ГЛАВА III. Социальные изменения, вызванные работой организации

Социальные изменения, происходящие в пролетарской организации, или те, которые претерпевает движение в целом, в результате привлечения новых членов определяются общеупотребительным термином обуржуазивание рабочей партии. Этот термин описывает три различного рода феномена: 1) привлечение мелкой буржуазии в пролетарскую партию; 2) рабочую организацию как творца новой страты мелкой буржуазии; з) защиту капиталистов как творца новой страты мелкой буржаузии.

1. Привлечение в партию мелкой буржуазии в силу электоральных потребностей имеет массу последствий и побочных эффектов. Рабочая партия становится народной. Ее призывы адресованы не только «рабочим в робах», но и всем трудоустроенным и работающим по найму, в результате чего оказываются привлечены все классы и все профессии, за исключением безработных пенсионеров (см. введение, гл. 2).

И сторонники, и противники социал-демократии утверждают, что представители мелкой буржуазии пытаются захватить партийную власть. В начале 1890-х годов в ходе борьбы с так называемой молодежью велись ожесточенные споры, действительно ли в партии имеет место процесс перераспределения власти. Одни говорили, что мелкая буржуазия все сильнее оттесняет пролетариев на задний план. Другие отвечали, что это пустая клевета.

Один из неопровержимых уроков истории заключается в том, что политические партии, даже те, что распространяют социальные идеи невероятной силы, с трудом справляются с неудобными для себя фактами. Даже самое непредвзятое исследование воспринимается как повод для скандала. Однако объективной критики не выдерживают оба утверждения: тенденциозный тезис о том, что обуржуазивание превращает социалистические партии в царство сплетен и интриг, и рефреном повторяемое утверждение о возникновении большой социал-демократической партии мелкой буржуазии. Оба утверждения безосновательны. Рассматриваемый процесс слишком сложен, чтобы его можно было утвердить или опровергнуть простым лозунгом.

Вполне возможно, хотя нам это и не удалось подтвердить статистическими данными, предположение о том, что то тут, то там в южных регионах Германии возникают социал-демократические союзы избирателей, возможно, проводятся целые социал-демократические конгрессы, где социалистически настроенная мелкая буржуазия настолько влиятельна (пусть и не превосходит при этом другие классы количественно), что способна руководить целой областью. Также можно предположить, что эти деятели способны благодаря осторожности, с которой к ним относятся, нанести ущерб пролетарскому духу партии. Выдающийся марксист Карл Каутский считает, что отношение социал-демократической партии к рабочим потребительским кооперативам должно определяться отношением социал-демократической партии к мелким торговым посредникам, чтобы «политические мотивы» могли препятствовать появлению новых рабочих потребительских союзов везде, где (как это часто бывает) торговые посредники становятся «электоральной базой» социал-демократии[404].

Анализ классовой принадлежности и профессионального состава членов социалистической партии там, где было возможно его провести, показал, что представители буржуазии и мелкой буржуазии составляют значительный, но не определяющий процент. Официальная статистика Итальянской социал-демократической партии демонстрирует следующие результаты: промышленные рабочие – 42,27 %, сельскохозяйственные рабочие – 14,99, крестьяне – 6,1, ремесленники – 14,92, чиновники – 3,3, possidenti (владельцы какого-либо имущества, рантье и т. д.) – 4,89, студенты и ученые – 3,8 % [405]. В случае с немецкими социал-демократическими организациями мне удалось обнаружить еще более высокий процент пролетариев[406]. Состав немецкой социал-демократии если не среди электората, как отметил Р. Бланк[407], то уж наверняка среди партийных членов носит преимущественно пролетарский характер. Это усиливает позиции социал-демократии в глазах избирателей и наделяет ее одним важным свойством, которого недостает другим партиям: относительной социальной однородностью. Этого всегда не хватало остальным немецким партиям, в особенности левым. Немецкий либерализм, по меньшей мере со времен объединения рейха, представляет собой разношерстную классовую смесь, которая сохраняет свое единство не за счет общих взглядов, но благодаря общим экономическим интересам. Социал-демократическая партия, напротив, пополняет свои кадры, обращаясь к тем классам, которые располагают необходимой численностью и социально-экономическими предпосылками для утверждения нового миропорядка. С их помощью социал-демократы хотят разрушить старые устои и вести энергичную борьбу. Только слепой не увидит, что источник сил немецкой социал-демократии – источник, который еще долго не иссякнет, – это немецкий пролетариат, немецкие наемные рабочие.

Анархо-социалисты и буржуазные радикалы часто говорят об обуржуазивании рабочих партий из-за того, что в ее ряды вступают ремесленники и мелкие торговцы, но это утверждение сильно преувеличено. Обуржуазивание партии, которое, разумеется, имеет место, идет совсем по другому пути, но не определяется тем, что в партию воинствующего пролетариата вступили несколько сотен представителей так называемого среднего класса[408] .

2. Классовая борьба посредством своих исполнительных органов приводит к социальным изменениям и трансформациям внутри партии. Благодаря ей на первый план выходят немногочисленные в количественном отношении, но выдающиеся по своим качествам части нижних слоев пролетарского класса, она также содействует их превращению в буржуазию.

Если, как в Италии, часть буржуазного класса переходит в ряды рабочей партии добровольно, посты, которые предлагают рабочие организации, преимущественно занимают представители интеллигенции. В других странах, где в партии поступает множество заявок именно от рабочих, как, например, в Англии и в первую очередь в Германии, дело обстоит иначе. Социал-демократическая партия в этих странах по большей части находится в руках рабочих. Стать частью ее иерархии – главная цель пролетарского честолюбия.

Бывший член Социал-демократической партии Германии, примкнувший к буржуазной партии, в последние годы развлекается тем, что насмехается над своими бывшими соратниками[409] и не совсем справедливо утверждает, что вся система социал-демократической партии со всеми ее разнообразными ступенями агитаторской работы устроена «по принципу милитаристской организации»: члены партии получают повышение в «зависимости от срока службы». Это справедливо лишь в той степени, что у каждого партийного новобранца в походном рюкзаке припрятан маршальский жезл, то есть у каждого нового члена партии есть возможность развиваться и при благоприятных обстоятельствах добраться до поста депутата рейхстага.

Лидеры пролетарских партий и профсоюзов – побочный продукт крупной промышленности. Раньше, на заре эпохи капитализма, небольшому числу самых интеллигентных и амбициозных рабочих удавалось стать предпринимателями благодаря железному упорству, разумному использованию своих возможностей и значительной удаче. Сегодня, в условиях роста размеров предприятий и накоплений, а также из-за высокой стоимости рабочей силы подобное превращение возможно только в отдельных регионах Северной Америки, чем помимо прочего можно объяснить и низкий уровень развития социализма в этих регионах. В Евpone из-за недостатка целинных земель self-made man стал доисторическим персонажем. Нет ничего естественнее стремления представителей рабочего класса заменить утраченные надежды на рай на земле. Многие рабочие сегодня охвачены горьким осознанием того, что их силы и способности не используются должным образом, но направлены только на выполнение механического подсобного труда[410]. Заменителем тех трудовых возможностей, которыми рабочие когда-то располагали, для них как раз служит рабочее движение. Благодаря расширению и распространению партийных организаций рабочее движение становится новой сферой деятельности, новым смыслом жизни, возможностью добиться успеха и подняться по социальной лестнице. Социал-демократическая партия, ее почетные должности, которые к тому же могут обеспечить средства к существованию, – хороший стимул для молодых партийных членов из рабочего сословия с самого первого дня их работы в партии. Политически активные члены партии пролетарского происхождения, а также все, кто одарен литературным или ораторским талантом, не могут противостоять притягательной силе партии, в которой им открывается широкое поле для развития и применения своих способностей. Поэтому нельзя не согласиться с метким высказыванием Гульельмо Ферреро, страстного сторонника немецкой рабочей партии: стремление пролетариев по происхождению к социал-демократии при наличии определенных способностей и доли счастливой случайности определяется не только моральными, идеалистическими мотивами или соображениями классового эгоизма, но и всеобъемлющими спекулятивными соображениями личного эгоизма. На деле же у рабочего нет другой возможности стать «лучше» в долгосрочной перспективе, кроме как посвятить себя работе на благо социал-демократии[411] .

Крупная, образцово организованная партия, подобная Социал-демократической партии Германии, равно как и другое ответвление современного рабочего движения – профсоюзы, в соответствии со своими исполинскими масштабами нуждаются в определенном количестве сотрудников, которые готовы посвятить все свое рабочее время обслуживанию этого колоссального механизма: редакторы, партийные секретари, счетоводы, книготорговцы и прочие служащие. Чтобы занять эти посты, как мы уже продемонстрировали и объяснили, рабочее движение располагает только ограниченным количеством перебежчиков из буржуазных классов. Этим можно объяснить то, что представители рабочего класса занимают большинство учрежденных и поддерживаемых партией должностей благодаря своей тяге к образованию и предприимчивости, которая обеспечивает доверие их партийных товарищей. То есть пролетарская элита в результате своеобразного естественного отбора претерпевает радикальные изменения в своих общественных функциях в условиях социал-демократической партии. Если обратиться к несколько неточным, вводящим в заблуждение, но понятным терминам, из рабочих физического труда они превращаются в рабочих умственного труда. Для них это превращение связано с рядом преимуществ: интеллектуальный труд, несмотря ни на что, – это серьезная привилегия. В отличие от физического труда, узкоспециализированной наемной работы, зависимости от капиталистического предпринимателя или его представителя в конкретной мастерской интеллектуальный труд на обезличенном предприятии, к тому же на таком предприятии, с которым рабочий связывает свои материальные интересы. Несмотря на некоторые исключения, которые могли бы озадачить стороннего наблюдателя, работодатель в сфере интеллектуального труда демонстрирует куда более гуманное отношение к своим сотрудникам, чем работодатель в сфере физического труда. К тому же на подобной работе ощутима связь с идеей и духом товарищества. Для партии рабочий не просто наемная сила, но даже если не индустриальный партнер – так как партия сама по себе не является общественным предприятием и потому выдает установленный оклад, а не тантьемы, – то уж точно идеальный партнер. Конечно, такую жизнь нельзя назвать лучшей в мире. Напротив, мы снова говорим о том, о чем уже упоминали (см. ч. I, Б, гл. 1; ч. II, гл. 2): партии приходится обеспечивать хлебом, которого редко бывает вдоволь, огромные массы партийных рабочих, чьи гонорары стремительно истощают партийные ресурсы. Но бывшие рабочие вполне обеспечены. Когда они получают стабильную зарплату, их жизнь становится увереннее и спокойнее. Если они сидят в тюрьме, о благополучии их и их семей заботится партия. Чем яростнее их преследуют, тем выше их естественные шансы получить повышение в партийной карьере.

На этом этапе может возникнуть любопытный вопрос: каково численное соотношение чиновников социал-демократии и подчиненных им масс? Какое количество членов партии приходится на одного партийного функционера? Если к числу функционеров отнести и служащих региональных партийных отделений, не получающих зарплату, то выходят весьма неожиданные результаты. Так, например, региональное отделение социал-демократической партии Бадена (1905) насчитывает 7332 члена, а число официальных представителей региона превышает юоо[412]. Таким образом, каждый седьмой член баденской социалистической партии удостоен чести быть представителем своей партии. Однако этот пример, о котором в силу его исключительности было доложено на партийном съезде, не единственный на Юге Германии. Он в большей степени касается соотношения партийных масс не с количеством членов партии, под которыми мы понимаем тех, кто находится на постоянной партийной службе и работает ради общего дела, а с количеством так называемых партийных руководителей. Приблизительное соотношение между должностными служащими и теми, кто не занят делами партии, позволяет сделать следующее наблюдение. Согласно заметке, появившейся в нескольких социал-демократических газетах в 1904 году[413], в партии наряду с 1476 сотрудниками типографии (две трети из которых располагали привилегией восьмичасового рабочего дня, а многие имели право на отпуск) работали 329 редакторов и отправителей. Тираж ежедневных политических газет (1909) достигает одного миллиона экземпляров, тиражи профсоюзной прессы, которая выходит, как правило, раз в неделю, еще выше[414]. В профсоюзах и партиях число руководителей, получающих зарплату, стремительно растет. Первыми штатными руководителями, получающими оклад, в европейском рабочем движении были чиновники, объявившие об организации английского профсоюза рабочих-металлистов в 1840 году. Сегодня английские профсоюзы насчитывают свыше 1000 сотрудников[415]. В Германии в 1898 году число членов профсоюзов составляло 104 человека, в 1904 году – 677, из них 100 приходилось на рабочих-металлистов, а 70 – на каменщиков. Численность партийных чиновников растет не только благодаря увеличению количества мест в профсоюзах, но в первую очередь благодаря разнообразным программам социальной поддержки. Почти на каждом всеобщем собрании центрального профсоюзного объединения обсуждается и выносится решение о приеме на службу новых чиновников [416], необходимых для управления новыми направлениями профсоюзной работы. Та же тенденция, особенно в последние годы, наблюдается и в немецкой социал-демократической партии. Как следует из отчета правления партии за 1909 год, за исключением нескольких региональных отделов, в каждом регионе назначен свой секретарь. Окружной секретариат насчитывает 43 человека, количество районных секретарей за один год выросло с 41 до 62 человек[417].

С переходом от физического труда к интеллектуальному в жизни социалистического рабочего связана еще одна метаморфоза. Пролетарий постепенно превращается в мелкого буржуа. Сначала только профессионально, как мы уже показали, затем и экономически: зарплаты, назначенные партией, несмотря на скромный размер, тем не менее значительно превышают средний оклад рабочего до вступления в партию [418]. Эта зарплата рассчитана на то, чтобы удовлетворять все потребности мелкобуржуазного существования. Карьера партийного или профсоюзного чиновника не сразу превращает бывшего рабочего в капиталиста, но возвышает его над собственным классом [419]. Здесь оправданно появляется социально-научный термин: “gehobenen Arbeiterexistenz” – улучшенное рабочее существование. Бывший рабочий, как мы подробно объясним в следующих главах (см. ч. IV, гл. 5), становится экс-рабочим, представителем мелкой буржуазии или просто буржуа[420] . Вместе с тем он претерпевает психическую трансформацию, несмотря на то, что находится в постоянном контакте с рабочими массами. «Рабочий, достигший высокого положения» не обладает необходимой моральной силой, чтобы противостоять искушениям нового для него окружения, к тому же ему недостает образованности, чтобы не поддаться влиянию нового образа жизни. Август Бебель указывал на опасность, которая кроется в сохранении классовой чистоты и единства мнений среди руководителей социал-демократической партии. Чиновники пролетарских партий – это люди, которые «в некотором смысле считают, что добились в жизни всего, чего могли»[421].

Такое положение дел имеет общесоциальное значение, которому как внутри, так и за пределами партии, на наш взгляд, не уделяется должного внимания. Рабочее движение имеет для немецкого пролетариата такое же значение, как католическая церковь для определенных представителей мелкой буржуазии и крестьянства. Они выполняют функцию социального лифта для образованных прослоек обоих классов. Благодаря церкви сын крестьянина может добиться почетного социального положения, которое в других профессиональных областях остается привилегией представителей феодальных или патрицианских слоев. Дети крестьян не становятся руководителями больших корпораций или начальниками окружных управлений, однако их предостаточно среди епископов. Один из них даже стал Папой. Социал-демократичекая партия предоставляет самым одаренным своим членам относительно легкий путь к социальному престижу, так же как церковь предоставляет его крестьянам и представителям мелкой буржуазии.

Партия в качестве источника социальных трансформаций во многих аспектах похожа на еще один небезызвестный прусский институт – военную организацию. Сын буржуа, поступающий на постоянную армейскую службу, оказывается отчужденным от своего класса. Он перенимает привычки и образ мыслей своего нового феодального окружения, феодализируется и сам. Буржуазные офицеры, так же как и вся немецкая буржуазия (см. введение, гл. 2), склонны к благовоспитанности, однако здесь этот процесс происходит в ускоренном темпе и сопровождается полным осознанием последствий. Сотни молодых людей из крупных и еще больше из среднебуржуазных семей посвящают себя офицерской службе, надеясь, что она принесет им социальное признание и улучшит их репутацию в обществе [422]. В условиях социал-демократической партии то же явление объясняется несколько другими причинами. Социальные трансформации в этих условиях происходят против воли того, с кем они происходят. Даже несмотря на разные причины, итоговые результаты у крестьян и у мелкой буржуазии имеют одинаковую направленность.

Таким образом, для определенного слоя наемных рабочих социал-демократическая партия становится классовым лифтом, эффективность которого зависит от степени бюрократизации партии. Она обречена служить отчуждению самых одаренных и образованных пролетариев от их класса, переводить их на сторону мелкой или – в исключительных случаях – среднеклассовой буржуазии. Материалистское понимание истории учит нас тому, что вслед за социальным и экономическим отчуждением возникает и идеологическое[423]. Некоторые «возвысившиеся» экс-социалисты некоторое время еще остаются «социалистами» ex corde. В этом случае экс-рабочий, так же как и перебежчик-буржуа, становится «идеологом». Его менталитет не соответствует занятому им социальному положению. У других, напротив, процесс обуржуазивания происходит с молниеносной скоростью. Но, как правило, процесс идет тем медленнее, чем глубже укоренилась в его сердце социалистическая догма. Иногда социальный переход вовсе нейтрализуется благодаря унаследованной стабильности социалистического сознания – несмотря на высокий статус, дети и внуки остаются активными членами рабочей партии. Но логика и фактический опыт показывают, что эти случаи исключительны. Даже если социалист, оторванный от пролетариата, остается сторонником рабочей независимости и встречает старость, осыпанный всеми почестями партийного чиновника, его дети – не только женского пола – остаются внутри того класса, в котором их отцу удалось завоевать высокий статус. При этом они не только материально, но и идейно неотличимы от представителей класса, к которому теперь принадлежат[424]. Единственное, что связывало их отца с рабочим классом, – вера в социально-политическую догму сокращается в его детях до политической индифферентности. В итоге бывшие рабочие со всей совокупностью своих семейных связей так или иначе оказываются поглощены своим окружением. Их дети, получившие буржуазное воспитание, посещавшие хорошие школы, недоступные их отцам[425], со своими буржуазными интересами лишь изредка вспоминают о революционных, антибуржуазных истоках своей буржуазности[426]. Семьи рабочих, которых для борьбы с буржуазией взрастило революционное рабочее движение, оказываются поглощены буржуазией[427]. В истории рабочего движения мы видим ту же иронию, что возникает в истории борьбы буржуазии против пролетариата. Буржуазия не смогла помешать своим самым одаренным и способным представителям покинуть ее ряды. Они, составляя верхушку лагеря ее заклятого экономического врага, вдохновляют и организовывают вражеский протест. Но пролетариату уготована та же судьба: он ожесточенно сражается за экспроприацию экспроприаторов. Ради этой борьбы он возвышает своих самых одаренных и прозорливых представителей, коллективным усилием вручает им перо вместо молота и наковальни и отправляет их на войну с привилегированными классами. Пролетариат отдает их в руки противника, а если не их самих, то их потомство. Поистине трагичная судьба. Здесь fuorusciti della borghesia – экс-буржуа, там fuorusciti del proletariato – экс-пролетарии. Масштабная политическая вражда между защитниками капитала и защитниками труда заканчивается, как бы парадоксально это ни звучало, так же как экономическая конкуренция: ловким урегулированием спроса и предложения и спекуляциями – между двумя классами происходит социальный обмен. Нет нужды повторять, что это волнообразное движение на поверхности социальной борьбы не смягчает общественного антагонизма. Очевидно, что процесс социального обмена с обеих сторон вовлекает лишь ничтожно малые меньшинства. Но его социальная значимость заключается в том, что эти меньшинства обладают наибольшим авторитетом и влиянием. Self-made leaders.

***

Defense patronale как основа новой мелкой буржуазии. Обуржуазивание определенных слоев рабочей партии осуществляется не только благодаря партийному аппарату социал-демократии, профсоюзам и потребительским кооперативам. Этот процесс развития, свойственный любому движению за права, сопровождается процессом формирования мелкой буржуазии, склонной к пролетарской идеологии, он так же направлен снизу вверх и так же является побочным продуктом борьбы организованного рабочего сословия за свою социальную независимость, которая не ограничивалась социалистическими организациями. Мы говорим о пролетариях, число которых значительно возрастает в периоды активной борьбы, когда организации слабы или ослаблены, как это было в Германии во времена антисоциалистических законов. Из-за своей преданности партии или профсоюзу или своего ярко выраженного социалистического и бунтарского нрава они становятся жертвами предпринимательских репрессий, оказываются выброшенными на улицу, без средств к существованию. Лишь когда им больше некуда пойти, они становятся «самостоятельными», то есть отказываются от своей старой профессии и становятся зеленщиками, торгуют бумажными или табачными изделиями, колониальными товарами и чем угодно еще или опускаются до лоточников и трактирщиков[428]. Иногда бывшие классовые товарищи проявляют солидарность и оказывают им значительную поддержку. В этом они видят свою обязанность – не бросить в беде своих боевых соратников и оставаться их покупателями, тем самым поддерживая их на плаву. При этом многим из новоиспеченных мелких буржуа удается примкнуть и раствориться в средних слоях общества. Таким образом, противодействие капиталистов (defense patronale) также создает новые мелкобуржуазные круги.

Помимо этих жертв битвы за права рабочих существуют и такие рабочие, которые отворачиваются от собственного класса из-за потребности в социальном признании или склонности к спекуляции. Summa summarum предъявляет нам целую армию бывших пролетариев, ставших мелкими буржуа, которые продолжают заявлять свои права на спрос со стороны бывших партийных товарищей. Они буквально превращаются в паразитов, принуждая наемных рабочих покупать свои столь же плохие, сколь и дорогие товары.

Более заметную роль по сравнению с той, что отведена мелким социалистическим торгашам, сыграли партийные владельцы пивных (Prteibudiger). Во времена исключительного закона против социалистов их политическая миссия была крайне важна. Во многих небольших городках трактирщики до сих пор выполняют весьма важные функции: их кабаки – это партийные центры, место встречи, зачастую только у них можно найти социал-демократические и профсоюзные листовки. Только они достаточно дружелюбны и бесстрашны, чтобы предоставить единственную на весь город возможность провести партийное собрание – незаменимый элемент политической борьбы локального масштаба[429]. В городах побольше их грязные помещения становятся настоящим бедствием для партии. К тому же борьба за существование вынуждает их оказывать на партию грубое давление. В партии они имеют определенный вес, с этим давлением приходится считаться. В большинстве случаев оно проявляется в ущемлении интересов пролетариата. На протяжении многих лет партийные трактирщики яростно сражались против учреждения домов профсоюзов, которые, несмотря на абстрактную классовую солидарность, представляли для них серьезную конкуренцию на рынке. Даже «стремление приучить рабочих к тому, чтобы посещать большие пивные и избегать мелкие, вредные для здоровья пивные подвалы, в которых хозяйничают мелкие трактирщики», конечно, привело к «яростному сопротивлению со стороны трактирщиков»[430]. Зачастую, однако, не всегда тщетному[431]. До сих пор автору известно о нескольких немецких городах, население которых составляет 20–30 тысяч человек, в которых существование таких партийных пивных стало препятствием для строительства и организации новых, более просторных и отвечающих своим целям помещений для проведения партийных собраний еще на стадии разработки плана строительства. Но есть и еще одна причина, по которой партийные трактиры могут восприниматься как болезнь целой партии. Они препятствуют борьбе с алкоголизмом, возникшей в рабочем движении в последние годы[432].

Решение социал-демократической партии о борьбе с алкоголизмом было вынесено на партийном съезде в Эссене в 1907 году Однако в партийных кругах ни для кого не секрет, что самые строгие меры могли бы быть приняты задолго до эссенского заседания, если бы руководство партии не боялось, что подобные распоряжения, всеобщая поддержка борьбы с алкоголизмом могут серьезно навредить одному небольшому, но весьма влиятельному партийному слою.

Естественно, невозможно даже приблизительно определить количество тех, кто в результате борьбы за повышение заработной платы и под гнетом предпринимательских репрессивных мер превратился из рабочих в мелких буржуа. Тем более что торговцы специями или табаком не поддаются никаким статистическим исследованиям. Только трактирщики могут дать нам некоторую точку опоры. Так, в социал-демократической фракции они были (и остаются) представлены в следующем соотношении: в 1892 году – 4 (из 35 членов = 11,4 %), в 1903-м— 5 (из 58 членов = 8,6 %), в 1905-м – 6 (из 81 члена = 7,4 %) [433]. Лучшее доказательство количественного превосходства и веса этих мелких предпринимателей внутри партии – существующий в Берлине влиятельный союз берлинских кабатчиков и трактирщиков социал-демократической партии. Конечно, нужно учитывать, что своим существованием этот союз обязан тому, что задачи и обязанности социал-демократического трактирщика отличаются от задач его буржуазного коллеги. Также не подлежит сомнению, что члены берлинского союза – это передовой партийный отряд, который сослужил партии хорошую службу на поприще ее ораторских сражений и агитации. Но подобное положение дел может привести к тому, что преследование таких экономических интересов будет направлено не только против буржуазных союзов, но и против собственных партийных товарищей, что приведет к формированию отдельной партии внутри партии. Повышение налога с оборота летом 1906 года, затронувшее многие пивоварни, вынудило трактирщиков повысить цены на пиво. Во многих городах это привело к настойчивым протестам среди рабочего класса; как отмечали зарубежные партийные товарищи: можно забрать у немецкого рабочего все что угодно, кроме его пива, – была объявлена так называемая пивная война, бойкот некоторых пивоварен и трактиров, повысивших цены. В ходе этой весьма упорной борьбы рабочие столкнулись с противостоянием со стороны значительного числа социал-демократических трактирщиков. Они пытались запугать и убедить бастующих товарищей остановить протесты. По их предостережению правительство, увидев, как потребитель может вынудить поставщика смириться с новым налогообложением, приняло новую налоговую политику уже в отношении потребителей.

Таким образом, можно констатировать, что мелкая буржуазия пролетарского происхождения, хотя ее условия жизни, как правило, лишь немного превосходят условия жизни пролетарских слоев, из которых она происходит, может стать серьезным препятствием на пути успешного развития рабочего движения. Кроме того, следует помнить, что влияние этого нового слоя населения на партию имеет серьезные последствия и с точки зрения психологии (из-за своего нового места в общем экономическом процессе).