3.5. Аспекты современной демократии

Я уверен, что наши рассуждения, благодаря содержательной критике цивилизации и современности, в тесной сопряженности с историей развития цивилизации и в виде разделов, характеризующих различные основные элементы, предельно четко прояснили суть современной демократии. В данной главе мы постараемся сделать вопрос более ясным путем акцентирования внимания на основных аспектах и, рассмотрения его в целостном виде. Я отвечу на вопрос о том, как современная демократия в виде ее основных аспектов может быть представлена взглядом сверху. Фундаментом наших научных исследований должно стать стремление разрушить мировоззрения сингулярной современности, пролить свет на потрясающую общественно-историческую практику, которую столь тщательно пытаются замаскировать. История цивилизации похожа на пропасть, дна которой не видно, сколь глубоко бы туда не спускались. Как бы мы ни старались пролить свет на эту историю, тут же возникают другие темные пятна. Можно предположить, что общественная память, насчитывающая тысячелетия, подвергнувшись идеологической бомбардировке господствующих монополий, конечно же, превратится в некие слои, напоминающие мозговые извилины, тысячи ячеек и щелей; сформируется такая социальная память, которая будет похожа скорее на явление, называемое подсознанием. Опять же, не следует на этом останавливаться. Подобно тому, как отсутствие точного диагноза не позволит осуществить лечение какого-либо человеческого органа, без тщательного анализа социальной проблемы, то есть диагноза, невозможно правильное ее решение, то есть излечение.

Я считаю нужным часто подчеркивать этот факт, дабы не оказаться неверно информированным. Если бы социология или иная научная дисциплина, идеалы и цели которой сходны с социологией, добились бы неоспоримых результатов, то человечество не оказалось бы в таком состоянии, в котором пребывает на протяжении последних четырех столетий с их ужасающими войнами, истреблением наций и обществ, пропастью между бедными и богатыми, безработицей, миграцией, культурной деградацией и безнравственностью, обезличенными людьми, ставшими жертвами произвола монополий, упадком окружающей среды, ведущим человечество к пропасти Апокалипсиса. На протяжении пяти тысячелетий мировая система цивилизации, казалось бы, использовала все материальные и культурные ценности, которые она считала средством к существованию. Уже не осталось ничего, что можно было бы уничтожить и вновь прибрать к рукам при помощи военных действий. Если даже кто-то скажет, что еще что-то осталось, вреда от оставшегося больше, нежели пользы. Налицо земледельческое общество, отставшее от города и обреченное на нищету из—за городов, растущих как злокачественная опухоль, где не осталось ничего от города. От средства, называемого и воспеваемого как экономика, остались, с одной стороны, мировые монополии, которые буквально распухли, делая деньги из денег самым безнравственным путем, с другой стороны, безработные и беднота, чья численность ежегодно увеличивается на миллионы. От орудия, воспеваемого как государство, остались монополии власти и государства, которые, пожирая общество изнутри, распухают на глазах, не выполняют никаких полезных функций, с другой же стороны, осталось совершенна оглупевшая масса граждан, некая толпа, не сохранившая никаких связей с нравственным и политическим обществом. От идеологических средств, на которые возлагались надежды, остались религиозность, утерявшая свои нравственные функции, половая дискриминация, заполнившая собой буквально все щели общества, национализм, сделавший огромный шаг от родоплеменного характера к шовинизму, а также сциентизм, который не способен ни на что, кроме как помочь монополиям власти и государства в извлечении максимальной прибыли. От искусства осталась индустрия культуры, превратившая в товар все высокие чувства и красоту. Эта картина цивилизации, видимо, и есть то, что называют «концом света». Несмотря на то, что общество, задушенное и обезличенное в виртуальном мире при помощи медиа-монополий, продолжает молчать, оставаться объектом экспериментов и наблюдений для всех механизмов власти, но современная система, насчитывающая в целом пять тысячелетий и, в частности, четыре столетия, находится в самой низшей точке интеллектуального и структурного кризиса. Открытым свидетельством этого является финансовый капитализм, превратившийся в мирового гегемона. Мир, чьи колеса крутятся этим самым финансовым капитализмом, стал миром кризисов.

Я не ставил перед собой цель развивать теорию кризисов и депрессии. Я уже охарактеризовал капитализм, являющийся системой не только периодически повторяющихся депрессии, но и сферой системной, структурной депрессии цивилизации, находящейся в состоянии длительного, периодического системного кризиса. Если во внутренней сфере депрессии и существуют более сильные циклы, то современная действительность — именно это и есть. Подчеркивая все это, я должен сказать, что не отношусь к тем социалистам, которые и по сей день ждут революционных перемен от кризисов. Кризисы порождают не только революции, но и контрреволюции. Лично я расцениваю все эти теории кризисов-революций и контрреволюций не столько как реальность, сколько как риторику и пропагандистские усилия. Следовательно, я не разглагольствую о том, что обстановка очень быстро становится более благоприятной для современной демократии. Я воспринимаю кризисы как явление, но не вижу в них силы, способной порождать исторические события. Сторонники универсализма старались подвести под марку теории кризисов общественные формации, бок о бок совершавшие в одно время движение от плохого к хорошему. В общем-то, конкретная действительность не подтвердила эту теорию.

Значит, факторы, имевшие определяющее значение в истории и имеющие сейчас, надо искать в других сферах. Выбор современной демократии, скорее всего, стал следствием этих поисков. Представляя их, я постоянно затрагиваю их. Я уверен, что познание дифференциальних особеностей данного выбора способствуют плодотворности практической стороны этого признания. Я испытываю глубокое уважение к позитивному, демократическому наследию истории. Я воспринимаю это как отдельный предмет самокритики. Я не призываю просто извлекать уроки, я верю в то, что создание современности анализом истории имеет большую методическую ценность. Я не могу относиться с таким же уважением и привязанностью к тем мыслям и делам, носители которых не в состоянии осознать, что история должна быть современностью, а современность — историей. Но при этом мое отношение не зависит от того, какую ценность в себе несут и к каким результатам смогут привести эти мысли и дела, поскольку я не верю им. Я также не верю в существование какого-то будущего у тех, кто не понимает, что будущее протекает в настоящем, и не может проанализировать настоящее и решить все его проблемы.

Эти повторы, касающиеся метода, приводятся для того, чтобы настойчиво указать, что демократическая культура — это не воспоминания о пережитой в прошлом «золотой эпохе» и не «утопия», касающаяся будущего. Это смысловое выражение стиля жизни, реализуемого в мыслях и делах как ежедневная, даже ежеминутная потребность. Это не означает ни игнорирование прошлого, ни эйфория в мечтах о будущем. Это не сиюминутные создания, ни состояние огульно утвержденных истин. Было бы правильно называть современной демократией состояние общественной природы, для которого характерно гибкое мышление, высокий освободительный потенциал, единство всех различий. Но мы не должны забывать то, что этим определением необходимо обязательно обобщить то, что современность, соответствующая по смыслу эпохе, становится противоположным для диалектики полюсом.

Подобно тому, современность, являющаяся эпохой гегемонии капитализма, воспринимается как самобытное название классической цивилизации последних четырех столетий, так и современная демократия должна восприниматься как самобытное название демократической цивилизации последних четырех столетий

Другое важное обстоятельство заключается в том, что современная демократия во всех сферах присутствия сетей современного капитализма позиционируется в качестве противоположного для них полюса. Современная демократия постоянно существует в недрах современного капитализма, независимо от того, успешно или безуспешно, в свободной форме или в рабском состоянии, равноправно или бесправно, обретя экологический и феминистский смысл или нет, а также и от того, близка ли ее суть к особенностям нравственного и политического общества.

Социальные организмы так же, как и биологические, обладают генетическими кодами в аналогичной форме. Я понимаю, что такое биологизм. Понимаю, что перенос биологизма на поверхность социальной природы является дарвинизмом, обеспечивающим интеллектуальной пищей социальные инженерии, являющиеся самым грубым материализмом. Несмотря на то, что уровень мышления, о котором я говорю, будучи высочайшей природой, открыт для выбора свободы, речь идет о свойственной социальной природе чуткости в изменении общественно-исторической памяти и структурных особенностей. В настоящее время мы не в силах подвергнуть общества таким изменениям, которые сродни выращиванию растений и приручению животных путем изменения генетических кодов. Память социальной природы, впрочем, неслучайно определило это как нравственное и политическое общество. Очень важно отметить то, что социальный путь перемен может найти свое законное место только посредством повышения нравственного и политического социального уровня. В противном случае нравственный и политический социальный уровень будет резко снижен с помощью различных тоталитарных и авторитарных методов, следовательно, независимо от результатов, не найдет своего законного статуса.

Современная демократия относится к системным особенностям, способствующих появлению законных путей перемен. Высокий уровень нравственной и политической ценности связан с этой систематической сущностью. Законный путь перемен одновременно очень серьезен и очень прост. Каждый член общества вносит свою лепту в эти перемены независимо от места и времени своего нахождения. Член базирующегося на руинах неолита, даже кланового общества, и член общества, проживающий в Москве или Нью-Йорке, обладают потенциалом, позволяющим ежеминутно вносить свой вклад в изменения. Для этого не нужны ни священные предания, ни героизм. Единственным условием, точнее, основной формой существования социальной природы, является проявление способностей к нравственному и политическому мышлению и поведению. Каждая личность должна сделать функциональной эту добродетель, существующую у них, мы уверены, пусть и на минимальном уровне. Несомненно, этим самым я не собираюсь утверждать о бесполезности великих и священных пояснений, приписываемых человеческой памяти для освещения пути к законным переменам, что появилось в процессе общественно-исторической практики. Напротив, эти пояснения играют серьезную роль по той причине, что пути законных перемен закрыты идеологическими и материальными монополиями. Опять же, героические деяния имеют такую же непреходящую, священную ценность на пути к свободе. Очень важно знать то, что без целостных общественно-исторических усилий в современной демократии не могут быть обеспечены перемены. Не отрицается роль значимых личностей и организаций, но проблема в том, что без приобщения к нравственной и политической ткани общества, не пройдя по законному пути, они не смогут обрести какой-либо глубокий смысл.

Аналогичные признаки характерны и для революций: перемены, как не легализованный и не приобщенный к нравственно-политической ткани общества прогресс, не следует оценивать как особенность социальной природы. Общества не создаются, в них живут. Несомненно, между одной жизнью и другой есть различия. Есть жизнь более свободная, равноправная и демократичная, но есть жизнь, протекающая под ярмом невыносимого рабства, неравенства и диктатуры. Может быть, такое встречается чаще. Современная демократия выражает мышление и структуру превращения этой жизни всеми методами в более свободную, равноправную и демократичную. В современной демократии имеет большую ценность совершение революции в плане легальных перемен, и это равносильно тому, как убрать камень преградивший путь. В противовес этому ни божественное спасение, ни рабский фатальный суфизм не воспринимаются и не считаются этичными в том же объеме. В период системного и структурного кризиса гегемонии, мирового кризиса финансового капитализма, переживаемого нами в свете уроков, извлекаемых нами из четырехсотлетнего опыта борьбы за свободу, равенство и демократию, можно усилить современную демократию и даже местами обновить ее при помощи сильных, новых строении. Следовательно, концентрация усилий над основными аспектами современной демократии и освещение ее проблем поможет обрести успех нашим усилиям в этом направлении.

a) Аспект нравственного и политического общества (демократическое общество)

Подобно тому, как современный капитализм можно представить в виде трех значительных аспектов, аналогичный подход возможен и применительно к современной демократии. Если в отношении современного капитализма в качестве показателей его основополагающего непостоянства и индивидуальных качеств можно говорить о капиталистическом обществе, индустриальном обществе и национально-государственном обществе, то в случае с современной демократией выявляются такие аспекты, как нравственно-политическое общество, экологически-индустриальное общество и демократически-конфедеративное общество. С позиций обеих систем может быть увеличено количество более детальных аспектов, но для определения в общих чертах эти три аспекта могут иметь достаточный смысл. В предыдущих разделах нами были глубоко изучены аспекты современного капитализма. Что касается современной демократии, то мы постарались пролить на это свет в общих чертах, в сравнении с историческим развитием, классической цивилизацией и современностью. Более глубокое изучение ее аспектов по отдельности придаст значительность и глубину ее определениям и практическим подходам.

Нравственно-политическое общество можно также считать демократическим обществом (демократической коммуной). Это было бы наиболее правильным категориальным подходом, способным противостоять капиталистическому обществу. Но поскольку главные черты демократического общества кроются в природе нравственно-политического общества, мы неизбежно основывались на нравственно-политическом обществе как более категориальном понятии. Вопрос этот разрабатывался в различных разделах. В данном случае будет компиляция. Прежде, чем перейти к характеристике нравственно-политического общества, обращу внимание на одно обстоятельство, повторение которого никогда не будет излишним. Речь идет о следующем: взаимоотношение таких понятий, как добро, счастье, правда и красота, с одной стороны, и свобода, равенство и демократия, с другой стороны. Добро и счастье, впрочем, это суть нравственность. Правда имеет отношение к истине, но искать истину вне нравственно-политического общества это дело крайне бесполезное. Тот, кто безнравственен и аполитичен, не сможет отыскать истину. Что касается красоты, то она является целевым понятием эстетики. Красоту вне нравственного и политического общества я не принимаю за красоту. Красота — нравственно и политично! Связь другой триады понятий, каковыми являются «свобода», «равенство» и «демократия», с нравственно-политическим обществом уже достаточно проанализирована. Ни одно общество не способно породить столько свободы, равенства и демократии и обеспечить их развитие, как нравственно-политическое общество.

Первая особенность нашей компиляции связана со способностью нравственно-политического общества к видоизменению и преображению. Если способность видоизменяться и преображаться, как фундаментальный основополагающий нравственнополитический аспект не будет вытеснена, то общество может считаться самым широким. Несомненно, ни в одном обществе нравственность и политика не могут быть полностью задушены, но их функции могут быть предельно ограничены. Например, в современном капиталистическом обществе под воздействием национального государства роль нравственности и политики сведена к минимуму, более того, доведена до границы полного исчезновения. Мы подробно останавливались на причинах и следствии этого факта. Но меняется ли общество в такой ситуации? Нет. Напротив, оно оказывается в крайне суженном состоянии, какие-либо перемены и различия отсутствуют, помимо этого, обществу навязывается гомогенизация, и оно буквально втискивается в рамки жесткого правового статуса. О каких переменах может идти речь, если для воспитания единого типа граждан, под маркой единообразия общество опускается до уровня дилеммы «мы и чужие»? Пытаются представить, что современное общество якобы переживает неограниченные изменения и имеет разнообразную палитру. Но это, полностью — лишь усилия средств массовой информации и пропаганды. Реалии, кроющиеся под этими попытками, совершенно монотонны, или близки к серости, или абсолютно черны.

В противовес этому, демократическое общество является современным состоянием нравственно-политического общества где действительно в самом широком виде сосуществуют различия. Любая общественная группа, не обреченная на единый тип культуры и гражданства, может жить в комплексе разнообразия, формирующегося вокруг его самобытной культуры и идентичности. Оно может выявить потенциал всех сообществ — от личностной дифференциации до политической и превратить это в активную жизнь. Никакое демократическое общество не опасается гомогенизации, то есть единообразия. Это воспринимается как монотонность, уродство, неудобство и бедность. Многокрасочность же подразумевает богатство, доброжелательность и красоту. В этих условиях лучше всего обеспечиваются свобода и равенство. Свобода и равенство имеют ценность только тогда, когда основаны на разнообразии. Как это видно из общемировых примеров, свобода и равенство, достигнутые при помощи национального государства, могут существовать только для монополий. Реальные свобода и равенство не могут исходить от монополий капитала и власти. Достигается только при помощи демократической политики демократического общества и защищается в пределах самозащиты.

Возможно, возникнет следующий вопрос: как может одна система включать в себя столько различий? Ответом на этот вопрос является единство на базе нравственно-политического общества. Единственная ценность, за которую ни одна группа или общество ничем не заплатит, — это упорство в стремлении оставаться нравственно-политическим обществом. Единственное и достаточное условие существования различий, равенства и свободы это нравственное и политическое общество. Демократическое общество, являясь современным состоянием этого исторического общества, со временем все сильнее и сильнее проявляет себя.

Либерализм, будучи центральной идеологией официальной системы современности, использует массу аргументов для того, чтобы вывернуть эту истину наизнанку. В каком-то смысле либерализм отождествляют с демократией. Таким образом создается путаница в понятиях. Типичный пример этого — то, что либерализм, являющийся идеологией, отождествляет себя с демократией, являющейся политической системой. В сущности, либерализм означает необузданное разрушение личности в глазах общества, и свидетельством этого стало господство монополий над обществом. Любого рода индивидуализм, которому не присущ демократизм, становится тенденцией к диктатуре от семьи до государства. Но демократическая индивидуальность отличается от нее. Она руководит личностью как коллективный голос общества, его неуклонное стремление. Личность может иметь ценность только в том случае, когда руководствуется этим голосом и волей. Личность занимает почетное место в обществе. В таком случае либеральный индивидуализм, будучи своего рода безграничной и бесчисленной монополией, является антидемократичным. Ни одна либеральная или новолиберальная неразбериха в понятиях не может изменить этой кардинальной особенности. Либерализм, звучащий на уровне понятия как «обретение свободы», на практике показывает, что не может существовать без неограниченного развития монополий. Свобода, предоставляемая для видимости, на практике приговорена к разнообразным идеологическим и материальным кандалам так, как этого не было даже во времена египетских фараонов. Истинная свобода может иметь в обществе смысл только в том случае, если она пользуется поддержкой всего общества. Личные свободы, не поддерживаемые обществом, могут обрести свой смысл только при милосердии монополий, но это состояние противоречит духу свободы. У либерализма в принципе нет такой проблемы, как равноправие.

Нравственное общество в условиях современного капитализма переживает самые ужасные времена, когда оно сужено и лишено дееспособности. Вместо нравственных устоев насаждаются правовые коды в беспрецедентной форме. Буржуазия как класс, законсервировав мораль, закодировав во всех тонкостях классовое господство, насаждает его обществу под маркой закона. Вместо нравственного общества насаждается правовое общество. Мы стоим лицом к лицу с очень серьезным изменением. В истории есть примеры подведения событий под общий правовой знаменатель, но ни в одном из них это не делается столь дотошно, как в условиях современного капитализма. В сущности, то, что происходит, — это классовая монополизация под маркой права. Капитализм создает монополию права. При помощи права нельзя управлять таким в высшей степени сложным организмом, как общество. Несомненно, право может иметь место в обществе только при условии, если оно справедливое. В этом смысле оно неизбежно. Но то, что преподносится обществу под названием позитивного права, это не справедливое право, это монополия господствующего класса и нации, втиснутая в правовую оболочку. Это своего рода правовой прескриптивизм национального государства. Разрушение морали означает разрушение общества. Эти реалии подтверждаются всеми происходящими событиями. Сегодня такие масштабные общества, как США и Россия, не смогут продержаться даже часа без статус-кво, то есть свода официальных правил. Общество, как это мы время от времени видели во время кризисов, возвращается в сферу дикости и варварства.

Собственно говоря, эта ситуация выражает одну истину. Давая определение национальному государству, мы установили, что это — ничто иное, как состояние войны, втискиваемое чуть ли не во все щели общества. Эта истина находит свое подтверждение во времена кризисов. Наиболее критический потенциал характерен для обществ, живущих в рамках официального права. Причина кроется в скудости нравственного принципа. Если окружающая среда переживает кризис в масштабах бедствия, причина этого заключается в том, что на фоне скудости нравственного аспекта экологическое право находится в еще не развитом состоянии. Что касается окружающей среды, то она не может быть защищена правом, поскольку безгранична. Но правовое влияние предполагает установку предельно четких границ. Следовательно, в основе экологической проблемы кроется отрыв от принципа нравственного общества. У общества, не признающего за принципом нравственного общества заслуженного им места, не остается ни внутреннего, ни внешнего потенциала. Современные реалии очень четко подтверждают это.

Аналогичные признаки характерны и для принципа политического общества. Когда вместо политики утверждается ужасающий бюрократизм, у общества не остается никакой возможности к демократической деятельности. Национально-государственное администрирование, проникающее буквально в самые узкие «щели» общества, является выражением парализованного состояния общества. Общество, отдавшее в руки бюрократии все свои разработки, совместные дела, действительно, переживает глубокий паралич мышления и воли. Отнюдь не случайно Европа, осознавшая эту ситуацию, всеми своими силами лелеет принцип демократической политики. Развитие, пусть и в ограниченной форме, происходить из за того, что вместе с бюрократией она дает возможность проявиться социальной политике.

Современное национальное государство воспринимает политическое общество как угрозу своему существованию, единству и целостности. Волевые решения и бюрократический аппарат национального государства не только стали дамокловым мечом для политического элемента, являющегося формой существования общества, доведя его до недееспособного состояния, но попросту ежеминутно режут его на части. Это не только самая основная философская проблема современности — своей склонностью к фашизму она представляет собой на практике серьезное жизненное препятствие. Я говорил о том, что Гитлер лично потерпел поражение, но его система победила. Национально-государственная модель, своим стремлением ликвидировать политическое общество, однозначен фашизму Гитлера. Если он и не был первым, кто этого добился, то стал первым, кто официально объявил об этом.

Общество, лишенное политического принципа — это или труп, или, в лучшем случае, эксплуатируемое общество. Именно поэтому действеность, появившаяся в политическом принципе благодаря демократическому обществу, имеет очень важное значение для жизни. Она является основным подтверждением превосходства политической системы.

История цивилизации в каком-то смысле представляет собой историю сужения политического общества, его недееспособность и преждевременное старение. Классовое расслоение общества стало возможным только в результате подавления государством жестокой классовой борьбы. На это обстоятельство следует обратить особое внимание. Даже марксисты, больше всего занимавшиеся проблемой классовой борьбы, не смогли точно определиться в классовой природе проблемы. Они воспринимали классовое расслоение едва ли не как добродетель, авангард прогресса цивилизации. Считали его этапом, который обязательно должна пройти история и подойти к которому нужно с уважением, как некому мосту, соединяющему разные эпохи. Это преподносилось как необходимость, продиктованная историческим материализмом. В своем анализе цивилизации я особо подчеркнул, что классовое расслоение — это сужение нравственного и политического общества и его переход к гегемонии власти и государства по мере того, как углублялся процесс развития классового раслоения. История в этом смысле представляет собой жесткую классовую борьбу. Но классовое расслоение общества — это не только не прогресс и даже не развитие, а, напротив, социальный регресс и упадок. В нравственном смысле это не положительный, а отрицательный шаг. Утверждения о том, что классовое расслоение является неизбежным пунктом на пути к прогрессу, более того, озвучивание этого в форме марксистского постулата, стало серьезной ошибкой освободительной борьбы.

При сравнении политического общества с классовыми обществами видим, что наиболее верным признаком политического общества является его постоянная сопротивляемость классовому расслоению. Самым лучшим обществом является то, которое менее всего допускает классовое расслоение. Успех политической борьбы можно определить как умение не допустить классового расслоения в собственной структуре. Успешная политическая борьба может утвердить себя только тогда, когда она удерживает собственное общество от классового расслоения, следовательно, от попадания под воздействие односторонней силы механизмов власти и государства. Говорить об успешной политической борьбе в обществах, погрязших по горло в насилии, осуществляемом властью и государством, было бы серьезной ошибкой. Идеальным для политического общества стало бы признание таких власти и государства, которые или никогда не прибегали к авторитарно-государственному насилию (в этом смысле не столь важно, внутренний или внешний, национальный или наднациональный характер) или основаны на взаимном согласии, ставшем следствием консенсуса, определенного в ходе жесткой борьбы.

Современный капитализм является последней стадией цивилизации, на которой политическое общество более всего сужено и лишено возможности действовать. Это обстоятельство следует хорошо осознать. Позиции либерализма, являющегося идеологической гегемонией, гласят, что политическая борьба, даже демократическая политика, наибольшее развитие получили якобы в этот период. Данная идея, которая при поверхностном взгляде кажется правильной, на самом деле выражает совершенно обратное. Либерализм — это такой период, в котором нравственное и политическое общество вследствие максимального развития индивидуализма и монополизма были доведены до полного бездействия. Национальное государство, как максимальное сосредоточение власти, является максимально неполитическим обществом. Оно порождает такое общество, в котором нет места политике. Более того, не остается ничего того, что можно было бы назвать обществом. Общество как бы растворяется в структуре национального государства и компаний, принявших масштабы глобализации. Мишель Фуко считает в этом смысле защиту общества основой свободы. Он видит в утрате общества (то, что происходит вследствие чрезмерной индивидуализации и монополизации, то, что составляет суть современности) потерю не только свободы, но и самого человека.

В этом смысле современная демократия является единственным выходом для обретения свободы в меру защищенности общества. Общество, защищающее самого себя при помощи демократической политики (от индивидуализма, национального государства и монополий), делая действенной свою политическую структуру, превращается в современное демократическое общество. А современное демократическое общество, подтверждает свое умение, справляясь со всеми социальными вопросами, выпавшими на его долю, а также, концентрируя свою решимость, переходя к конкретным действиям, утверждая свое преимущество с помощью оживления идей культурного многообразия и, на этой основе, равенства. Таким образом, современная демократия не ограничивается осуществлением классовой борьбы на верной основе. Она не душит собственное общество руками новой власти или государства (в чем и заключалась трагическая историческая ошибка социалистической системы). Она не попадает в эту историческую ловушку. Она понимает, что по мере усиления власти и государственности развивается классовое расслоение, следовательно, теряется классовая борьба. Она должна считать одной из основных своих особенностей умение распознавать.

Как видим, при помощи современной демократии не создается новый тип общества — ни капиталистическое, ни социалистическое. Она не дает характеристики этих понятий, считая их пропагандистскими понятиями. Несомненно, реализуется общество, но такое современное демократическое общество, в котором максимальную роль играет нравственный и политический принцип, классовое расслоение не имеет никакой реальной возможности для развития. Следовательно, механизмы власти и государства или совершенно не могут насаждать свою власть, или же лишь посредством взаимного согласия. Принцип единства среди многообразия, равенства и свободы становится особенностью и индивидуальности (не индивидуализма), и общества. Более того, еще больше равенства, свобода и демократия становятся следствием преобразования и развития этого общества, чему в силу природы этого общества способствовали институты демократической политики.

б) Аспект экологического индустриального общества

Основой экономического и индустриального аспекта современной демократии является экология. Очень важно, особенно, дать правильное определение экономики. В этом смысле первостепенное значение имеет осознание того факта, что политическая экономика является инструментом искажения и инсинуаций. В особенности понятие «капиталистическая экономика» полностью является пропагандистской игрой и глупостью. Как мы уже установили в предыдущих томах, капитализм сам по себе является не экономикой, а кровным врагом экономики. Это сетевая организация, которая во имя прибыли монополий может привести в безжизненное состояние весь мир (за исключением горстки фараонов и немродов), а присущие ей социальные ценности (не только прибавочная стоимость) основаны на грабеже (речь идет о гегемонии идеологической и материальной культуры). В отличие от сорока разбойников и пиратов, капиталисты сформировали для себя многоуровневую идеологическую легальность, облачились в правовые одеяния и опираются на фундамент власти. При помощи этих средств они стараются скрыть свои истинные лица и суть. При помощи некоторых так называемых научных дисциплин, в первую очередь, политэкономии, они считают себя едва ли не столпами истины. Без брони, сотканной из мощной идеологии и силы, они не смогли бы просуществовать и дня. Установив при помощи этих действий свое господство над экономической деятельностью общества (основная форма деятельности нравственного и политического общества), включающей в себя и экологический смысл, являющийся фундаментальной формой существования общества, они и предотвращают развитие общества, и превращают его в источник счастья горстки «избранных».

Большое поучительное значение имеет то, что Фернан Бродель в своем определении экономики установил цокольный ярус, включающий в себя основные потребности человека, далее первый ярус, определяющий основную экономическую сферу деятельности товара вокруг рынка, не включающую в себя монополии и эксплуатацию цен, а верхний этаж, располагающийся над этими двумя и сформированный монопольными сетями и эксплуатацией цен, он определил как настоящую сферу деятельности капитализма, являющуюся противником рынка (И. Валлерстайн счел это определение очень важным). В свете этого определения становится предельно ясным, что стремление либерализма назвать капитализм рыночной экономикой — полнейшая чушь. Связь капитализма с рынком сводится только к тому, что, оперируя с ценами, эта система дикой игры, не стесняясь никаких гнусных поступков, стремится присвоить себе прибыль монополий и при необходимости, во имя этой прибыли может прибегнуть к таким действиям, как войны, кризисы. Более того, возможно остановить деятельность экономики, связанную с удовлетворением социальных потребностей, и перенаправить ее деятельность в наиболее прибыльные сферы (закон максимальной прибыли). Говоря об игре, мы имеем в виду противоестественную деятельность, способы агрессии, способные оторвать человеческое общество от основополагающих причин жизнедеятельности.

Все монополии цивилизации в целом и капиталистические монополии, в частности (аграрные, торговые, финансовые, монополии власти и национального государства), на протяжении всей истории были основными факторами экономической нестабильности, кризисов, проблем, голода и нищеты, экологических бедствий. На базе этого фундаментального фактора появились различного рода социально-политические классы, власти, чрезмерная урбанизация (и все болезни, основанные на этом), идеологические искажения (различного рода религиозные метафизические и околонаучные догмы), уродливые явления (искажение сути искусства) и зло (моральная нищета и коррупция). Последние четыре столетия современного капитализма дают многочисленные примеры этих искажений.

В условиях современной демократии экономика обретает свой истинный смысл. Она выражает собой осмысленную систематическую структуру, где находят свое отражение и потребительские ценности, являющиеся основной необходимостью обитателей вышеназванного цокольного яруса (удовлетворение наиболее важных потребностей), и обменная стоимость, являющаяся признаком реально рыночной экономики (пропорции взаимного обмена товаров). Экономика перестает быть сферой, относительно которой делаются расчеты на прибыль. Экономика обретает свой истинный смысл, став сферой общественной деятельности, в которой основные потребности не способствуют классовому расслоению, не наносят вреда экологии, а решается вопрос о том, как и при помощи каких методов можно сделать ее наиболее плодотворной сферой. Экономика обретает смысл как основная форма деятельности, на базе которой развивается нравственное и политическое общество. Экономика развивает это общество.

Экономическое мировоззрение современности, включая марксистскую политэкономию, так и не смогло избавиться от классового взгляда (гегемонистская точка зрения буржуазии). Привязав ценность к дилемме работник-работодатель, это мировоззрение так и продолжает пренебрегать и затемнять всю общественно-историческую почву. Ценность является продуктом деятельности исторического общества. Работодатель и наемный работник — не только не хранители этого продукта, но и самые настоящие узурпаторы. Доказательства предельно очевидны. Не будь бесплатного женского труда, ни один работодатель и наемный работник не смогли бы даже прокормить самих себя. Они не смогли бы продлить свое ежедневное существование. Даже один этот пример конкретно подтверждает антиэкономическую сущность капитализма. Мы всесторонне подчеркиваем то, что без общественно-исторической практики не было бы в целом цивилизации и, в частности, официальной современности.

Для экономического аспекта современной демократии основополагающей является индустриальная и экологическая целостность потребительских и обменных ценностей. Индустрия граничит с экологией и основными потребностями. Она не в состоянии нарушить эти две границы. То, что может сформироваться в данной ситуации, и есть экоиндустрия. Индустрия, не являющаяся экологической, не является экономической. Индустрия, утерявшая свои связи с экологией, ничем не отличается от механизированного чудовища, постоянно пожирающего и уничтожающего окружающую среду. Более того, у индустрии, утратившей свои связи с экономикой основных потребностей, нет никаких иных ценностей, кроме извлечения прибыли. Экоиндустрия с этими реалиями является основным принципом. Это основной принцип, в рамках которого должны быть взаимно связаны все виды экономической деятельности. В такой ситуации экономическая деятельность обретает свой истинный смысл, и тогда исчезает социальная почва для таких явлений, как безработица, перепроизводство и недостаточное производство, малоразвитые страны и регионы на фоне сильных развитых, противоречия между селом и городом, пропасть между классами, экономические кризисы и войны.

Безработица полностью является следствием искажения экономической структуры, преследующей одну лишь цель — извлечение прибыли. Экономический аспект современной демократии не предоставляет возможности для такого искажения. Безработица — это состояние общества, не вписывающееся в рамки человеческих представлений.

Перепроизводство и недостаточное производство тоже являются следствием искаженной экономической структуры, преследующей одну лишь цель — извлечение прибыли. В условиях актуальности основных потребностей и такого уровня развития индустрии не имеют смысла не перепроизводство, ни недостаточное производство. Я должен особенно подчеркнуть то, что в рамках климатических, природных условий перепроизводство и недостаточное производство, творимое руками человека, становится столь же нечеловеческим явлением, как и безработица.

Вопрос слаборазвитых и передовых стран и регионов является другим выражением нечеловеческого состояния, порожденного экономикой, основной целью которой является извлечение прибыли. Таким образом, посеяв семена различного рода противоречий между странами и регионами, такая экономика способствует бесчисленным кризисам, войнам на локальном, национальном и международном уровнях. Ясно, что экономика, находящаяся на службе у человеческого общества, ни в коем случае не может способствовать, не должна способствовать таким событиям.

То, что взаимоотношения между селом и городом, построенные на протяжении общественно-исторической практики на базе определенной деятельности и разделения труда, постепенно превращаются в клубок противоречий, нарушаются не в пользу сельского земледельческого общества, вызвано, опять-таки, тем, что экономика привязывается к институтам, преследующим единственную цель извлечения прибыли. То, что вместо взаимно