Вторая революция
1917, 3/16 ноября. «Голос Труда», № 13.
Сложность перехода от еженедельной газеты к ежедневнику лишила нас возможности высказываться в течение целой недели.
Семь дней вынужденного молчания —в такое время, когда каждый пережитой час измеряется годами!
Неделя молчания — когда каждый отжитой день меняет положение вещей, повелительно требуя нового слова, нового освещения, разъяснения, указания!
Притом, мы, анархо-синдикалисты, занимаем в революции совершенно особое место. Наш голос должен раздаваться непрерывно, чтобы к нам прислушивались, чтобы нас знали, чтобы нас не искажали... Первый раз в России мы можем говорить и действовать свободно.
Как же относимся мы к разразившейся „второй революции"? Как понимаем ее?
***
Люди, хоть несколько знакомые с нами, знают, что мы относимся отрицательно ко всем, без исключения, политическим партиям.
Мы не признаем путей, предлагаемых этими партиями.
Мы не признаем захвата политической власти. Не признаем раздоров между партиями и их споров из-за власти. Не признаем организации рабочего класса в политическую партию.
Мы не признаем политического пути революции.
Мы говорим: с самого начала русской революции, то есть с марта месяца, трудящиеся массы должны были организовываться беспартийно в свои трудовые, классовые организации, объединяя их между собой и направляя на единственно-необходимую цепь - перенятие в свое ведение и распоряжение всех „материалов для труда" и всей хозяйственной жизни.
Мы говорим: именно в первые месяцы революции никто не мог и не стал бы мешать этой стройке, этому объединению, этому делу.
Люди знания, люди опыта, люди образованные, интеллигентные—должны были, с первых же дней революции, заняться не политической борьбой, не политическими лозунгами, не „организацией власти", а организацией революции. Они должны были содействовать массам в развитии и усовершенствовании выдвинутых ими организаций и направить деятельность, энергию, внимание масс на организационную подготовку действительной, экономической, трудовой революции.
Никто в то время не мешал бы им.
Рабочие, крестьяне и солдаты были бы дружны в этой общей работе. Революция шла бы быстрыми шагами, по прямой дороге. Она пустила бы с первых же дней, глубокие корни — тем более, что масса сама, в стихийном порыве, создала сеть своих организаций, и надо было лишь внести в это строительство известную планомерность, сознательность, идейность...
О если бы с самого начала, все честные революционеры, вся социалистическая печать и пр. отдали свои силы, свое внимание и энергию на эту сторону дела!... Пути революции были бы иными...
Увы! Именно этого не было сделано.
Еще один раз политические партии направили революцию в политическое русло, разбивая рабочие массы на фракции, отвлекая их от единственно-важной задачи...
Массовые организации глохли, вырождались, отрывались от жизни, повисали в воздухе.
Все внимание партий, людей и печати ушло на „политику"; на вопросы „программ", политических взглядов, организации власти, борьбы за власть и т. д.
Революция пошла кривой, политической дорогой. Массы были сбиты с пути, потеряли свои истинные позиции и увлечены были в сторону политическими лозунгами и целями.
Увы этот, политический путь революции имеет свои железные законы, свою роковую последовательность. Он неизбежно должен приводить революцию (и приводил все прошлые революции) к тупику и взрыву.
Мы всегда предвидели этот роковой путь и его логическое завершение. И мы не ошиблись.
Вот почему, мы, до последней минуты, не Переставали всеми силами бороться против политического пути революции и против политических партий, в том числе — большевиков. Мы направили на них всю нашу критику и, до последнего часа, не прекращали её. Еще в 12-м номере „Голоса Труда", вышедшем за день до начала новой революции, мы продолжали эту критику. И на прямой вопрос относительно предстоящего "выступления", мы отвечали: поскольку неверный политический дуть роковым образом приводит к политическому выступлению, постольку мы относимся к нему отрицательно.
Но, - добавляли мы, - раз движение станет фактом и примет массовый характер, - мы будем, как всегда, с революционными массами.
И вот, час пробил. Неизбежная, при политическом ходе революции, развязка наступила.
Не отказываясь, разумеется, и ныне от критической оценки событий вообще и деятельности отдельных партий в частности, мы должны, однако, обратить главное наше внимание на другую сторону.
***
Революция стала снова массовой. События стали стихией. Не в „большевиках" теперь дело. Перед лицом новой бури они сами отходят в тень...
Роковое свершилось. Неизбежное началось. Жребий брошен. Возврата нет.
Только слепцы или сознательные лжецы могут теперь твердить об „авантюре" и „заговоре"...
Нет, нет! Все политические партии (а не одни только большевики) повинны в том тупике, в который была загнана революция. Но теперь она выбита из этого тупика и мчится снова по большой дороге.
Не в „большевиках" теперь дело. Дело в том, что масса снова творит революцию. И дело, — главное, — в том, что у этой революции есть, все же, крупные шансы выйти, в конце концов, на прямую дорогу.
События приобретают теперь громадный смысл. Революция и контрреволюция, успевшая окрепнуть, пока массы занимались политическими погремушками,—снова и решительно скрестили шпаги.
Вот где основной смысл момента.
Революция сделала новый судорожный скачек, вырвалась из тупика и бешено мчится вперед. Против неё идет контрреволюция. Волей-неволей, надо быть или с той, или с другой из сил. Середины нет. Или с революционной массой против врага, или с врагом против Революции.
Гражданская война, которую мы давно предвидели, началась.
В ней две силы, два лагеря, две армии.
Кто за Революцию, — тот должен быть, как всегда, с революционным народом.
Кто не с ним, тот против него. Тот, силой вещей, против Революции.
Истинные революционеры должны и теперь, как всегда, идти рука об руку с революционными массами. Действовать с народом. Помогать народу. Творить в народе. Бороться в рядах народа...
И — если так надо и так суждено — умирать с народом!