СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ БАКУНИНА

Бакунин вошел в историю и известен широким кругам как основоположник и теоретик боевого, «революционного» анархизма. Но его продолжительная и многосторонняя деятельность, равно как многочисленные работы и письма далеко не покрываются понятием анархизма, который характеризует лишь последнее девятилетие жизни Бакунина. Да и самый анархизм его является далеко не столь цельным и последовательным, как это могло казаться большинству его современников и сторонников. Бакунин революционер, как мы это увидим, оказывается нередко выше Бакунина теоретика анархизма. Эта внутренняя противоречивость и борьба тенденций в его доктрине являются результатом того, что огромный революционный опыт Бакунина, особенно опыт европейских революций 1848—1849 гг., не был им освещен и переработан при помощи цельной и единой теории и вместе с тем вызывал ряд трещин в его анархистских взглядах. Являясь в основном представителем революционного мелко-буржуазного утопического социализма (на ином крыле этого революционно-утопического социализма стоял, как известно, другой велики революционер той эпохи — Бланки), Бакунин далеко, не с раз; стал прямым сторонником и пропагандистом не только анархических, но даже и «социалистических» взглядов. Кроме того, как деклассированный русский дворянин, он в свою революционную идеологию, питавшуюся в значительной мере стихийной ненавистью крестьянских масс России к своим угнетателям, вносил некоторые черты и пережитки своего собственного социального положения. Все это, вместе взятое, делает анализ социально-политических взглядов Бакунина в их революции и их влияния в Европе и России необходимой предпосылкой для понимания не только его сложной и бурной деятельности, но и его сочинений и писем.

I

Эволюция политических взглядов акунина тесно связана с его эволюцией философских взглядов. Его первое увлечение германской идеалистической философией во второй половине: 30-х годов вызывало в нем какие-то смутные порывы, поиски какого-то идеала, ощущение того, что ему предстоит крупная будущность. Но вместе с тем характер этих философских увлечений уводил его в сторону от окружавшей его политической действительности и даже в период преклонения перед Гегелем Бакунин, так же как и Белинский, надолго попал в плен дурно ими понятой знаменитой формулы — «все действительное разумно, и все разумное действительно». В этот период можно характеризовать Бакунина, ,как «правого» гегельянца.

В своем предисловии к переводу «Гимназических речей»* Гегеля Бакунин является восторженным поклонником «примирения с действительностью». «Счастье не в призраке, — писал он,—не в отвлеченном сне, а в живой действительности: восставать против действительности и убивать в себе всякий живой источникжизни — одно и то же; примирение с действительностью во всехотношениях и во всех сферах жизни есть великая задача нашеговремени... Будем надеяться, что новое поколение сроднится, нако-' нец, с нашей прекрасной русской, действительностью и что, оставив все пустые претензии на гениальность, оно ощутит, наконец,в себе законную потребность быть действительными русскимилюдьми». Что значило в глазах тогдашнего Бакунина понятие«действительный русский человек», видно из одного его частного письма от 30 марта 1839 г., в котором он дает характеристикусвоего брата Николая: «Николай — славный человек. Он не заражен нашей общею русской ленью и-бездейственностью, а с другой стороны, не заражен также пошлым французским романтизмом и либерализмом. Он весь предан царю и отечеству, он —истинный русский и, верно, пойдет далеко: в нем верный и крепкий практический ум» **.

Повидимому, до самого своего отъезда за границу в 1840 г.Бакунин оставался совершенно чужд какой бы то ни было политической оппозиционности и даже осуждал политический либерализм-декабристов. Это он сам впоследствии признал в'"~Своейброшюре «Наука и насущное революционное дело», где он писал, вспоминая свои московские годы: «После декабристов героический либерализм образованных дворян переродился в 'либерализм книжный, в доктринаризм более или менее ученый,вследствие чего он стал, разумеется, еще бессильнее... С высотыметафизического самоудовлетворения стали смотреть на все революционные помышления, на все попытки смелого публичногопротеста, как на проявление ребяческого фанфаронства. Я говорю об этом знаемо, потому что в 30-х гг., увлеченный гегелиа-)низмом, сам участвовал в этом грехе» ***.

* Напечатано о 1838 г. в журнале «Московский наблюдатель», выходившем под ред. Белинского. См. т, II настоящего издания, стр. 177—178

** Том II настоящего издания, стр. 234.

*** «Наука и насущное революционное дело», Женева, 1870, стр. 31.

В первой же своей статье, напечатанной в Германии в октябре 1842 -г. «за подписью Жюль Элнзар, под названием «Реакцияв Германии. Очерк француза», Бакунин писал: «Свобода, реализация свободы — кто станет отрицать, что сейчас этот лозунг стоит на первом месте в порядке дня истории?» И далее: «Народ, беднейший класс, который уже, без сомнения, представляет большинство человечества; класс, права которого ужепризнаны теоретически, но который до енх пор по своему рождению, по условиям своей жизни, осужден на нищету, на невежество, а, следовательно, и на фактическое рабство; этот класс,который собственно и есть настоящий .народ, принимает вездеугрожающее положение,- начинает... требовать практическогоприложения своих прав, уже признанных всеми за ним. Все народы и классы полны тревожного предчувствия... Даже в России, этой бесконечной, покрытой снегом империи, которую мытак мало знаем и которой, может быть, предстоит великая будущность ,— даже в России собираются тяжелые грозовые тучи!О, воздух душен, он чреват бурями!»

В этой же статье Бакунин высказал тот знаменитый афоризм, который впоследствии- стал лозунгом боевого анархизма: «Страсть . к разрушению есть вместе с тем и творческаястрасть» *.

По прочтении этой статьи Герцен, не знавший, что.за псевдонимом Элизар скрывается сам Бакунин, писал в своем дневнике: «Это чуть лн не первый француз (которого я знаю), понявший Гегеля и германское мышление. Это громкий, открытый, торжественый возглас демократической партии, полный сил, твердый в обладании симпатий в настоящем и всего мира в будущем... Вся статья от Хоски до доски замечательна» .

* Статья Бакунина помещена целиком в книге А. А. Корнилова «Годы странствий Михаила Бакунина» (стр. 179—198). См. т. III настоящего издания. № 448.

** Герцен, Полное собр. соч., т. III, стр. 88.

Таким образом, переход от правого гегельянства и от «примирения» с российской действительностью к радикально-демократическому мировоззрению, ... Гегеля уже как «... революции» (... Герцена), — этот период совершился у Бакунина без каких-либо заметных промежуточных ступеней. ... ... ..., ... ... его позднейших ... нет никаких следов того, что он переживал стадию умеренного либерализма. Только ... ... программу ... и братства и общеславянской революции ... ... ... уже и «Государственности и анархии» южному обществу декабристов и лишь в этом пункте как бы ... некоторую преемственность своих взглядов на славянский вопрос с левыми декабристами причем ошибочно приписывал Пестелю программу, которую на самом деле выдвинули не южные декабристы, а «Общество соединенных славян».

Собственно (революционную деятельность Бакунина, а следовательно и эволюцию его революционных взглядов, можно разделить на два основных периода: первый период от 1844 до1864 г., когда Бакунин по сути дела оставался-революционным ~демократом, проникнутым полународннческими и панславистскими тенденциями, и второй, от основания I Интернационала, когда он стал тем, чтоб его (прославило, — анархистом, «апостолом» всемирной анархической революции. Конечно, в течение этих двух периодов взгляды Бакунина тоже эволюционировали и менялись, приобретая те или иные оттенки, чему, особенно в первом периоде, содействовало крушение многих иллюзий1 848 г., а также переживания Бакунина в тюрьме и ссылке, а во втором периоде, после Парижской Коммуны, крушение надеждна близость всемирной антикапиталисгической-революции. Но все же, на основании всех писаний и высказываний самого Бакунина, мы имеем право утверждать, что в первом периоде он выступал по преимуществу как революционный демократ, а во втором; — как анархист, крайний революционный идеолог мелко-буржуазного социализма.

Сравнивая «Исповедь» Бакунина перед Николаем I с его публичными выступлениями 40-х годов, равно как с подготовившейся и незаконченной обширной политической запиской германскому адвокату, мы видим, что хоти «Исповеди» Бакунин нередко хитрил и лицемерил с целью воздействовать на своего коронованного исповедника, тем не менее в основном сообщаемые в ней автобиографические данные являются правильными, так что ничего существенного в своей деятельности и взглядах Бакунин от Николая не скрыл, лишь смягчив свою ненависть к деспоту и, быть может, сгустив краски в своем разочаровании европейской революцией. Таким образом, наряду с другими источниками для характеристики идейно-политического портрета Бакунина в предреволюционную н революционную эпоху40-х годов, «Исповедь» дает несомненно ценнейший материал.

Что же писал Бакунин в «Исповеди» о своем отношении к социализму 40-х годов? «Я знал, — говорит он, впоследствии многих французских, немецких, бельгийских и английских социалистов и коммунистов, читал их сочинения, изучал их теорию, по сам никогда не принадлежал никогда ни к какой секте, ни к какому обществу и решительно ... ... ..., их ... социализма, особенно же коммунизма, ибо смотрел на него, как на естественный, необходимый результат экономического и политического развития Западной Европы; видел в нем юную, элементарную себя еще не знающую силу, призванную или обновить или разрушить вконец западные государства».

Другими словами, «Бакунин заявляет, что смотрел на развитие социалистических идеи с интересом, пониманием и сочувствием, многому научился у этих идей, но прямы я сторонником их не сделался *. В частности, говоря о Вентлниге, Бакунин заявляет: «Против теории его я спорил, факты же выслушивал с большим любопытством: тем ограничились мои отношения с Вейтлингом. Другой связи у меня ни с ним, ни с другими коммунистами, пи в это время, ни потом решительно не было, и я сам никогда не был коммунистом». Бакунин далее признается в своем знакомстве со многими французскими социалистами, а Прудона, хотя и «утописта», характеризует как одного «из замечательнейших современных французов» **. Мы знаем, что и Вейтлинг и особенно Прудон сыграли очень большую роль в развитии миросозерцания и политических взглядов Бакунина. Но конкретно это сказалось лишь позднее, в анархический период его деятельности.

Бакунин не скрывает также своих симпатий к парижским ра¬бочим в 1848 г. и уверяет даже, что «ни в одном классе, никог¬да и нигде не нашел я столько благородного самоотвержения, столько «его трогательной честности, столько сердечной деликатности в обращении и столько любезной веселости, соединенной с таким героизмом, как в ©тих простых необразованных людях, которые всегда были и будут в тысячу раз лучше всех своих предводителей», Характерно при этом, что особенно поразил его и них «глубокий инстинкт дисциплины; в казармах их *** не могло существовать ни установленного порядка, пи законов, ни принуждения, то дай бог, чтоб любой вымуштрованный солдат умел так точно повиноваться, отгадывать желания своих начальников и так свято соблюдать порядок, как эти вольные люди; они требо¬вали приказаний, требовали начальства, повиновались с гедонизмом, со страстью, голодали на тяжкой службе по целым суткам и никогда не унывали, и всегда были веселы и любезны» ****. Конечно, возможно, что Бакунин льстит здесь любви Николая к дисциплине; но это не ослабляет того впечатления, что ему как революционному демократу нравились во французских рабочих именно те качества, которые он впоследствии в своей «Государственности и анархии» приписывал германскому народу, как качества отрицательные, враждебные анархической идее. С другой стороны важно отметить, что это сочувствие к рабочим не отразилось на деятельности Бакунина в 1848—1849 гг.: он никогда не выступал как идеолог рабочего класса, а лишь как идеолог демократии, «народа», а также угнетенного славянства.

* Это он самым категорическим образом высказал в неоконченной в неподписанной статье «.Коммунизм», напечатанной в Цюрихе в 1843 г. (cm-т. III наст, «зд., № 475).

** «Материалы для биографии Бакунина», под град. В. Полонского, т. I, ГИЗ, 1923, стр. 109—110 в 119.

*** Бакунин имеет здесь в виду революционных рабочих, находившихся в первые недели революции 1848 г. в распоряжении временного начальника полиции, бывшего члена тайных революционных обществ — Коссндьера.

**** «Материалы для биографии Бакунина», под ред. В. Полонского. т. .1, ГИЗ, 1923. стр. 130.

Революционный демократизм Бакунина этой эпохи питался прежде всего ненавистью к русскому самодержавию и надеждой на крестьянское восстание в России. В своем втором возванник славянам («Русские в Ссмнградьи. Обращение к чехам») он писал: «Славяне, прислушайтесь к голосу русского, который знает и любит свое отечество и который теперь обращается кнам от имени русского народа. Хотите знать, - чем стала Россия под властью своих царей? В этой великой, беспредельной империи, занимающей почти шестую часть земли, от севера до юга,от востока до запада, слышен теперь только один единственный звук, это — свист кнута, гуляющего неутомимо с раннего утра до вечера по "спинам шестидесяти миллионов подданных царя...Славяне, желателен ли вам кнут? Хотите ли вы, чтоб вас продавали, как скот и как бездушные вещи? Хотите ли вы, чтоб Бас гнали в Сибирь и забирали в русскую армию? Всего этого должны вы желать, если вы хотите русского, царя, ждете от него дружбы и помощи!»

В этом же воззвании Бакунин выступает как пораженец, обращаясь с увещанием к славянам: «Разбейте русскую армию!» Вместе с тем он рекомендует также братание с русскими солдатами. Ибо «солдаты и народ уже давно устали от рабства, уже давно жаждут они освобождения. Только одно пламенное слово, и ледяная кора, покрывающая их сердца, растает, и эти угнетенные и опечаленные сердца раскроются, наконец, познают в вас своих братьев, своих спасителей, и великий день русской революции настанет» **.

* «Материалы для биографии Бакунина», под ред. В. Полонского. т. .1, ГИЗ, 1923. стр. 130.

** Т. III наст. изд.. № 525. Здесь Бакунин имел в виду лишь демократическую революцию, направленную против царского самодержавия и крепостнического дворянства, тогда как в свой анархический период осмыслил себе революцию в России, как революцию не только антидворянскую, но и антибуржуазную. Так в цитировавшейся уже нами брошюре «Наука и насущное революционное дело» Бакунин, анализируя классовый или, как он говорил, «сословный» характер России конца 60-х гг., писал: «Над крестьянством н над мещанством возвышается в деревнях общество кулаков, в городах купеческие гильдии, несомненно эксплоатирующее народ, но в свою очередь эксплуатируемые, так же, как и сам парод, богатейшим купечеством, поповством, дворянством я «паче всего низшим высшим правительством». Из этого Бакунин делал следующий вывод о характере грядущей революции:«Что нужно народу? На это «Колокол» в 1862 г. отвечал и отвечал превосходно: «Народу нужна земля н боля!» Больше ничего. Но посмотрим, что заключается в этих двух словах. Народу нужна земля, вся земля, значит, надо разорить, ограбить н уничтожить дворянство, а теперь уж не только одно дворянство (подчеркнуто нами. — Б.Г.), но эту довольно значительную часть купечества н кулаков из народа, которые, пользуясь новыми льготами, в свою очередь стали помещиками, столь же ненавистными н чуть ли не еще более притеснительными для народа, чем помещики стародавние. Народу нужна воля, настоящая, полная воля, значит, надо уничтожить чиновничество н все войско. Значит, надо уничтожить государство». («Наука и насущное революционное дело», стр. 7 и 28).

В своей исключительно интересной политической записке немецкому адвокату, писанной в 1849 году в крепости Кенигштейн, Бакунин дал своеобразную философию истории России, наряду с анализом политического положения и национального вопроса в Германии, Австрии и Италии. По его мнению, «можно оспаривать право на революцию в разных странах, но в России это право не вызывает ни малейшего сомнения». В своей исповеди, обращённой к Николаю, Бакунин выразил ту же мысль в смягчённой форме: «Когда обеднеет мир, везде найдёшь много зла, притеснений, неправды, а в России может быть более, чем в других государствах; или в другом месте: “Везде воруют и берут взятки и за деньги творят неправду — и во Франции, и в Англии, и в честной Германии; в России же, думаю, более, чем в других государствах. Но на Западе «публичный вор» не может скрыться от общественного мнения, и тогда же никакое министерство не в силах защитить вора”». «В России же иногда и не знают о воре, о притеснителе, о творящем неправду за деньги; все знают, но все же молчат, потому что боятся, и само начальство молчит, зная и за собою грехи»**.

В своём письме к немецкому адвокату из крепости Бакунин уверяет, что фанатичная преданность русского народа своему правительству «явно уже отошла в область предания, о чём свидетельствует развитие религиозных сект, которые свергают царя чуть не антихристом». По мнению Бакунина, «восстание Пугачёва далеко ещё не получило в Европе надлежащей оценки. Это была первая крестьянская революция в России, а последняя, — “крестьянская революция в России нанесёт правительству смертельный удар и разрушит это государство. А революция эта неизбежна. Ничто не может отвратить её: рано или поздно она прорвётся — и чем позже, тем страшнее, тем разрушительнее”».

Эту свою надежду на грядущее крестьянское восстание в России Бакунин основывает не только на том убеждении, что

* «Материалы» и т. д.. т. II, Соцэкгпз, 1933, стр. 225.

** Там же, т. 1, стр. 162 и 163—164.

«Монархический строй всё более и более теряет свой ореол в глазах русского народа и что в настоящее время народ и монарх почти ничем не связаны между собой, ни в каких особых свойствах русского крестьянства, отличающих его от крестьянства европейского и галльского». «Он обнаруживает гораздо больше энергии, самостоятельности, даже большую свободу сознания, нежели последний, хотя нет, ниспадая над ним, гораздо тяжче того, какое когда-либо приходилось терпеть галльскому». Русский крестьянин не находится ни под каким официальным влиянием и носит в себе целый безграничный мир — безграничный мир желаний, надежд и мести *.

Впрочем, уже в эту эпоху складывается у Бакунина тот взгляд на роль крестьянства, как решающего фактора и для грядущих европейских революций, который характерен для Бакунина 70-х годов. Так, в своей «Исповеди», критически поведя дразденских восстаний 1849 г., он в числе прочих обвинений, среди которых особенно подчёркивалось отсутствие у восставших плана восстания и необходимой революционной иерархии, выдвигает особенно тот факт, что ничего не было сделано для того, чтобы поднять деревню. «Должно было перенести революционную пропаганду из городов в сёла, уговорить мужиков принять участие в движении для того, чтобы революция была общенародною, сильною, а не усиленно-городскою, легко побеждаемою… Одним словом, саксонская демократия сделала именно для того, чтобы быть осужденными потом как государственные преступники, но не сделала ничего для успеха самой революции» **.

Имея ли какое-нибудь влияние на Бакунина 40-х годов Карл Маркс, с которым он встречался в Париже и в Брюсселе? Несомненно, философские и исторические взгляды Бакунина испытали большое влияние Маркса, в чём он сам впоследствии признавался. Но в политике они уже тогда были антиподами. В частности, когда Бакунин со второй половины 40-х годов и особенно во время революций увлекался объединением всех славян и освобождением их от гнёта деспотических правительств России и Австрии, Маркс и Энгельс усмотрели в этой бакунинской идее, не имел ли какое-нибудь влияние на Бакунина 40-х годов Карл Маркс, с которым он встречался и в Париже, и в Брюсселе? Несомненно, философские и исторические взгляды Бакунина испытали большое влияние Маркса, в чём он сам впоследствии признавался. Но в политике они уже тогда были антиподами. В частности, когда Бакунин со второй половины 40-х годов и особенно во время революции увлекался объединением всех славян и освобождением их от гнёта деспотических правительств России и Австрии, Маркс и Энгельс усмотрели в этой бакунинской идее, независимо от субъективных намерений самого Бакунина, попытку реакционного панславизма, с которым носился император Николай I.

* Материалы, т. II, стр. 230 и 234.

** Там же, т. I, стр. 231–232.

В двух статьях, под названием «Демократический панславизм», напечатанных в «Новой Рейнской газете» 14 и 15 февраля 1849 г., Энгельс подверг критике брошюру Бакунина «Призыв к славянам». Сопоставляя русского патриота Михаила Бакунина, члена Славянского конгресса в Праге, Энгельс указывал в этих статьях на контрреволюционную роль австрийских славян в революции 1848 г. и подчёркивал противоречивость их национальных стремлений в то время. Ибо австрийские панслави-