком-то смысле являются конфедерациями. Тенденция к централизации исходит не от общества, а является той моделью управления, в которой ощущает потребность монополия.

Современный капитализм — это показатель максимальной централизации государства. В то время, как политическая и военная сила общества применяется в пользу самой сильной монополии, называемой властью, а общество обрекается на совершенное военно-политическое бессилие, современные монархии и развиваемые следом за ними национальные государства становятся именно тем руководством, которое с военно-политической точки зрения больше всего обессиливает и обезоруживает общество. Явление, называемое социальным спокойствием и правом, это ничто иное как институт господства класса буржуазии. Усиление эксплуатации и обретаемые ею новые формы породили потребность в национальном государстве. Национальное государство, которое можно было бы назвать также организацией власти в форме максимально централизованного государства, является основной формой управления современности. Такого рода понятие, как «буржуазная демократия», ставшее одеянием буржуазии, применяется, в основном, для сохранения ее легального статуса в обществе. Национальное государство воплощается на почве отрицания демократии и даже республики. Демократия и республика — это формы управления, по своей сущности отличающиеся от национального государства.

То, что современная демократия, имея в виду историческую платформу и актуальную сложную социальную природу, считает демократическую конфедерацию основополагающей политической моделью, отнюдь не является волюнтаристским выбором. Современная демократия отображает политический пояс нравственного и политического общества. Не осознав в полной мере того, что социальная природа не является однородной и монолитной, очень сложно понять сущность демократической конфедерации. Последние четыре столетия истории официальной современности — это история своего рода геноцида полиэтнического, поликультурного общества с многообразной политической структурой и системой самообороны в угоду гомогенной нации (в целом это — культурный геноцид, но время от времени осуществлялось и физическое истребление). Демократическая конфедерация — это история настойчивого стремления к укреплению самозащиты, этническому разнообразию, многогранности культуры и различным политическим образованиям. Новейшая эпоха — это продолжение столь противоречивой истории современности в новых формах.

Трещина, появившаяся в мировую финансовую эпоху на теле национального государства, восславляемого в качестве высшей божественной ценности последних двух столетий, и актуализация насильственно ассимилированных, угнетенных и как бы мстящих ему социальных реалий — это два взаимосвязанных процесса. Характерное для финансовой эпохи понимание прибыли требует изменения национального государства. Это изменение играет серьезную роль в обретении кризисом системного характера. Что касается попыток неолиберализма реставрировать национальное государство, то никакого успеха не наблюдается. В этом смысле очень поучителен опыт Ближнего и Среднего Востока.

Демократическая система, противостоящая официальной и вынужденная последовательно упрочнять свое положение, на пути утверждения факта своего существования в подобных условиях оказывается лицом к лицу с необходимостью решения проблем, связанных с формой своей реализации. С этой целью мы постарались определить то, что конфедерация не только не чужда истории, но является наиболее точным ответом на усложняющуюся природу современного общества. Мы часто говорили о том, что наилучшей возможностью самовыражения нравственного и политического общества является демократическая политика. Демократическая политика является способом построения демократической конфедерации. Именно это — источник ее демократичности. Противостоящая демократии современная система, стремящаяся продлить свое существование при помощи своих последовательно централизующихся, проникающих во все сферы общества механизмов государства и власти, по сути, уничтожает политическую сферу. С другой стороны, демократическая политика, дающая всем слоям общества и всем народам и нациям возможность самовыражения в качестве политической силы, одновременно строит политическое общество. Политика вновь вступает в общественную жизнь. Без активизации политики кризис государства не может быть урегулирован. Источником кризиса является игнорирование политического общества. Демократическая политика — единственный путь урегулирования углубившихся в настоящее время государственных кризисов. Иначе более жесткие, централизованные поиски самого государства неизменно приведут к резким разломам.

Вышеупомянутые факторы еще раз подтверждают то, что демократическая конфедерация становится актуальной в качестве сильной альтернативы. То, что конфедерация, изначально поддерживаемая в Советской стране, была активно ликвидирована во имя централизованного государства, повлияло на распад социалистической системы. То, что национально-освободительные движения не только не достигли больших успехов, но и распались в кратчайшие сроки, тесно связано с их неумением развить достаточный уровень демократической политики и конфедерации. В основе двухсотлетних опытов и неудач революционных движений лежит ошибочное признание национального государства наиболее революционной, а демократической конфедерации, наоборот, отсталой политической формой.

Личности и движения, считавшие, что, обратив свои взоры к национальному государству, являющемуся фактически сильнейшим оружием современного капитализма, можно будет кратчайшими путями осуществить важнейшие социальные преобразования, очень поздно осознали, что этим оружием они выстрелили в самих же себя.

Демократическая конфедерация не только обладает потенциалом, позволяющим ей преодолеть все негативные явления, исходящие из национально-государственной систематики, но также является самым подходящим инструментом политизации общества. Это очень простой и легко применимый инструмент. Любое сообщество, этнос, культура, религиозная община, интеллектуальное движение, экономическая единица и т. п. могут автономно самовыражаться в качестве политической единицы. Понятия «федерализм» или «автономия», «самостоятельность» могут быть оценены в этих рамках и в этом ракурсе. Любая самобытная единица от местного до мирового масштаба имеет шанс на формирование конфедерации. Основным признаком местной конфедерации является право на свободное обсуждение и принятие решений. Любая самобытность или федеративная единица уникальна в силу того, что имеет шанс на внедрение прямой демократии, которую можно назвать еще и представительной демократией. Источником ее потенциала является возможность применения прямой демократии. Именно это является обоснованием ее основной роли. Если национальное государство отрицает прямую демократию, то демократическая конфедерация, напротив, формирует демократию и делает ее дееспособной.

Федеративные единицы, являющиеся главными клетками прямой представительной демократии, являются идеальными и беспрецедентными с точки зрения своей гибкой структуры, позволяющей им преобразоваться в конфедеративные единицы, если этого потребуют условия и возникнет необходимость. Демократическим является любой политический союз, учитывающий интересы единиц, основанных на демократии. Политическую функциональность любого уровня, начиная от местных самостоятельных единиц, основанных на принципе прямой демократии, вплоть до самых крупных, имеющих мировой характер, можно назвать демократической политикой. Реальная демократическая система является формулированным воплощением всех этих процессов.

Внимательное наблюдение за социальной природой позволит легко прийти к следующему выводу: национальное государство — это железная клетка, а демократическая конфедерация — это наиболее подходящая освободительная модель. Насколько национальное государство давит на общество, делает его однотипным и максимально отдаляет от демократии, настолько же демократическая конфедеративная модель является освободительной, допускает плюрализм и способна к демократизации общества.

Еще одно обстоятельство, на которое следует обратить внимание: это очень богатое содержание федеральных и самостоятельных местных единиц. Очень важно понять, что потребность в конфедеративных единицах может быть и в селе, и в любом городском районе. Любое село или район спокойно могут стать конфедеративным союзом. Приведем примеры: с одной стороны, — это экологическая единица села, то есть ее федеративность, с другой стороны, — это многочисленные единицы прямой демократии, например, союзы женщин, самообороны, молодежи, образовательные, фольклорные, общества здравоохранения, взаимопомощи и многие другие, объединяющиеся в масштабе данного поселения. Эту новую единицу единиц легко можно назвать конфедерацией (единицей федеративных единиц) или союзом. Проецируя данную систему на местный, региональный, национальный и всемирный уровни, можем спокойно осознать, насколько охватывающей и содержательной системой является демократическая конфедерация. В ракурсе конфедеративной систематики еще лучше можно понять, что все три аспекта современной демократии обладают взаимодополняющим характером. Поскольку каждый из аспектов обладает потенциалом, позволяющим открыто обсуждать, выносить оценки, принимать решения, реорганизоваться и проявлять оперативность, историчность и целостность социальной природы обеспечиваются наилучшим образом.

Общественную самооборону можно наилучшим образом реализовать в рамках демократической конфедеративной системы. Являясь одним из институтов демократической политики, самооборона входит в структуру данной системы. Само понятие «самооборона» является концентрированным выражением демократической политики.

Национальное государство в основе своей — военная система. Все национальные государства оказываются следствием крайне беспощадных, длительных внутренних и внешних войн, протекавших в различных формах. Невозможно найти ни одно национальное государство, которое не было бы результатом войн. Не только на стадии создания, но более того, на стадии структуризации и распада национальное государство внутренне и внешне заковывает все общество в милитаристские доспехи. Общество полностью военизируется. Структуры власти и государства называемые гражданской администрацией на самом деле являются занавесом этой военной брони. Механизмы, называемые буржуазными демократиями, идут еще дальше, и, маскируя под слоем демократического лака эти милитаристские образования и мышление, загружают сознание пропагандой либеральной, демократической социальной системы. Не разобравшись в этом страшном противоречии современного управления, нельзя говорить о сколько-нибудь правильной политической деятельности и реализации демократической политики. Это явление и называется «нацией воинов». Оно характерно для всех национальных государств, создававшихся на протяжении четырехсот лет. Именно это лежит в основе всех социальных проблем, кризисов и разложения. Навязываемые как модели решения и часто повторяемые различные фашистские административные практики (с переворотами, без переворотов, военный, гражданский фашизм) соответствуют природе национального государства. Это — наиболее специфическое состояние его формального выражения.

Демократическая конфедерация может остановить эту милитаризацию, исходящую от национального государства, только при помощи такого инструмента, как самооборона. Общества, не способные на самооборону, теряют свою идентичность, политические особенности и демократизацию. Именно поэтому аспект самообороны для общества — это не обычная военная защита. Самооборона тесно связана с такими явлениями, как сохранение национального самосознания, обеспечение политической активности и демократизация. Общество может говорить о сохранении своей идентичности, обеспечении политической активности и умении осуществлять демократическую политику только в том случае, если оно может защитить себя самостоятельно. В свете этих реалий демократическая конфедерация одновременно позиционирует себя как система самообороны. В эпоху всемирной гегемонии монополий и в условиях милитаризации всего общества в национально-государственной форме современная демократия может противостоять этой гегемонии только с помощью организации самообороны в любое время и в любых условиях, базируясь на демократической политике, основанной на конфедерации. В противовес существующим в мире гегемонистским сетям и узам (торговые, финансовые, промышленные, авторитарные, национально-государственные и идеологические монополии) современная демократия должна развивать жизнеспособную сеть конфедераций, самообороны и демократической политики.

Последняя проблема, которой нельзя не коснуться в этом аспекте,– это проблема продолжения взаимоотношений и противоречий между ними. В частности, авторитарные подходы, характерные для социалистических и национально-освободительных течений (власть, даже диктатура пролетариата вместо власти буржуазии, национальная власть вместо колониальных, соглашательских режимов), совершая самые трагические в истории ошибки, фактически предоставляют капитализму заметные шансы на продолжение собственного существования. Это и аналогичные течения, для которых характерно стремление разрушить власть и государство для того, чтобы установить на его месте новую власть и новое государство, несут ответственность за то, что общество буквально задушено милитаризацией, утратило свой политический характер и позиции в борьбе за демократию. Около двух столетий сторонники аналогичных позиций своими руками преподносят национальногосударственной системе капиталистического гегемона победу на золотом подносе. Анархисты и некоторые феминистские и экологические движения нашего времени, а также иные гражданские общества и сторонники левого мировоззрения пусть и поздновато, но пришли к более позитивным позициям по данному вопросу.

Длительное мирное, хотя и противоречивое сосуществование двух современных систем в такой форме, условия и принципы которого мы раскрыли ранее, попросту неизбежно. Это жизненные реалии. Столь длительное сосуществование при отсутствии принципов, на основе капитуляции или же при помощи милитаризма и конфликтов было бы невозможно. В тех случаях, когда систематика национального государства попирает условия и принципы мирного сосуществования с систематикой демократической конфедерации, политическая философия, стратегические и тактические подходы, общественно-историческая свобода, равенство и демократия продолжат свой путь на основе самозащиты.

Я постоянно использовал метод сравнительного исторического анализа двух разных типов современности, хотя истина сама по себе оказалась раздвоенным. Как это было на протяжении всей истории цивилизации, эту дилемму подтверждает более краткосрочная современность в комплексе всех взаимоотношений и столкновений. Опираясь на эти свидетельства, я постарался сформулировать определения и краткий анализ, пусть это и носило экспериментальный характер. Я не сомневаюсь в том, что это будет воспринято, по меньшей мере, как проект мышления. Несомненно, критика и различные предложения пойдут на пользу моей работе.

Нельзя отрицать, что капитализм, как система извлечения прибыли и накопления капитала, оставил на современности собственное клеймо и по сей день продолжает существовать как мировой гегемон во власти финансового капитала. Нельзя отрицать и того, что капитализм как система (всемирная капиталистическая система) во всех условиях места и времени своего создания таит в себе силы, находящиеся с ним в состоянии глубоких противоречий. Эти силы, которые мы для терминологической легкости постарались определить как силы современной демократии. Это не просто социалистические и национально-освободительные движения, это, в первую очередь, анархизм, а также дающие о себе знать в последнее время экологические, феминистские и радикальные религиозные системы. Целостность системы давно уже разорвана, все внутренние и внешние тенденции (скорее всего, их стоит назвать внешними, потому что социальная природа признает истинными только внешние силы), во всех условиях места и времени существования системы постоянно напоминают о своем существовании, говорят о свободе и равенстве. Они не прекращают своих системных поисков.

Как на протяжении всей истории цивилизации, так и в современном мире взаимное уничтожение системами друг друга и их тяга к монополизации не только не дают результатов, но и сами становятся тяжкой платой за это. Несомненно, их слепота усугубляла список этих системных войн. Активно наступая друг на друга, системы стремятся продолжить свое существование. Все гегемонии, от мировых до локальных, а также порождаемая ими борьба продолжают существовать, усиливая свои позиции благодаря извлеченным урокам. По мере того, как проходит сосуществование мира и войны, мы тоже продолжим свое сосуществование. Если анализ и решения больше всего отражают успех, правду, добро и красоту, конечно же, мы можем мечтать о таком красивом мире, который можно было бы назвать жизнью без мира и войны. Мы можем реализовать этот мир. Конечно же, более ценным было бы такое состояние, где больше мира и меньше войн, и усилия, направленные на его осуществление, поистине благородны — только при условии, что эти усилия должны быть принципиальными и достойными.

Мы дали определение гегемонии всемирного финансового капитала как самого глубокого кризиса. Развитие событий подтверждает это определение. В частности, мы детально раскрыли системный и структурный характер кризиса. Даже ежедневные сообщения о кризисах подтверждают его системный и структурный характер. В периоды кризиса современные системы отличаются генеративностью. Если одни системы порождают себе подобные в тяжелых паралитических спазмах, то немало и таких, которые разрешаются здоровым потомством. В либеральной утопии капитализма всегда актуален пакет очень широких и эклектических решений. Составляются дневные, недельные, месячные, годовые, десятилетние, пятидесятилетние планы. Это их дело, они и дальше будут составлять эти планы.

Шанс сил современной демократии может еще больше раскрыться в эти кризисные периоды. Величественная история борьбы, утопические теории свободы и равенства буквально озаряют им путь, как и серьезные выводы, сделанные из поражений и недостатков. Когда в ход пускаются тесно сопряженные друг с другом интеллектуальные, нравственные и политические функции, то, конечно же, повышаются шансы на успех. Опять же, периоды системных и структурных кризисов обладают такими специфическими сторонами, которые необходимо принять во внимание. Как бы ни тащились по следам прошлого наука и нравственно-политическая философия, которые следовало бы применить в жизни, нельзя игнорировать то, что они должны содержать в себе новизну. В противном случае имевшие место в прошлом проблемы могут стимулировать появление новых. Опасность усугубляется тем, что либерализм очень активно становится неолиберализмом. Нельзя забывать того, что пока все ждали революционных перемен во время Великой депрессии 1929 года, появилась фашистская волна, которая и по сей день не теряет своего влияния. Общество, как никогда и нигде прежде, лишалось своих нравственных и политических качеств. Коммуникативные технологии дают силам всемирной идеологической гегемонии огромные возможности представления виртуальных миров и искажения реального мира. Они не видят никакого вреда в том, чтобы преспокойно представить загнивающие образования под видом новых, в новой упаковке. Существующая масса давно уже превратилась в стадо на службе у фашизма. Все это я говорю для того, чтобы подчеркнуть следующее: до тех пор, пока мы, не ограничиваясь объединением аналитической и чувственной сторон действительности, вместо того, чтобы ломать чувства, не перенесем во все сферы и в каждое мгновенье нашей жизни обязательный принцип нравственности и политики, перед нами могут вставать любые проблемы. В следующей части труда мы рассмотрим эти вопросы.