1.3. Политическая власть и её взаимоотношения с Законом

Все наблюдения свидетельствуют о том, что пока капитализм находился в зародышевом состоянии, политическая власть и законность уже появились в виде ростков. Капитализм всегда использовал любую власть и любое право; когда ему было нужно, он становится их ревностным защитником, но, когда ущемлялись его права, свергал любую власть и менял законы какими угодно заговорщическими методами, включая участие в революционных акциях. Порой капитализм участвовал в самых чудовищных играх в революцию. Он вел войны за власть любыми путями от фашистского переворота до мнимого государственно-коммунистического переворота, особенно в периоды кризиса и хаоса. Капитализм развернул все самые страшные в истории колониальные, империалистические и имперские войны.

Надо особенно подчеркнуть, что ни одна экономическая формация не испытывает такой потребности в доспехах власти, как капитализм, и капитализм не может сформироваться без фактора власти. Так называемые ученые-политэкономисты утверждают, что основной особенностью капитализма является то, что впервые в истории формируются прибыль, излишек продукции и прибавочная стоимость без участия власти, сугубо экономическими методами, путем добровольного объединения капитала и труда. Это их главная версия, но здесь мы сталкиваемся с высказыванием. которое сродни, как минимум, искажению теории труда. По их утверждениям выходит, что капитализм сугубо мирными методами где-то сколотил капитал; опять-таки, в результате мирных взаимоотношений сельчане, крепостные, ремесленники, оторвавшись от своих средств производства, собрались в единое целое, чуть ли не слились в счастливом революционном браке, создали и выдвинули на историческую арену новую экономическую формацию, представляющую собой некий синтез факториальной стоимости. Повествование ведется где-то примерно таком духе. Во всех текстах, создаваемых в штаб-квартирах крупнейших политэкономистов, эта «идея» возведена до уровня кредо. Без нее не было бы политэкономии. Добавив к этому рыночную конкуренцию, считайте, что книга по политэкономии уже написана, причем в контексте основных принципов.

Я лично не ощущаю необходимости выдвигать какие-либо идеи. Социолог и историк Фернан Бродель в своем исследовании «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв.» (потрясающее трехтомное произведение, ставшее итогом тридцатилетнего труда), с помощью очень содержательных наблюдений и спорных методов конкретно указывает на лживость всех вышеуказанных идей. Первой идеей упомянутого труда Броделя является то, что капитализм по своей сути является антиподом рынка. Вторая идея заключается в том, что капитализм — это сила и власть. Третья идея сводится к тому, что капитализм изначально является монополией до- и постиндустриального периода. Четвертая идея заключается в том, что капитализм не обусловлен конкуренцией изнутри и снизу, а насажден монополией или грабежами снаружи и сверху. Таков лейтмотив книги. Несмотря на то, что в этом труде есть недостатки и мыс­ли, с которыми я не согласен, но по силе повествования и сути считаю этот труд наиболее ценным историко-социологическим толкованием. Эта работа стала, пусть и в ограниченной форме, но попыткой исправления всяческих искажений социологии, допущенных английскими политэкономистами, французскими социалистами и немецкими историками и философами.

Нет такой экономической системы, которая была бы создана капиталистом и работником путем добровольного объединения ими трудовых накоплений и сил в обстановке свободной конкуренции. Даже сказки и легенды не столь далеко отошли от реальности. Все элементы, которые мы по отдельности или в составе групп, классов можем считать капиталистическими, а также экономические силы, которыми они владеют, не только не смогут удержать в руках влияние, но и не продержатся ни секунды без защиты власти. Более того, без мощного окружения власти ни на одном из городских рынков не было бы ни торговли и условиях свободной конкуренции, ни формы использования рабочей силы. Но важнее всего то, что без создания обстановки жестокого и несправедливого применения силы нельзя было бы оторвать крепостного крестьянина и земледельца от земли, а ремесленника — от его верстака. Масштабные волнения и мятежные настроения вызвал в Европе происходивший в XIV-X1X вв. процесс отрыва трудящихся от земли и от их верстаков, которые были их средствами существования и к которым они привязались чуть ли не как к матери. Тысячи людей были казнены, миллионы — убиты в ходе гражданских войн или закончили свои жизни в тюрьмах и больницах. Казалось, этого было мало, и вследствие межконфессиональных и межнациональных войн жизнь была превращена в море крови. Колониальные и империалистические войны «консолидировали баланс» статистики.

Совершенно очевидна связь всех этих силовых факторов с монополистически-грабительским характером, навязанным снаружи при рождении капитализма. Какая политэкономическая риторика может опровергнуть эти утверждения?!

Для того, чтобы более конкретно увидеть эти реалии, необходимо ближе рассмотреть войны XVI -го столетия, приведшие капитализм к победе. Главными факторами, характеризующими картину власти и войн указанного столетия, стали императоры испанской ветви Габсбургов, французские монархи Валуа, англо-саксонская династия Стюартов, заменившая монархов норманнского происхождения в Англии, и, что самое интересное, на исторической арене появилось еще не получившее своего названия княжество в местечке Оранж в Голландии, представленное молодым князем Вильгельмом «Оранским», которое, в принципе, могло стать началом цепной реакции.

Эти Габсбурги, короли и императоры германского происхождения, набравшие сил и активными темпами продвигавшиеся к императорским тронам после изгнания мусульман из Испании (к XVI в.), считали себя наследниками Рима. В частности, в 1453 году, после захвата Константинополя османским султаном и войны между австрийскими Габсбургами и османцами эта идея уже используется как мотив. Во Франции монархическая ветвь Валуа также заполыхала пламенем имперских амбиций. Они считали себя истинными наследниками Рима. Опасаясь поглощения этими двумя империями, английский королевский двор и Оранское голландское княжество развернули борьбу, которая в чем-то была сродни национально-освободительной. Впоследствии наблюдался рост аналогичных движений, а именно шведской, прусской монархий и даже объединение земель вокруг Московского княжества вплоть до утверждения царской власти. Английская монархия и Оранское голландское княжество в начале XVI столетия столкнулись с опасностью быть реально поглощенными испанской и французской монархиями. Если бы эти намерения имели успех, то, с большой долей вероятности, капиталистическое развитие западноевропейских городов, в первую очередь, английских и голландских, оказалось бы в таком же положении, как в итальянской Венеции, Генуе и Флоренции.

Основным фактором, не позволившим этим очень усилившимся итальянским капиталистическим городам обеспечить победу капитализма в масштабах всей Италии, стало их политическое бессилие. Точнее, захватнические войны, развернутые испанскими, французскими и австрийскими королями и императорами против Италии (богатств ее городов), завершилось покорением этих городов. Упомянутые города были вынуждены довольствоваться ограниченными экономическими и политическими возможностями. Так задержалось объединение Италии, а итальянский опыт капитализма остался половинчатым и не получил распространения во всей стране. Пусть и временно, но сила сыграла здесь определяющую роль. В ответ на это капиталисты итальянских городов, как и все капиталистические элементы, находящиеся в состоянии утери политического господства, привязав к себе эти государства финансовыми путями, сами превратились в орудие политики по формуле «ты мне — я тебе», потому что новая религия капитализма формировалась вокруг принципа «деньги-деньги (ДД)».

Английская монархия и Оранское княжество не были побеждены, и главную роль в их непобедимости сыграли как кредитование государства капиталистическими элементами, так и судоходная промышленность, созданная ими вместе с государством. Концентрация усилий именно на морской, а не на сухопутной силе, открыла им путь к победе. В этом периоде зародились две очень важные стратегические линии:

1. Английская монархия и голландские провинции сыграли преобладающую роль в капиталистической реорганизации и практическом оснащении государственной модели. Они стали первыми примерами систематического получения доходов на базе налогообложения, стабилизации бюджета, ориентации на рациональную бюрократию и профессиональную армию. Используя превосходящие морские силы, они положили конец преимуществу испанцев и французов на морских просторах. Их господство в Атлантическом океане и позднее на Средиземном море предрешили судьбу колониальных войн. Так началось паление испанского и французского владычества. Успехи Испании и Франции на суше по причине займов на поверку обернулись для них очень дорогой пирровой победой. В целом является общепринятым мнение о том, что именно новшества во властной структуре Англии и Голландии предопределили судьбу капиталистической экономики. В очередной раз можно увидеть, что в кризисные периоды политическая сила может играть определяющую роль в отношении экономических формаций. То, чего не смогли добиться итальянские города, добились Лондон и Амстердам.

2. Процесс, противоречащий политической воле Англии и Голландии, в указанном столетии имел место в имперских государствах Испании, Франции и Австрии. Эти три государства больше всего мечтали о создании империй, похожих на римскую модель. Между ними были и близкое родство, и противоречия. Английская монархия довольно рано освободилась от этой эйфории. Так, вместо создания империи европейского масштаба претендовала на мировое имперское господство. Что касается Испании, Франции и Австрии, как государственных режимов, основанных на победе капиталистической системы, то, несмотря на многочисленные реформы в целях формирования облика со временных монархий, по своей сути они оставались политическими орудиями, сформировавшимися в соответствии с нормами старого общества. Они были далеки от современной налоговой системы, бюрократии и профессиональной армии. Бюджеты этих стран не были стабильными —они постоянно залезали в долги. Их умения оказалось недостаточно для преодоления нестабильности, к которой привело капиталистическое развитие. Оставим в стороне вопрос полной поддержки этих государств своими же капиталистами, но факт в том, что из-за долгов между ними регулярно возникали серьезные противоречия. Централизация с феодальной аристократией приводила к обострению противоречий в силу монархического характера власти. Все общество лихорадило из-за противоречий меду городом и деревней. Д остаточно было просто восстаний, чтобы полностью задушить эти монархии. Поддержка, оказываемая оппозиционерам властями Англии и Голландии, способствовало поражению многих революционных акций. Естественно, что цели и результаты порой были совершенно разными: едва ли не так же, как в Великой Французской революции.

Французская, испанская и австрийская монархии, являвшиеся той самой силой, которая предотвратила социально-по­ литическую победу капиталистической экономики Италии, в свою очередь, не смогли избежать многократных поражений от эффективных государственных моделей Англии и Голландии, финансируемых городскими капиталистами. В рождении стратегических результатов в очередной раз очень четко наблюдается определяющая роль взаимоотношений между экономической формацией и силовыми системами. С точки зрения осознания отношений, сложившихся между силой, властью и экономикой, Европа XVI столетия была своего рода лабораторией. История цивилизации как будто восстает из могилы и повествует о себе, говоря: «Ты поймешь меня настолько, насколько поймешь самого себя». В данном случае речь идет о Европе XVI-гo столетия.

Краткое изложение социально-политического развития взаимоотношений между силой и экономикой поможет лучшему раскрытию темы.

А. Первая организация «сильного человека» в эпоху до цивилизации бросила в капканы не только зверей. Именно эта организация «положила глаз» на семейно-клановое имущество, являющееся продуктом эмоциональной деятельности женщины и охранявшееся ею, как зеница ока. Это было первой серьезной организацией силы. Аннексии подвергалось все: сама женщина, ее дети и другие кровные родственники, их материальные и культурные ценности. Это было первой грабительской акций в отношении домашней экономики. На примере всех обществ, пребывающих на схожих стадиях развития, можно наблюдать, как на почве этой аннексии силовая организация, представленная протожрецом — шаманом, умудренным опытом шейхом — правителем и сильным человеком способствует формированию первой в истории и продолжавшейся наиболее длительное время силы, коей является патриархальная иерархия (священное правление). Ясно, что вплоть до периода классового расслоения, урбанизации и становления государственности именно эта иерархия играла определяющую роль в социально-экономической жизнедеятельности человека.

Б. Экономическая формация, возникшая в процессе цивилизации, ознаменованной образованием классов и городов, очаг силы, олицетворенный присутствием жреца-короля-военачальника, называется государством. Структура, объединившая в тесном взаимодействии религию, политику и армию, формирует власть. Основной особенностью этой силовой системы является организация собственной экономики в форме государственного коммунизма. Применительно к этой форме экономики я употребил термин «фараонов социализма», даже не зная о том, что этот термин уже использовался Максом Вебером. Атавистическая матриархальная экономика продолжает существовать уже в рамках патриархально-феодальной родоплеменной экономики. В условиях фараонова социализма люди существовали в виде безымянных и бессловесных рабов. Все их права сводились к глиняной миске похлебки для поддержания жизни. Тысячи мисок, обнаруженные в руинах храмов и дворцов, подтверждают эти взаимоотношения.

Сила, воплощенная в форме государства, считает своим правом грабить все, что видит в экономике на любой стадии, которой она достигает. Грабеж представляется некоей формой насилия. Сила становится для них божественным и священным понятием. Все, что ни сделает сильный человек, является справедливым и заслуженным. В частности, на Ближнем и Среднем Востоке, в Китае и Индии, ставшими главными центрами формирования цивилизации, верхняя надстройка или каста, назвав базис «экономикой», видела в самой себе силу, необходимую для управления. Еще не формировались рынок и конкуренция, не сформировалось также такое понятие, как «экономический сектор». Если и существовала торговля, то она представляла собой одну из главных межгосударственных функций. Торговля является далеко не частным делом: монополия государства распространяется и на нее. Города-рынки в исключительных случаях формировались иногда в буферных зонах государств. В краткие сроки они превращались в города-государства. Поскольку в этот период торговля проходило при помощи караванов, то грабежи, осуществлявшиеся «сильным человеком» в образах «сорока разбойников», «пиратов» и «бандитов», стали столь же действенными, сколь грабежи, устраиваемые государством.

В. В греко-римской цивилизации мы видим широко распространенное и развитое состояние автономных городов, рынка и торговли. Вавилонская и Ассирийская деспотии, принявшие наследие Урука и Ура, открыв, возможно впервые, агентства для экономики, внесли новый вклад в цивилизацию (речь идет о тесном переплетении таких понятий, как рынок, структура, прибыль). Впрочем, торговые колонии доходят своими корнями до Урука и даже глубже. Рост изменений и формирование рынка подготовили выход на историческую арену ассирийской государственности как первой величайшей империи. В основе своей все империи — это ответ на потребность в безопасности, необходимой для экономической жизни. Поскольку стержнем экономики Ассирии была торговля, то структура торговли потребовала политической организации в имперском стиле. История считает Ассирийскую империю самой жестокой империей, примером деспотизма, но это — зародышевая форма капитализма, которую можно назвать фундаментальным торговым монополизмом. Ассирийский торгово-монополистический капитализм обусловил формирование надстройки в виде мрачного императорского правления.

Греко-римское политическое влияние и, помимо этого, наследие в виде городских торговых колоний, оставшееся от финикийцев и добавленное к ассирийскому наследию, способствовали формированию экономического базиса с более развитой политической надстройкой. Пусть и в ограниченной форме, но перемены получили широкое распространение и вступили в действие такие понятия, как автономные города, рынок, торговля и конкуренция. Мы видим процесс урбанизации, способный сбалансировать сельскую местность. Теперь уже село, стремясь к достижению перемен, производит больше продукции для городов. Получила развитие торговля тканью, продуктами питания, ископаемым сырьем. В частности, сеть дорог покрыла огромное пространство от Китая до Атлантического океана. Политическая мощь, присутствующая в Иране, благодаря торговле между Востоком и Западом, превращается в стойкую торговую империю. Иранцы серьезно притеснили Грецию и Рим вплоть до угрозы установления над ними гегемонии. Это стало фундаментальной преградой на пути аннексии китайских, индийских и среднеазиатских племен и политических факторов в направлении Запада. Аналогичные функции он выполнял на пути аннексионистского продвижения на Восток. Только Александр Македонский и его последователи в кратчайший исторический период (330—250 г.г. до н. э.) смогли преодолеть данную преграду и распахнуть все двери на своем пути.

Греко-римская цивилизация представляет собой также территорию, на которой чаше всего встречаются первые примеры капиталистической экономики. Степень автономности городов, установление обмена и ценообразования на рынке, существование богатых торговцев — все это является свидетельством роста и мощи, достигнутых капитализмом. Преимущество сельской местности перед городом и организация империи (в основном базируется на сельской экономике) препятствуют становлению капитализма в виде господствующей общественной системы. Капиталисты остаются на максимально высоком купеческом уровне. Их вмешательство в производство и индустрию имеет крайне ограниченный характер. Более того, они часто наталкиваются на препятствия, чинимые политической властью. Рабовладение еще сохраняет сильные позиции, и шансы рабочей силы на свободную жизнедеятельность ничтожно малы. Женщины и мужчины продаются и покупаются, причем одни — как наложницы, другие — как рабы. Безусловно, единственной определяющей силой капиталистической экономики является насилие. Существование рабов как экономической стоимости, разумеется, приводит к взаимоотношениям «насилие-экономика» (экономика, основанная на захвате излишка продукта). И военно-политическая каста древних систем Китая и Индии, и капиталисты-колонизаторы видели в низшем обществе своего рода экономический сектор, эксплуатировали его, считая при этом управление своей основной и естественной функцией, точнее, своим божественным правом.

Экономика как термин относится к античному греко-эллинскому миру. С одной стороны, привязка к смыслу понятия «семейный уклад» свидетельствует о связи с женщиной, с другой же стороны, — подчеркивает позиции традиционной политической силы. По отношению к экономике торговцы играют роль монополий точно так же, как монополии в эпоху капитализма, но теперь уже в роли политических монополий. Они выполняют в политике ту же роль, что и монополия в эпоху капитализма. Должен особенно отметить то, что между политической и экономической монополиями существует тесная корреляция (связь); в целом они обуславливают существование друг друга. Политическая сила Афин и Рима парадоксальным образом, в силу своего величия, не воспринимала капитализм. С другой стороны, эта сила серьезно уступала сельскому укладу жизни, по- ному не смогла способствовать возникновению экономической формации городского типа. Этот период цивилизации признает капиталистов, но пока еще не допускает превращения в систему.

Г. В средневековой исламской цивилизации торговля играла преимущественную роль. С экономической точки зрения пророк Мухаммед и исламская религия тесно связаны с торговлей. Развитие на базе торговли аристократии арабского происхождения, оказавшейся в стесненном положении между Византией и Сасанидами. является основным социально-экономическим фактором исламского подъема. Известно, что ислам с момента своего зарождения основывался на силе меча. Главенствующее положение в сфере торговли и финансов, занимаемое евреями и потомками ассирийцев, выявило противоречие, в которое внедрился ислам, оказывая сильное давление и на две политические монополии, коими были Византия и Сасаниды. На этой стадии истории в старинном регионе ислам придал яркий характер взаимоотношениям силы и экономики. Средние века явились своего рода «эпохой ислама». Идеологи ислама понимали, что идея безопасности торговли мотивирует необходимость имперского стиля государственного устройства, но в то же время, по тем же соображениям безопасности препятствует этому процессу. В частности, возникает постоянное препятствие перед превращением торгового капитала в капиталистическую форму производства. Структура сельской общины находится под неусыпным контролем религии и морали. Он не может превратить н политическую силу ограниченную степень свободы, обретенную в городах. Несмотря на распространенную сеть городов и рынков, а также значительный рост городов, они не обладали силой, необходимой для преодоления стадии, на которой находились итальянские города. Это — проблема совершенно не технологического характера, она имеет религиозное и политико­монопольное происхождение. Постоянная аннексия имущества торговца является потребностью системы. Ислам не смог породить капитализм, и это является тем обстоятельством, которое можно трактовать в пользу ислама. Положительная трактовка того факта, что ислам по сей день является самой масштабной преградой на пути капитализма, может стать серьезным вкладом в проекты социального освобождения (речь идет об общинном мировоззрении в исламе, интернационализме племен, неприятии ростовщичества, помощи неимущим и пр. обстоятельствах). Но необходимо также хорошо осознавать, что современный исламский радикализм несет в себе неоисламский капитализм, полный правого и левого национализма.

Исламскую цивилизацию в Европу перенесли арабы и берберы под предводительством Эмевитов. Что касается торгово- экономической экспансии этой цивилизации, то главными действующими лицами тут были торговцы из итальянских городов. Османцы в ограниченной степени способствовали переносу исламской цивилизации только в смысле политической монополии. Их влияние осуществлялось лишь в следующем отношении: для успешного противодействия османцам политические и религиозные силы Европы вынужденно обратили свои взоры в сторону капитализма. Не будь османцев, вероятно, политическим и религиозным монополиям Европы не пришлось бы в такой степени окунуться в экономическую и военно-политическую организацию капитализма. Мы в очередной раз видим, как сила порождает силу, а та, в свою очередь, ускоряет поиски экономической формы.

Определяющий вклад Ближнего Среднего Востока в зарождение европейского капитализма связан с христианством. Подчеркивая свои надежды на то, что в «Социологии Свободы» я постараюсь более широко раскрыть эту тему, в данном случае я ограничусь напоминанием о труде Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». Можно добавить, что к десятому столетию Ближний и Средний Восток уже завершил формирование европейской этики, сыграл фундаментальную роль в зарождении европейского феодализма (как в политическом, так и религиозном смыслах), а крестовые походы способствовали переносу ближневосточной культуры в Европу. Так или иначе, но все эти факторы, носят определяющий характер.

Если к этому краткому историко-социальному экскурсу добавить наш анализ XVI столетия, станет гораздо яснее сущность сияния политической диспозиции на рождение капитализма. Можно совершенно спокойно говорить о том, что это влияние порой задерживало и препятствовало, а порой ускоряло развитие капитализма, вплоть до того, что приумножало успех. В капиталистической системе происходит максимальное приближение к формуле «государственная монополия — это капиталистическая монополия».

Имеет смысл коснуться вопроса взаимоотношений права и новой системы с нескольких позиций. Право — это структура, формирующаяся в целом по мере развития торговли, рынка и города. Общества, где наиболее велика потребность в правовом урегулировании, — это, как правило, общества, в рамках которых нравственность изрядно устарела, роль силы непомерно возросла и способствует возникновению хаоса, а проблемы равенства обретают крайне актуальный характер. Поскольку самые серьезные проблемы, касающиеся нравственности и равенства, формируются вокруг образовавшихся в городах классов и рынка, право становится неизбежным в государственном строительстве. Без права государственное управление если и не становится невозможным, но в крайней степени затрудняется. Определить право можно как постоянное, урегулированное и структурное состояние политической силы государства. Это своего рода замороженное, спокойное, стабилизированное государство. Право — это структура, теснее всего связанная с государством. Связка «торговля-государство» с момента зарождения до капитализации постоянно находилась в развитии и постоянно становилась все более запутанной. От Вавилона до Рима все время создавались тексты законов, которые в совокупности можно было бы назвать правом. В большинстве своем право регулирует вопросы потери имущества и смерти человека. Право служит идее облегчения политических проблем, но порой оно, напротив, умножает эти проблемы. Его функция сводится не к обеспечению равенства всех граждан, как принято, но, как это ни парадоксально, к узаконению реально существующего неравенства, его утверждению и превращению в некий неизменный постулат. Короче говоря, было бы точнее всего характеризовать право как увековечение монополии политической мощи.

Еще большее значение имеет связь права с этикой. Этика — это своего рода цементирующий элемент любого общества. Нет ни одного общества без этики. Этика — первый организационный принцип человеческого общества. Основная функция этики связана с тем, какими должны быть аналитическое и чувственное мышление, к каким принципам и позициям они должны быть приведены во благо общества. Этика равно относится ко всему обществу, но, тем не менее, отслеживает роль и права всех различий. Изначально этика представляет собой совесть общества. Первым ударом по нравственному обществу становится структуризация иерархии и политической силы в форме государства. Классовое расслоение подготавливает почву для нравственного деления общества — так начинается этическая проблема. Если политическая элита старается решить эту проблемы при помощи правового урегулирования, жрецы пытаются найти ответ путем облачения проблемы в религиозную форму. И право, и религия в этом смысле берут за основу этику. Подобно тому, как постоянные, регулярные и структурные механизмы политики представляют правовую сферу, создатели религии хотят выполнить эти функции при помощи других постоянных, регулярных и структурных механизмов нравственного происхождения, то есть урегулировать нравственный кризис при помощи религии. Разница между ними заключается в конструктивной силе права; что касается религии, то она, не обладая этими качествами, берет за основу критерии совести и страха перед Богом.

Поскольку этика связана с умением человека выбирать, она также тесно связана со свободой. Этика требует свободы. Любое общество, как правило, предопределяет свою свободу степенью нравственности. Стало быть, лишенные нравственности человек или общество не могут быть свободны. Наиболее эффективным доведения общества до упадка является разрыв его связей с нравственностью. Ослабление влияния религии не может привести к такому упадку, как ослабление нравственной составляющей. Религиозный вакуум могут заполнить различные идеологии и политические философии, ставшие своеобразной религией, и экономическая практика. Что же касается отсутствия нравственности. то ее место могут занять обреченность и ущемленная свобода. Функцией этики как теории нравственности является исследование и возвращение к своей основной роли. В первую очередь, это основные вопросы философии и проблема возрождения нравственного начала. До тех пор, пока этика не осознает н не реализует полностью свои функции и не превратится в Фундаментальный жизненный принцип, она будет актуальной и обществе как проблема, не утерявшая своего значения.

Эти краткие характеристики, касающиеся права и нравственности в контексте их связи с политической властью, имеют серьезное значение в части, затрагивающей рождение капиталистической экономики. Капиталистическая экономика вряд ли может укорениться в обществе до тех пор, пока не разрушит до основания религию, нравственность и даже феодальное право. Я не хотел бы, чтобы в моем лице видели защитников религии и морали ушедшей в историю социальной элиты. Я всего пиль говорю о том, что великими религиями и масштабными этическими учениями и теориями крайне тяжело удержать в связке со своими принципами такую систему, такой режим, как капитализм. Даже влияние политической силы в этих вопросах крайне ограниченно. Упадок религии и нравственности приводит к упадку политической мощи.

Вполне очевидно, что эти споры, касающиеся Реформации XVI века, права и этической философии, связаны с рождением капитализма. Поскольку мы, охарактеризовав суть политических баталий и роль силы, избежим повторения.

Протестантское реформаторство, а также итоги великих конфликтов и войн, которым оно способствовало, стали важнейшими факторами, предопределившими судьбу Европы Нового времени. Оценивая роль протестантской этики, Макс Вебер, на мой взгляд, не указал самый важный пункт. Протестантизм облегчил рождение капитализма. Но он нанес сильный удар в целом по религии морали и, в частности, по католицизму. Протестантизм несет немалую ответственность за все грехи капитализма. Я говорю это не ради защиты религии и католицизма; я утверждаю, что протестантизм сделал общество более беззащитным. Где бы ни развился протестантизм, там неминуемо наблюдался скачок капитализма. Он стал своего рода «Троянским конем» капитализма.

Некоторые мыслители эпохи сразу же предупреждали по поводу отрицательного влияния протестантского реформаторства, и против нового Левиафана, которого оно породило. В действительности стоило бы назвать Ницше первым, кто занял резкую позицию против современного капитализма. Труды этих мыслителей, носителей антикапиталистического мировоззрения адептов свободного общества и свободной личности, и по сей день не утеряли своего значения.

Т. Гоббс и Х. Гротиус, поднаторевшие в правовых дискуссиях, теоретизировали право для того, чтобы способствовать рождению нового Левиафана (капиталистического государства). Передача государству всей монополии на применение силы означает обезоруживание общества. Результатом становится скачок к фашизму, совершаемый силой централизованного национального государства, возрастающего в степени, несравнимой ни с одним историческим периодом. Правило неделимости господства является теорией лишения мощи всех общественных сил, не являющимися государственными. Это — беспрецедентное лишение общества средств защиты перед угрозой, исходящей от капиталистического чудовища. То, что эти два мыслителя, по сути, объявили, что «человек человеку волк», вместе с тем декларировали монопольную силу монарха, означает то, что они со всех фронтов открыли дорогу перед капиталистической монополией. Если повторить, то выходит так; политическая монополия — это монополия экономическая. Еще один крупный мыслитель XVI столетия, Макиавелли, совершенно ничего не скрывая, подчеркнул, что для достижения политической победы не стоит останавливаться ни перед какими-либо моральными узами. Получается, что еще столетия назад он озвучил принцип, впоследствии приведший к фашизму.

Отнюдь не следует считать, что я обвиняю или подвергаю критике все усилия, приложенные для реформаторства. Я считаю, что реформы религии не должны ограничиваться несколькими разовыми мероприятиями, а должны осуществляться очень часто и регулярно. Я считаю, что на протяжении многих лет ощущается потребность в исламском реформаторском движении, которое должно быть гораздо глубже христианского реформаторства и иметь более постоянный характер. Ясно, что эти усилия требуют объема и личностного подхода. Но это — необходимая функция сточки зрения преодоления засилья ближневосточной деспотии. И труде под названием «Демократическая Конфедерация Ближнего и Среднего Востока», который я задумал как отдельный том, и постараюсь рассмотреть этот и аналогичные вопросы.

Целью этих строк не является раскрытие характера таких эпох, как Возрождение и Просвещение, поскольку это движения, имевшие место в различные столетия. Даже если попытаться усмотреть связь с капитализмом, то это может быть только опосредованная связь. Более того, обобщение было бы неверным. Среди этих движений есть и те, кто хотел расчистить дорогу капитализму, побыли и такие, которые хотели эту дорогу закрыть. Ассимиляция оппонентов силой денег, проводимая капиталистическими элементами, является совершенно понятным обстоятельством, равно как и стремление привязать к себе власть. Но великие философы свободы, реформаторы (Джордано Бруно, Эразм Роттердамский), не боясь участи быть сожженными заживо, выступали как утописты и проповедники коммун и служили всему человечеству. Еще раз стоит повторяться по поводу того, что в эпоху Возрождения, Реформации и Просвещения все народы буквально переродились, обретя новую жизнь, язык, образ, мелодичность. Они обожествлялись, порабощались, воевали, мирились, побеждали и терпели поражения. Но в итоге капиталистические элементы, столетиями скрывавшиеся в расщелинах общественной структуры и ее потаенных уголках, стали наиболее подготовленной и мощной организацией в неясной картине этих смутных столетий. Общество было ассимилировано при помощи силы, денег и идеологии, при необходимости его завоевывали силой, приведя капиталистическую систему к победному воцарению на троне. Этот свой победный поход продолжает и по сей день.