Домашний способ производства: интенсификация производства
Очевидно, что домашний способ производства может быть лишь «сумбуром, мелькающим на заднем плане», этот сумбур всегда присутствует, но никогда не выходит на сцену. На самом деле, не бывает, чтобы домохозяйство само по себе осуществляло экономический процесс; ведь если домашнее хозяйство само по себе схватит производство мертвой хваткой, то общество задохнется. Почти каждая семья, существующая исключительно за счет своих собственных средств, рано или поздно обнаруживает, что у нее нет средств к существованию. И если домашнее хозяйство периодически не справляется с самообеспечением, то тем более оно не создает и обеспечения (излишков) для общественного хозяйства: для содержания социальных институтов, существующих за пределами семьи, или для коллективной деятельности, такой как война, церемонии, возведение крупных технических сооружений — всего того, что, вероятно, столь же необходимо для выживания, как и каждодневная забота о хлебе насущном. Кроме того, недопроизводство и низкая численность населения, присущие ДСП, легко могут обречь сообщество на роль жертвы на политической арене. Экономические изъяны домашней системы должны быть побеждены, иначе побежденным окажется общество.
Весь эмпирический процесс производства, таким образом, организован как иерархия противоречий, ß основе лежит (и она внутренне присуща домашним системам) примитивная оппозиция между «отношениями» и «силами»: контроль домохозяйств становится препятствием для развития средств производства. Но это противоречие ослабляется наложением на него другого противоречия: между экономикой домашнего хозяйства и обществом в целом, между домашней системой и более крупными институтами, частью которых она является. Родство, институт вождей, даже ритуальная система или что бы то ни было еще выступают в примитивных обществах как экономические силы. Большая политика интенсификации экономики вовлекает в нее социальные структуры за пределами семьи и культурные суперструктуры за пределами производства. В конечном счете, материальный результат проявления этой иерархии противоречий, если даже и не исчерпывает всех технологических возможностей, превосходит способности домашнего производства [98].
Сказанное выше провозглашает теоретическую линию нашего исследования, обозначает перспективы, которые открывает анализ ДСП. И в то же время оно намечает путь для дальнейшей дискуссии: о влиянии родства и политики на производство. Но для того, чтобы избежать продолжительных рассуждений об общих местах и дать возможность для проверки и применения наших выводов, нам в первую очередь необходимо как-то оценить влияние конкретных социальных систем на домашнее производство.
О методе изучения воздействия социальной структуры на домашнее производство
В приложении к системе домашнего производства, теория гласит, что интенсивность труда, приходящаяся на одного работника, будет расти в прямой зависимости от соотношения потребители/работники в домохозяйстве (правило Чаянова) [99]. Чем больше относительное число потребителей, тем больше каждый производитель (в среднем) должен работать, чтобы обеспечить приемлемый конечный продукт на душу в домохозяйстве в целом. Факты, однако, уже показали, что возможны определенные нарушения правила, хотя бы потому, что для домашних групп с относительно небольшим числом работников особенно возрастает вероятность не справиться с самообеспечением. В этих домохозяйствах интенсивность труда падает ниже теоретически ожидаемой. Еще более важно — поскольку оно может послужить для реабилитации некоторых изъянов домашнего способа производства или, по крайней мере, позволить примириться с ними, — то обстоятельство, что реальная и взятая в полном объеме социальная структура общины в каждом конкретном случае не обязательно обнаруживает условия для соответствия наклонной интенсивности Чаянова, хотя бы потому, что родственные и политические отношения между домохозяйствами, а также заинтересованность в благосостоянии других, которую такие отношения влекут за собой, с необходимостью поднимают производство на уровень выше нормы в некоторых домохозяйствах, оказывающихся способными такой уровень обеспечить. Иначе говоря, социальная система обладает специфической структурой и проявляет колебания в интенсивности домашнего труда, обусловливающие определенную степень и определенный характер отклонений от линии нормальной интенсивности Чаянова.
Я предлагаю две пространные иллюстрации, происходящие из двух весьма различающихся обществ, чтобы попытаться показать, что отклонения от правила Чаянова могут быть переданы графически и подсчитаны количественно. В принципе, с немногими статистическими данными, которые нетрудно собрать в ходе полевых исследований, можно построить профиль интенсивности для сообщества домохозяйств, — профиль, который прекрасно отражает общий объем и распределение добавочного труда. Другими словами, по вариациям в домашнем производстве должно быть возможным определение экономического коэффициента данной социальной системы.
Первый пример возвращает нас к работе Таейера Скаддера, исследующей зерновое хозяйство в деревне Мазулу долинных тонга. Это исследование уже рассматривалось выше в связи с различиями в домашнем производстве средств жизнеобеспечения (см. главу 2). Табл. 3.1. представляет теперь материалы Мазулу более полно и по другой организационной схеме; сюда включены число потребителей и работников на каждое домохозяйство, а также индексы структуры рабочей силы в домохозяйствах (потребители/работники) и интенсивности труда (площади обрабатываемой земли в акрах/работники).
Таблица 3.1. Вариации интенсивности труда домохозяйств: деревня Мазулу, долина тонга, 1956-57*
| Домохозяйство | Число членов | Число потребителей | Число работников | Вся площадь обрабатываемой земли в акрах | Отношение потребители/работник | Обрабатываемая земля (акры)/работник |
|---|---|---|---|---|---|---|
| O | 1 | 1,0 | 1,0 | 1,71 | 1,00 | 1,71 |
| Q | 5 | 4,3 | 4,0 | 6,06 | 1,08 | 1,52 |
| B | 3 | 2,3 | 2,0 | 2,58 | 1,15 | 1,29 |
| S | 3 | 2,3 | 2,0 | 6,18 | 1,15 | 3,09 |
| A | 8 | 6,6 | 5,5 | 12,17 | 1,20 | 2,21 |
| D | 2 | 1,3 | 1,0 | 2,26 | 1,30 | 2,26 |
| C | 6 | 4,1 | 3,0 | 7,21 | 1,37 | 2,40 |
| M | 6 | 4,1 | 3,0 | 6,30 | 1,37 | 2,10 |
| H | 6 | 4,3 | 3,0 | 5,87 | 1,43 | 1,96 |
| R | 7 | 5,1 | 3,5 | 7,33 | 1,46 | 2,09 |
| G | 10 | 7,6 | 5,0 | 10,11 | 1,52 | 2,02 |
| K | 14 | 9,4 | 6,0 | 7,88 | 1,57 | 1,31 |
| I | 5 | 3,3 | 2,0 | 4,33 | 1,65 | 2,17 |
| N | 5 | 3,3 | 2,0 | 4,55 | 1,65 | 2,28 |
| P | 5 | 3,3 | 2,0 | 4,81 | 1,65 | 2,41 |
| E | 8 | 5,8 | 3,5 | 7,80 | 1,66 | 2,23 |
| F | 9 | 5,6 | 3,0 | 9,11 | 1,87 | 3,04 |
| T | 9 | 6,1 | 3,0 | 6,19 | 2,03 | 2,06 |
| L | 7 | 4,1 | 2,0 | 5,46 | 2,05 | 2,73 |
| J | 4 | 2,3 | 1,0 | 2,36 | 2,30 | 2,36 |
Источник: Scudder, 1962, pp. 258-261.
Главы семейств D и L отсутствовали, работая по найму у европейцев, в течение всего периода исследований. Они не фигурируют в показателях своих домохозяйств, хотя деньги, которые они принесут по возвращении в деревню, будут, вероятно, дополнительным вкладом в жизнеобеспечение семьи.
Глава дома К работал часть времени по найму у европейцев. Он также занимался и культивацией и фигурирует в подсчетах по его домохозяйству.
Материалы по Мазулу не содержат непосредственных измерений интенсивности труда, как-то реальное количество часов, затрачиваемых людьми на работу; интенсивность может быть оценена косвенно, исходя из площади, обрабатываемой одним работником. Соответственно, неизбежно появятся искажения, степень которых неизвестна, поскольку усилия, затрачиваемые на обработку одного акра, по всей вероятности, неодинаковы у разных работников. Более того, при попытках оценки пищевых потребностей и трудовых затрат различных половозрастных групп надо было сделать некоторые предварительные подсчеты, поскольку детальная перепись населения была недоступна и данные о структуре населения в таблицах производства Скаддера (Scudder, 1962, приложение В) недостаточно дифференцированы. Насколько это возможно, я буду применять следующую упрощенную, но, очевидно, разумную формулу оценки потребительских запросов: если принять за стандарт (1,00) взрослого мужчину, то ребенка доподросткового возраста следует считать за 0,50 потребителя, а взрослую женщину — за 0,80 потребителя [100]. (Вот почему потребительская колонка обычно дает цифру меньшую, чем должна была бы дать по количеству домочадцев, и, как правило, не целое число.) Наконец, должны быть сделаны некоторые поправки на специфический характер рабочей силы домохозяйства. Некоторые, очень малые участки земли, указанные в таблице Скаддера, очевидно, обрабатывались очень юными работниками; вероятно, это были учебные участки, вверенные попечению младших подростков. Работники из списка Скаддера, обрабатывавшие менее 0,50 акра и принадлежащие к младшему поколению семьи, считаются, таким образом, за 0,50 работника.
Разумеется, я должен настаивать на иллюстративном характере примера Мазулу. Вдобавок к нескольким ошибкам, которые должны были вкрасться при манипуляциях с данными, крайне небольшое число домохозяйств (в общине их было лишь 20) не может гарантировать достаточной статистической достоверности. Но поскольку наша цель лишь предложить вероятную схему, а не доказать ее подлинность, некоторые ее недостатки, конечно, весьма достойные сожаления, не кажутся нам фатальными [101].
Что же в таком случае иллюстрируют материалы Мазулу? Во-первых, то, что правило Чаянова остается в силе в общих чертах. То, что оно остается в силе в общих чертах, хотя и не в деталях, становится очевидным, если изучить последние колонки табл. 3.1. Индекс «площадь культивируемой земли (в акрах)/работник» возрастает в грубой зависимости от индекса «домашние потребители/работник». Процедура, подобная процедуре Чаянова, покажет то же самое, с несколько большей точностью. В табл. 3.2 мы приводим зависимость индекса «площадь участка/работники» от отношения «потребители/работники», диапазон которого, следуя методам Чаянова, разбит на равные участки.
Таблица 3.2. Различия между домохозяйствами по показателю «площадь в акрах/работник»: Мазулу
| Потребители/работник | 1,00–1,24 | 1,25–1,49 | 1,50–1,74 | 1,75–1,99 | 2,00+ |
|---|---|---|---|---|---|
| Средний показатель по домохозяйствам (площадь в акрах/работник) | 1,96 | 2,16 | 2,07 | 3,04 | 3,28 |
| (Число случаев) | (5) | (5) | (6) | (1) | (3) |
Источник: Scudder, 1962, pp. 258-261.
В данных по мазулу имеется следующее усложнение: в более богатых домохозяйствах, способных поставлять пиво для работников извне, часть расходуемого на это труда не исходит непосредственно от такой домашней группы. И тогда, с одной стороны, цифры показателя «обрабатываемая площадь/работник» в данном случае не подтверждают справедливости принципа Чаянова — богатые дома работают меньше, чем показано, бедные — больше. С другой стороны, определенная часть пива, таким образом обеспечиваемого, может содержать сгусток законсервированного труда снабжающих домохоэяйств, так что на протяжении длинного временного отрезка наклонная «интенсивность/работник» снова становится ближе к приводимым в отчете по мазулу данным. Ясно, что нужна тонкая корректировка или же необходимы непосредственные измерения рабочего времени каждого работника — ни то, ни другое невозможно сделать на основе наличных данных.
Результаты хорошо сопоставимы с данными, полученными Чаяновым и его сотрудниками для крестьянской России. В то же время таблица Мазулу обнаруживает и отклонения от правила. Очевидно, что отношение между интенсивностью труда и долей работников среди домочадцев не является ни согласованным, ни пропорциональным на протяжении всего ряда в целом. Отдельные дома отклоняются более или менее существенно (но не совсем случайно) от общей линии. Да и сама по себе общая линия имеет неравномерный характер: она отражает нерегулярные колебания в виде специфического рисунка подъемов и спадов.
Все это: и основная тенденция, и вариации — может быть изображено на одном графике. Рассеяние точек на рис. 3.1 представляет собой распределение различий в интенсивности труда домохозяйств.
Рисунок 3.1. Мазулу: основная тенденция и вариации интенсивности труда домохозяйств
Каждое домохозяйство фиксировано на горизонтальной (X) оси, исходя из отношения «потребители/работник», и по вертикальной (Y) оси, исходя из отношения «площадь/работник». Среднее значение этой переменной, своего рода среднее домохозяйство, может быть отмечено точкой с координатами X = 1,52 (п/р), Y = 2,16 (а/р).* Общая усредненная тенденция различий домохозяйств по интенсивности в этом случае подсчитывается по отклонениям от этого значения, т. е. в соответствии со стандартной формулой линейной регрессии [102]. По результатам Мазулу, реальная наклонная интенсивности труда общины достигает прироста в 0,52 акра на работника для каждого приращения на 1,00 в отношении числа потребителей к работнику. Но это искусственное построение. Ломаная линия (D) на рис. 3.1 отражает попытку изобразить более правдоподобное поведение вариативности, значимое стремление отойти от линейного представления зависимости между интенсивностью и структурой рабочей силы. Эта линия, кривая реальной интенсивности, была построена на основе средних значений интенсивности (средние значения колонок), взятых на интервалах 0,20 по отношению «потребители/работник». Заметьте, что кривая имела бы иные очертания, если бы была построена на основе значений табл. 3.2. Располагая столь незначительным числом наблюдений (20 домохозяйств), трудно сказать, какая из этих версий наиболее валидна. Статистическая интуиция подсказывает, что с увеличением числа примеров кривая может стать сигмовидной (~ кривая) или выгнутой направо и вверх, наподобие экспоненты. Обе эти конфигурации, как и другие, встречаются в таблицах Чаянова. Что, однако, кажется более важным и согласующимся с выработанным пониманием, так это то, что вариации в интенсивности труда возрастают по мере приближения к двум экстремумам п/р ряда, нарушая или даже изменяя на противоположное направление наклонной на ее наиболее стабильном среднем отрезке. В точках экстремума на шкале структур домохозяйств (отношения п/р) правило Чаянова становится опровержимым. На одном конце располагаются домохозяйства, испытывающие недостаток в мужской силе или подвергшиеся каким-то напастям. (Домохозяйство J в сериях Мазулу, представленное самой правой точкой, служит таким примером: это женщина, овдовевшая к началу периода культивации и вынужденная содержать троих детей доподросткового возраста). На другом конце спад кривой интенсивности в левой части в некоторый момент прекращается, поскольку отдельные группы включают работников, которые трудятся сверх собственных потребностей. С этой точки зрения (с точки зрения их традиционных запросов), они работают с избыточной интенсивностью.
Но следующая процедура не обнаруживает, по крайней мере однозначно, избыточного продукта. Для этого необходимо построить наклонную нормальной интенсивности, исходящую настолько же из теории, насколько и из действительности: наклонную, отражающую вариации в трудовых затратах, требующихся для обеспечения каждого домохозяйства по традиционным нормам пропитания, предполагая, что каждое домохозяйство оставляет провизию для себя. Необходимо, другими словами, представить домашний способ производства таким, каким он выглядел бы, если бы не осложнялся включенностью домохозяйств в более крупные структуры социума. Воплощая домашний способ производства как таковой в его задатках (теоретических возможностях), эта линия нормальной интенсивности могла бы также считаться истинной наклонной Чаянова, так как она представляет наиболее строгую установку правила Чаянова. Поскольку оно основывается на производстве, подчиненном определенной, традиционной цели, постольку правило Чаянова не допускает какой-либо пропорциональной зависимости между интенсивностью и относительной производительностью труда. В принципе, это строго обусловливает наклонную такого отношения: интенсивность труда при домашнем способе производства должна возрастать пропорционально увеличению потребительских запросов при каждом приращении на 1,00 соотношения «потребители/работник». Только в этом случае необходимая (нормальная) выработка продукта на душу будет обеспечиваться в каждом домохозяйстве, независимо от конкретного состава домохозяйств. Это, таким образом, функция интенсивности, которая согласуется с теорией домашнего производства — так как отклонения от нее, встречающиеся в действительности, соответствуют характеру более широкого социума.
Как же мы определяем истинную наклонную Чаянова для Мазулу? По Скаддеру, 1,00 акр обрабатываемой земли на человека должен обеспечить достаточное пропитание. Однако, «на человека» относится здесь ко всем без дифференциации по полу и возрасту. Так как, по нашим предварительным подсчетам, население деревни, составляющее 123 человека, сводится к 86,20 полным потребителям (за стандарт принят взрослый мужчина), то для нормального пропитания каждого потребителя потребуется 1,43 акра. Поэтому истинная наклонная Чаянова — это линия, выходящая из начала координат и возрастающая на величину 1,43 акр/работник для каждого приращения на 1,00 потребители/работник.
Прежде чем переходить к измерению реальных отклонений от этой наклонной, необходимо сделать выбор между альтернативными формулировками правила Чаянова, так как это практически скажется на представлении о нормальной интенсивности. Большая часть предшествующего анализа относится к формулировке, в соответствии с которой интенсивность труда растет с увеличением относительного числа потребителей. Однако закон Чаянова хорошо выражается и как обратное соотношение между интенсивностью домашнего труда и относительным числом производителей; т. е., чем меньше производителей приходится на потребителей, тем больше должен работать каждый производитель. С точки зрения логики, эти два утверждения симметричны, но с точки зрения социологии, по всей вероятности, нет. Первая формулировка лучше отражает существующие в действительности тяготы, бремя/налагаемое на полноценных производителей теми зависимыми от них людьми, которых они должны кормить. Может быть, именно поэтому Чаянов предпочитал употреблять прямую формулировку, и я буду поступать так же [103].
На рис. 3.2 линия Чаянова (С) поднимается слева направо, интенсивность возрастает с увеличением относительного числа потребителей в соответствии с подсчитанным коэффициентом 1,43 а/р на 1,00 п/р. Линия проходит через разброс точек.
Рисунок 3.2. Мазулу: оэмпирическая и чаяновская наклонные интенсивности труда
Еще раз оговоримся, что эти точки отражают различия в интенсивности труда между домохозяйствами de facto. Но в непосредственном соседстве с истинной наклонной Чаянова или даже наложении на нее их значение изменяется: теперь они говорят о модификациях, сообщаемых домашнему производству его включенностью в более широкую организацию общества. Эти модификации также суммарно отражаются в виде отклонения наклонной реальной интенсивности (I) от наклонной Чаянова, поскольку первая — 0,52 а/р для каждого 1,00 п/р из средних показателей интенсивности и структуры — представляет собой сведение различий в домашнем производстве к их основной тенденции. Положение обеих линий, характер их пересечения в пределах известных значений, отражающих различия между домохозяйствами, дают специфичный для данного сообщества профиль трансформаций домашнего производства, обусловленных его включенностью в социальную систему (рис. 3.2).
Теперь такой профиль может быть очерчен непосредственно для Мазулу, и некоторые из его конфигураций — замерены. Наклонная эмпирического производства (I) проходит выше наклонной Чаянова в ее левой части. Расхождение между ними достигает значительной степени потому, что определенные домохозяйства (многие среди них хорошо обеспечены мужской силой) возделывают больше земли, чем им необходимо. Они работают с избыточной интенсивностью, а не с интенсивностью, достаточной просто для удовлетворения собственных нужд, потому что они включены в общественную систему производства, а не просто в домашнюю систему. Они вкладывают в более широкую систему избыточный домашний труд.
Как показано в табл. 3.3, с экстраординарными усилиями работают 8 из 20 производственных групп Мазулу. Для них средний показатель структуры мужской силы — 1,36 потребителя/работник, средняя интенсивность — 2,40 акра/работник.
Таблица 3.3. Нормальные и эмпирические вариации интенсивности труда домохозяйств: Мазулу
| Домохозяйство | Потребители/работник (X) | Площадь в акрах/работник (Y) | Интенсивность по Чаянову в акрах/работник (Cy) | Отклонения от истинной наклонной Чаянова (Y–Cy) |
|---|---|---|---|---|
| O | 1,00 | 1,71 | 1,43 | + 0,28 |
| Q | 1,08 | 1,52 | 1,54 | – 0,02 |
| B | 1,15 | 1,29 | 1,65 | – 0,36 |
| S | 1,15 | 3,09 | 1,65 | + 1,44 |
| A | 1,20 | 2,21 | 1,72 | + 0,49 |
| D | 1,30 | 2,26 | 1,86 | + 0,40 |
| C | 1,37 | 2,40 | 1,96 | + 0,44 |
| M | 1,37 | 2,10 | 1,96 | + 0,14 |
| H | 1,43 | 1,96 | 2,04 | – 0,08 |
| R | 1,46 | 2,09 | 2,09 | 0 |
| G | 1,52 | 2,02 | 2,17 | – 0,15 |
| K | 1,57 | 1,31 | 2,25 | – 0,94 |
| I | 1,65 | 2,17 | 2,36 | – 0,19 |
| N | 1,65 | 2,28 | 2,35 | – 0,08 |
| P | 1,65 | 2,41 | 2,36 | + 0,05 |
| E | 1,66 | 2,23 | 2,37 | – 0,14 |
| F | 1,87 | 3,04 | 2,67 | + 0,37 |
| T | 2,03 | 2,06 | 2,90 | – 0,84 |
| L | 2,05 | 2,73 | 2,93 | – 0,20 |
| J | 2,30 | 2,36 | 3,29 | – 0,93 |
Давайте отметим эту точку, точку среднего избыточного труда (S) на профиле Мазулу (рис. 3.2). Ее координаты выражают стратегию экономической интенсификации Мазулу. Расстояние по вертикали от S до наклонной нормальной интенсивности выражает среднюю величину, обусловливающую импульс к избыточному труду для производящих домохозяйств: 0,46 акров/работник, или 23,60% (так как нормальная интенсивность при 1,36 п/р составляет 1,94 а/р). В этих домохозяйствах сосредоточены 20,50 действующих производителей, или 35,60% рабочей силы деревни. Таким образом, 40% домашних производственных групп, располагающие 35,60% рабочей силы, в среднем функционируют на уровне, превосходящем нормальную интенсивность труда на 23,60%. Таково значение Y для точки S.
Х-координата импульса избыточности (S) в соотношении со средним показателем структуры домохозяйств (М) отражает то, как тенденция к интенсификации распределяется в общине (рис 3.2). Чем больше S отклоняется влево от среднего показателя структуры (п/р) (Х=1,52 п/р), тем выше в домашних группах пропорция работников, которые функционируют на уровне избыточного труда. Чем ближе, однако, S к середине, тем выше доля общего участия в избыточном труде; сдвигаясь вправо, S будет указывать на экстраординарную экономическую активность в домохозяйствах с пониженной трудоспособностью. В случае Мазулу, средний импульс избыточности (S) находится определенно левее среднего показателя структуры (М) по деревне. По показателю п/р шесть из восьми домохозяйств, работающих с избыточной интенсивностью, находятся ниже среднего. Для всех восьми домохозяйств средний показатель структуры ниже на 0,16 п/р или на 10,50%, чем средний показатель в общине в целом.
Наконец, на основе имеющихся материалов (табл. 3.1 и 3.3) можно подсчитать долю избыточного (домашнего) труда в производстве общего продукта деревни. Это делается прежде всего путем суммирования избыточной площади (в акрах), обрабатываемой теми домохозяйствами, которые производят с интенсивностью выше средней (число работников умножалось на показатели избыточного труда для каждого из восьми случаев). Общий объем избыточного труда, подсчитанный таким образом, составил 9,21 акра. Площадь всей обрабатываемой жители Мазулу земли составляет 120,24 акра. Следовательно, 7,67% продукта, полученного в деревне, представлены продуктом избыточного труда.
Необходимо подчеркнуть, что термин «избыточный труд» относится непосредственно к домашним группам и что речь идет об «избытке» по сравнению с их средней потребительской квотой. Деревня Мазулу в целом не обнаруживает избыточных трудовых затрат. То, что обрабатываемая деревней общая площадь несколько меньше, чем это необходимо с точки зрения ее потребительских запросов, до некоторой степени является свидетельством характерных особенностей и относительной неэффективности существующей социальной стратегии. (Так, точка среднего показателя структуры домохозяйств [1,52 п/р] на наклонной прямой, отражающей реальное производство [I], находится ниже, чем проходит истинная наклонная Чаянова [С].) Непроизводящий класс не мог бы жить за счет результатов труда жителей деревни Мазулу — по крайней мере, без реальных антагонизмов и потенциальных конфликтов.
Математическое обоснование недопроизводства в этой деревне очевидно. Если некоторые группы работают с интенсивностью, превышающей среднюю, то другие работают с интенсивностью, настолько не дотягивающей до средней, что на выходе продукции общий баланс оказывается слегка отрицательным. Это соотношение неслучайно. Напротив, профиль производства в целом следует рассматривать в качестве проекции интегрированной социальной системы, отражающей как среднюю норму интенсивности домашнего труда, так и наклонную прямую практической интенсивности, как показатели недопроизводства домашней экономики, так и показатели избыточности в ней. Пониженная производительность в одних домах не является независимой от избыточного труда других домов. В действительности (насколько позволяет судить имеющаяся информация), неудачи домашней экономики можно приписать действию внешних по отношению к организации производства факторов: болезней, смертей, европейского влияния. Тем не менее, рассмотрение этих неудач в отрыве от успехов может создать ложное впечатление, что некоторые семьи просто оказываются неспособными достигнуть успехов по причинам, целиком зависящим от них самих. Отдельные семьи могли не делать успехов именно потому, что заранее была очевидна возможность жить за чужой счет. И даже недопроизводство из-за непредсказуемых обстоятельств оказывается приемлемым для общества; оно терпимо по отношению к ослабленным домохозяйствам благодаря избыточной интенсивности труда других, которая обладала самостоятельной динамикой, как бы рассчитанной на предупреждение трагедий домашнего производства вследствие тех или иных социальных катаклизмов. На профиле интенсивности, таком как на рис. 3.3, мы имеем дело с распределением вариаций в экономических показателях взаимосвязанных домохозяйств — другими словами, с социальной системой домашнего производства.
Рисунок 3.3. Деревня Ботукебо, капауку: Различия между домохозяйствами по интенсивности труда (1955)
У капауку западной Новой Гвинеи иная экономическая система, представляющая весьма отличающуюся модель с гораздо более разработанной стратегией интенсификации. Но капауку имеют и другую политическую систему, способную мобилизовать усилия домашней экономики для накопления продуктов производства, которые могут быть предметом обмена, в первую очередь — свиней и сладкого картофеля. Обмен и перераспределение ценностей у капауку — это основные тактики ведения открытой конкурентной борьбы за престиж (Pospisil, 1963).
Выращивание сладкого картофеля — ключевой сектор производства. Капауку в очень большой степени — их свиньи в меньшей — живут благодаря сладкому картофелю. Под него отводится свыше 90% обрабатываемой земли, и семь восьмых трудовых затрат уходят на его культивацию. Тем не менее, различия между домохозяйствами по объему производства сладкого картофеля экстраординарны: восьмимесячный период наблюдений Посписила за 16 домохозяйствами дал десятикратный разброс показателя «производимый продукт/домохозяйство» (табл. 3.4).
Таблица 3.4. Различия между домохозяйствами при производстве сладкого картрфеля: деревня Ботукебо, капауку (Новая Гвинея), 1963
| Домохозяйство (код этнографа) | Число членов | Упорядоченное количество потребителей* по Поспишилу | Упорядоченное количество потребителей* пересмотренное | Число работников | Кг/домохозяйство | Отношение потребители/работник (пересмотренное) | Интенсивность (кг/работник) |
|---|---|---|---|---|---|---|---|
| IV | 13 | 8,5 | 9,5 | 8,0 | 16,000 | 1,19 | 2,000 |
| VII | 16 | 10,2 | 11,6 | 9,5 | 20,462 | 1,22 | 2,154 |
| XIV | 9 | 7,3 | 7,9 | 6,5 | 7,654 | 1,22 | 1,177 |
| XV | 7 | 4,8 | 5,6 | 4,5 | 2,124 | 1,25 | 0,472 |
| VI | 16 | 10,1 | 11,3 | 9,0 | 6,920 | 1,26 | 0,769 |
| XIII | 12 | 8,9 | 9,5 | 7,5 | 2,069 | 1,27 | 0,276 |
| VIII | 6 | 5,1 | 5,1 | 4,0 | 2,607 | 1,28 | 0,652 |
| I | 17 | 12,2 | 13,8 | 10,5 | 9,976 | 1,31 | 0,950 |
| XVI | 5 | 3,2 | 4,0 | 3,0 | 1,557 | 1,33 | 0,519 |
| III | 7 | 4,8 | 5,4 | 4,0 | 8,000 | 1,35 | 2,000 |
| V | 9 | 6,4 | 7,4 | 5,5 | 9,482 | 1,35 | 1,724 |
| II | 18 | 12,4 | 14,6 | 10,5 | 20,049 | 1,39 | 1,909 |
| XII | 15 | 9,5 | 10,7 | 7,5 | 7,267 | 1,44 | 0,969 |
| IX | 12 | 8,9 | 9,5 | 6,5 | 5,878 | 1,46 | 0,904 |
| X | 5 | 3,6 | 3,8 | 2,5 | 4,224 | 1,52 | 1,690 |
| XI | 14 | 8,7 | 9,1 | 4,5 | 8,898 | 2,02 | 1,978 |
0 «пересмотренных» оценках потребления — см. текст.
Взрослые (М и Ж) посчитаны - 1,00 работника, младшие подростки и старики обоих полов как 0,50 работника.
И у капауку мы опять-таки можем судить об интенсивности труда только по получаемому продукту. Колонка интенсивности в табл. 3.4 представляет интенсивность в килограммах сладкого картофеля, производимых одним работником — что, возможно, приводит нас к ошибкам, подобным тем, с которыми мы сталкивались, имея дело с соответствующими цифрами для Мазулу, поскольку разные работники затрачивают неодинаковые усилия для получения единицы веса продукции. Более того, я осмелился пересмотреть сделанные этим этнографом подсчеты домашнего потребления, приведя их в большее соответствие с данными, относящимися к другим обществам Меланезии, и принимая потребности взрослой женщины за 0,80 потребностей взрослого мужчины, вместо 0,60 у Посписила — цифры, которую он вывел после беглого изучения традиционной диеты. (Что касается других членов домохозяйств: дети считались за 0,50 потребителя, подростки за 1,00 и старики обоих полов — за 0,80.) Подростки считались за 0,50 работника, следуя практике, принятой этнографом.
Различия в интенсивности домашнего труда компонуются в совершенно отличную модель. При изучении таблицы не обнаруживается отчетливой прямой Чаянова. Но кажущаяся нерегулярность поляризуется или, скорее, раскладывается на две упорядоченные конфигурации, когда вариативные данные по домохозяйствам отражаются графически (рис. 3.3). Все выглядит так, будто деревня капауку делится на две «популяции», каждая из которых имеет отдельную хозяйственную кривую. В одном случае, в какой-то мере соответствующем наклонной Чаянова, интенсивность возрастает с ростом относительного числа потребителей — в то время как в другой «популяции» зависимость обратная. И дело не только в том, что домохозяйства последней весьма производительны на фоне своей трудоспособности, но в том, что группа в целом находится на заметно более высоком уровне, чем домохозяйства первой серии. Но ведь у капауку имеется система «бигменов» классического меланезийского типа (см. ниже «Экономическая интенсивность общественного порядка»), политическая организация, которая обычно поляризует человеческие отношения, способствуя продуктивному процессу: группируя по одну сторону бигменов или будущих бигменов, а также их приверженцев, продукты труда которых бигмены способны гальванизировать [104], а по другую сторону — тех, кто удовлетворяется восхвалением и живет за счет амбиций других [105]. Вот идея, достойная того, чтобы ее высказать в качестве предсказания: это раздвоенное распределение, «рыбий хвост» интенсивности домашнего труда будет обнаруживаться повсюду в меланезийских системах, имеющих бигменов.
Хотя это и не очевидно на первый взгляд, неявно выраженная линия Чаянова действительно присутствует в разбросе вариаций интенсивности домохозяйств. Ее следует математически выделить (опять-таки как линейную регрессию отклонений от средних значений). В результате, наклонная прямая интенсивности домашнего труда поднимается слева направо по направлению к отметке 1007 кг сладкого картофеля на работника для каждого приращения (в среднем) на 1,00 отношения потребители/работник. Рассмотренный с точки зрения соответствующего стандартного отклонения, этот наклон у капауку является более пологим, чем эмпирическая наклонная прямая Мазулу (в z-единицах b x'y'= 0,62 для Мазулу и 0,28 для Ботукебо). Еще интереснее, что истинная линия изменений у капауку совершенно отличается от их наклонной нормальной интенсивности (рис. 3.4).
Рисунок 3.4. Ботукебо, капауку: социально обусловленные отклонения от наклонной Чаянова в интенсивности труда
Я изобразил наклонную нормальной интенсивности (истинная линия Чаянова) по данным краткого изучения системы питания Посписила, наблюдавшего 20 человек в течении 6 дней. Рацион среднего взрослого мужчины составил 2,89 кг сладкого картофеля в день, следовательно, 693,60 кг за 8 месяцев, в течение которых проводилось исследование производства. Наклонная увеличения интенсивности 694 кг/работник для каждого 1,00 п/р проходит существенно ниже наклонной эмпирической интенсивности, и, действительно, она не пересекается в дальнейшем с этой последней в разбросе показателей реальных вариаций домашнего производства. Профиль совершенно отличен от профиля Мазулу, и отличен именно в значимых показателях [106].
9 из 16 домохозяйств Ботукебо работают с избыточной интенсивностью (табл. 3.5). Эти 9 домов включают 61,50 работника, или 59% всей рабочей силы. Средний показатель их структуры 1,40 потребители/работник, средний показатель интенсивности — 1731 кг/работник. Следовательно, точка среднего избыточного труда S находится слегка правее точки среднего показателя структуры домохозяйств — на 2% в п/р отношении. Фактически, 6 из 9 домов находятся ниже среднего показателя структуры домохозяйств, но это отклонение не трагедия. Импульс к добавочному труду кажется распределенным более равномерно у капауку, чем у жителей Мазулу. С другой стороны, сила этого импульса определенно выше. Как показывает Y-координата S, средняя тенденция избыточной интенсивности для значения 1731 кг/работник на 971 кг выше нормальной интенсивности (отрезок SE). Другими словами, 69 групп капауку, составляющих 59% рабочей силы, работают в среднем с интенсивностью на 82% выше средней [107].
Таблица 3.5. Ботукебо, капауку: вариации в интенсивности труда домохозяйств в соотношении с нормальной интенсивностью труда
| Домохозяйство | П/р | Кг излишков/работник | Нормальный показатель Y | Отклонение от нормальной интенсивности |
|---|---|---|---|---|
| IV | 1,19 | 2000 | 825 | + 1175 |
| VII | 1,22 | 2154 | 846 | + 1308 |
| XIV | 1,22 | 1177 | 846 | + 331 |
| XV | 1,25 | 472 | 867 | – 395 |
| VI | 1,26 | 769 | 874 | – 105 |
| XIII | 1,27 | 276 | 881 | – 605 |
| VIII | 1,28 | 652 | 888 | – 236 |
| I | 1,31 | 950 | 909 | + 41 |
| XVI | 1,33 | 519 | 922 | – 403 |
| III | 1,35 | 2000 | 936 | + 1064 |
| V | 1,35 | 1724 | 936 | + 788 |
| II | 1,39 | 1909 | 964 | + 945 |
| XII | 1,44 | 969 | 999 | – 30 |
| IX | 1,46 | 904 | 1013 | – 109 |
| X | 1,52 | 1690 | 1054 | + 636 |
| XI | 2,02 | 1978 | 1401 | + 577 |
Коллективный избыточный труд этих групп приносит 47 109 кг сладкого картофеля. Продукция всей деревни Ботукебо составляет 133 172 кг. Таким образом, 35,37% всего общественного продукта — это доля избыточного труда. Взятая в сравнении с Мазулу (7,67%), эта цифра привлекает наше внимание к тому, что прежде оставалось за пределами рассмотрения: обычная структура домохозяйств является также частью стратегии интенсификации общины. Превосходство Ботукебо над деревней Мазулу объясняется не только большим объемом или более равномерным распределением избыточного труда. Домохозяйства Ботукебо в среднем более чем вдвое превосходят по численности работников домохозяйства деревни Мазулу и за счет этих различий наращивают свое превосходство в интенсивности.
Наконец, как показывает профиль интенсивности капауку, эффект избыточного производства перемещает показатель реальной производительности на значительную величину выше нормальной. В точке, отмечающей средний показатель структуры домохозяйств, на наклонной реального роста интенсивности труда прирост на 309 кг/работника (29%) выше, чем на наклонной прямой Чаянова (отрезок М-М' на рис. 3.4). По отношению к потребительским запросам людей (свиньи не учитываются) деревня Ботукебо в целом имеет избыточный продукт (производит с избытком).
Различия в интенсивности труда между Мазулу и Ботукебо суммируются в табл. 3.6. Эти различия выражают количественные показатели двух разных способовсоциальной организации домашнего производства.
Таблица 3.6. Показатели домашнего производства: Мазулу и Ботукебо
| Процент домохозяйств, работающих с избыточной интенсивностью* | Процент всей рабочей силы, работающей с избыточной интенсивностью | Средний показатель производства излишков в отношении к нормальной интенсивности | Среднее отклонение домохозяйств от нормальной Чаянова | Процент всего произведенного благодаря избыточному труду продукта | |
|---|---|---|---|---|---|
| Мазулу | 40 | 35,6 | 123,6 | + 2,2% | 7,67 |
| Ботукебо | 69 | 59,4 | 182,0 | + 32,9% | 35,37 |
Импульс к избыточному труду домохозяйств касается домохозяйств, работающих с избыточной интенсивностью.
Ясно, что исследовательская задача не исчерпывается изображением профиля интенсивности, она только поставлена. Нам предстоит трудная и сложная работа, которая затеяна только потому, что она обещает много дать антропологической экономике, и которая состоит не просто в накапливании профилей производства, но и в их интерпретации с точки зрения их социологического содержания. В случае с деревнями Мазулу и Ботукебо такая интерпретация должна сосредоточить внимание на политических различиях, на контрасте между системой бигменов капауку и традиционными политическими институтами, описанными исследователем тонга как «эмбриональные», «в значительной степени эгалитарные» и совершенно не связанные с домашней экономикой (Colson, 1960, р. 61 и след.). Остается выявить специфику подобных отношений между формами политической организации и экономической интенсификацией, а также обозначить менее драматичное экономическое воздействие систем родства, почти незаметное в своей прозаичности и повседневности, но однако не менее мощное, когда дело касается детерминирования ежедневного производства.
Родство и интенсивность экономики
Отношения родства, которые по преимуществу связывают домохозяйства между собой, должны влиять на их экономическую деятельность. Десцентные группы [108] и брачные союзы различной структуры, даже межличностные сети родственных связей различных моделей в разной степени поощряют избыточный домашний труд. И также с переменным успехом, в стремлении обеспечить более или менее интенсивную эксплуатацию местных ресурсов, отношения родства противостоят центробежной тенденции ДСП. Вот, таким образом, идея, в одном отношении банальная, в других — парадоксальная, однако она указывает на некоторую проблему, достойную дальнейшего исследования: при прочих равных, гавайская система родства [109] представляет собой более интенсивную систему экономики, нежели эскимосская. Просто потому, что гавайская система, в понимании Моргана, имеет более высокую степень классификации: более интенсивную идентификацию прямых и боковых родственников.
Если эскимосская система родства категориально изолирует нуклеарную семью, размещая остальных в социальном пространстве определенно за ее пределами, то гавайская неограниченно распространяет семейные отношения на боковые ветви. Гавайская экономика домохозяйств может подвергнуться такой же интеграции в общину домохозяйств. Все зависит от степени солидарности и широты ее распространения в системе родства. С этой точки зрения, гавайская система родства имеет преимущества перед эскимосской. Обеспечивая подобным образом более широкую кооперацию, гавайская система должна способствовать формированию более сильного социального давления на домохозяйства, обладающие большими трудовыми ресурсами, особенно на те, которые имеют наивысший показатель «потребители/работник». И при прочих равных условиях, гавайская система родства будет формировать более сильную тенденцию к накоплению излишка, чем эскимосская. Она также может способствовать установлению более высокого среднего уровня благосостояния в сообществе в целом. Наконец, по этой же причине гавайская система обеспечивает большие различия в количестве производимого домохозяйствами продукта на душу населения и в целом меньшие разразличия в интенсивности труда на одного работника.
Помимо этого, гавайская система, вероятно, дает более высокий уровнь использования имеющейся территории, более приближенный к техническим возможностям. Делo в том, что родство особым образом противостоит недопроизводству ДСП — оно противостоит не центростремительной нацеленности домохозяйств на собственное жизнеобеспечение, но центробежной тенденции домохозяйств к дисперсии, и, таким образом, не только недоиспользованию в домохозяйстве трудовых ресурсов, но и коллективному недоиспользованию территории. Система родства устанавливает общественный порядок, с большим или меньшим эффектом противодействующий заложенной в ДСП тенденции к дисперсии; соответственно этому происходит концентрация домохозяйств и использования ресурсов. Жители Фиджи, для которых, как мы уже видели, неродственник является чужаком и, следовательно, потенциальным врагом и жертвой, словосочетание быть знакомым (veikiali) понимают также как быть в родстве (veiweikani), a для понятия мирное сосуществование у них обычно используется словосочетание жить как родственники (tiko vakaveiweikani). Вот один из нескольких примитивных вариантов такого согласия, которого не хватает в ДСП, своего рода modus vivendi, где средства труда и производства остаются сегментированными и необъединенными. Но, опять же, разные системы родства, различаясь по силам привлечения людей друг к другу, должны в различной степени обеспечивать пространственную концентрацию. Они с той или иной степенью успеха преодолевают фрагментарность домашнего производства, а соответственно и определяют возможности освоения территории и ее эксплуатации.
В то же время родственная солидарность не может быть недифференцированной при исконно заложенной в домашнем способе производства раздробленности. Даже гавайское родство только формально охватывает родственной близостью социальный универсум. На практике оно постоянно учитывает не фиксируемые терминологией различия в социальной дистанции. Домохозяйство никогда полностью не поглощается более широким сообществом, и домашние связи никогда не бывают свободны от конфронтации с более широкими родственными отношениями. Это постоянное противоречие, присущее примитивному обществу и его экономике. Но это противоречие не очевидно. Обычно оно затемняется чувством общности, распространяющимся на весьма отдаленные степени родства, чувством, мистифицированным не подлежащей критике идеологией реципрокности, и, сверх всего прочего, скрывается за перенесением принципа социальной солидарности с семьи на более крупные сообщества, за видимой гармонией организации, при которой линидж может показаться сильно разросшимся домохозяйством, а вождь — отцом своего народа. Вскрытие этого противоречия при нормальном течении жизни примитивного общества требует, таким образом, сознательного этнографического усилия. Кризис, crise révélatrice [110], наступает только случайно и обнажает структурную оппозицию так, что ее нельзя не распознать. При отсутствии же такого редкого шанса — или возможности тщательно ознакомиться с нюансами реципрокности (см. главу 5) — остается обратиться к занятным этнографическим курьезам вроде пословиц, скрытое глубокомыслие которых в форме парадоксов дает толкование тому, что иначе может показаться широко простершейся дружественностью.
Так, те же бемба, которые определяют родственника как «того, кому ты даешь пищу», определяют колдунью как ту, что «приходит к тебе в дом, садится и говорит: „я полагаю, ты скоро будешь готовить. У тебя сегодня есть такой добрый кусок мяса..." или „я полагаю, сегодня вечером пиво будет готово" или что-то в этом роде» (Richards, 1961, р. 202). Ричардс сообщает, что домохозяйки бемба во избежание необходимости угощать используют следующие хитрости: перед приходом в гости старшего родственника заблаговременно прячут пиво, а потом встречают гостя со словами: «Увы, сэр, мы несчастные бедняки. У нас нечего есть» (там же) [111].
У маори конфликт между интересами домохозяйства и более широкими интересами стал ходячей притчей во языцех — «открытым противостоянием», по словам Ферса. Ферс в одной из своих ранних статей, посвященной пословицам и поговоркам маори, писал о «прямых противоречиях между поговорками, которые проповедуют и гостеприимство и полную его противоположность, и щедрость и ее отсутствие» (Firth, 1926, р. 252). С одной стороны, гостеприимство «было в ряду высших добродетелей коренных жителей... эту добродетель вдалбливали во всех, она вызывала наибольшее одобрение. На практике от нее в значительной степени зависели репутация и престиж» (там же, р. 247). Однако Ферс столь же быстро подметил и целый набор популярных изречений противоположного содержания. Имелись пословицы и поговорки, в которых говорилось, что блюсти собственные интересы предпочтительнее, чем заботиться о других, придерживать пищу лучше, чем распределять ее между другими. «Мясо остается твоим, пока оно сырое». Далее следует добавление: «Приготовленное, оно достается другому».
Пословица советует есть мясо недожаренным — лишь бы не пришлось делиться им с другими. Другая пословица гласит: «Чтобы не было неприятностей, жарь свою крысу [любимое блюдо маори] прямо в шкуре». Одна из поговорок в благородном акте дележа видит нечто, оставляющее после себя сильное неудовольствие:
Haere ana a Manava yeka Noho ana a Manava Kuwa
Обрадованное сердце ушло прочь, огорченный разум остался.
В другой то же говорится об утомительном попрошайничестве родственников:
Не huanaga ki Matiti Не tama ki Tokerau
Зимой — дальний родственник, осенью — сын.
О человеке, который зимой, когда сажают растительные культуры, всего лишь дальний родственник, а осенью, когда собирают урожай, вдруг становится «сыном». Эти противоречия житейской мудрости маори передают реальный конфликт общества — «два диаметрально противоположных принципа поведения действуют бок о бок»... Ферс, однако, не сделал паузы, чтобы проанализировать эти образцы народной мудрости как таковые — насколько правдиво отражают они факты социальной жизни. Вместо этого он встал на позиции своего рода «наивной антропологии» [112], хорошо согласующиеся с Экономической Наукой: в своей основе это была оппозиция человеческой природы и культуры, «естественного стремления индивида к собственной выгоде» и «выраженной морали социальной группы». Леви-Стросс, вероятно, сказал бы, что это, помимо всего прочего, еще и модель мышления маори: ведь пословица противопоставляет сырое приготовленному, так же как обладание отдаванию, а нежелание делиться — реципрокности, т. е. природу — культуре. В любом случае, в более позднем исследовании по экономике маори Ферс разъясняет, почему противостояние этих двух принципов было выстроено именно по оси «дальний родственник — сын» (Firth, 1959a). Так выразился конфликт между разветвленной системой родства и домашними интересами ванаау, домохозяйства, «основной экономической ячейки маори»:
Ванаау коллективно владело некоторыми видами собственности, а также, как корпоративная единица, пользовалось правами на землю и ее плоды. Задачи, требующие участия небольшой группы работников и не очень сложно организованной кооперации, выполнялись ванаау, и на основе этого в значительной мере обеспечивалось снабжение пищей. Каждая семейная группа представляла собой сплоченное, самодостаточное объединение, справлявшееся со своими собственными делами, как экономическими, так и социальными, за исключением тех случаев, когда они затрагивали интересы всей деревни или политические интересы племени. Члены ванаау как единого целого жили и питались вместе, отдельной группой (Firth, 1959а, p. 139) [113].
Домохозяйство в этих примитивных обществах постоянно пребывает в ситуации дилеммы и непрерывного маневрирования, вечно лавируя между заботой о благополучии дома и более широкими обязательствами по отношению к родственникам в надежде выполнять вторые, не нанося ущерба первой. Помимо парадоксов житейской мудрости, бытующих в пословицах и поговорках, это своеобразное перетягивание каната получает общее отражение в нюансах традиционной реципрокности. Потому что, несмотря на подразумевающуюся эквивалентность, традиционный реципрокный обмен часто не сбалансирован — в сугубо материальном смысле. Расплата за первоначальный подарок лишь более или менее соответствует ему по ценности и лишь более или менее непосредственно следует во времени. Вариации в стиле реципрокации хорошо коррелируют со степенями родства. Сбалансированность характерна для материальных отношений между дальними родственниками. Чем ближе к дому, тем менее выгодным становится обмен. Здесь приходится проявлять терпимость к задержкам или даже к полной неспособности вернуть «долг» («реципроцировать»). Сделать заключение, что родство теряет свою силу по мере того, как оно теряет свою близость, не значит удовлетворительно, или хотя бы просто логично объяснить суть явления, учитывая «растягивание» категорий родственной близости на весьма широкий круг людей. Более подходящим объяснением будет сегментарное разделение экономических интересов. Что определяет дифференциацию форм родственной солидарности и наполняет каждую из них соответствующим функциональным значением, что вкладывает глубокий смысл в такие разграничения, как дальний родственник/сын? Это экономическая позиция дома, семьи. Семейный дом — это место, где начинается благотворительность. Исходная точка отсчета степеней родственной близости — ДСП. Так что все, что говорится в главе 5 о тактической игре реципрокации, может быть принято во внимание и при анализе настоящей проблемы.
Несмотря на заложенное в самом основании социальной структуры примитивных обществ противоречие между домохозяйством и более широкой родственной группой (родней), случаи, когда эта структура дает трещину и конфликт выходит наружу, немногочисленны. Тем более ценна поэтому последовательная работа Ферса, посвященная жителям Тикопии, особенно поздний ее этап (1953/54), на котором он (в сотрудничестве со Спиллиусом) пересмотрел многие свои прежние выводы. Ему тогда представился случай наблюдать этих прославившихся своим гостеприимством людей в годину испытания голодом (Firth, 1959a). Природа нанесла тикопиа сразу два удара: в январе 1952 и марте 1953 года разразились ураганы, серьезно разрушившие жилища, повредившие деревья и нанесшие урон несобранному урожаю. Это повело к нехваткам питания, варьировавшим по своей тяжести от района к району и от периода к периоду. В целом, самая трудная пора пришлась на сентябрь-ноябрь 1953 г., пора, описываемая этнографами как «голод». И все же народ выжил, так же как и социальная система. При этом первое произошло не только благодаря второму. Родство за пределами домохозяйства поддерживалось в рамках формального кодекса, хотя этот кодекс чтился при систематических нарушениях, так что если даже обществу тикопиа в целом удалось сохранить своего рода моральную устойчивость, оно все же явно обнаружило, что в основе его заложена неустойчивость. Кризис обнажил это. Ферс и Спиллиус говорят об «атомизации», фрагментации более крупных родственных групп и «более тесной интеграции» внутри домохозяйств. «Что голод сделал, — писал Ферс, — так это он выявил солидарность элементарной семьи» (Firth, 1959b, p. 84; курсив мой).
Экономическое расщепление проявило себя на разных «фронтах», но в первую очередь в сферах собственности и распределения. Даже при планировании восстановительных работ после первого урагана каждый дом был сам по себе (кроме домов вождей): «Почти во всех случаях использование ресурсов было направлено на обеспечение интересов семьи... Расчеты редко выходили за эти пределы» (р. 64). Предпринимались попытки отменить традиционную привилегию родни иметь доступ к семейным земельным наделам (р. 70). Земля, находившаяся в совместном владении близких родственников, стала причиной собственнических раздоров, порой заставлявших брата восставать против брата, порой приводивших к решительным разделам и строгому разграничению братских прав (Firth, 1959b; Spillius, 1957, p. 13).
В сфере распределения пищи процессы были более сложными. При обмене проявились колебания, которые нетрудно было бы предвидеть — от расширения сферы дружественной поддержки и щедрости в периоды испытаний до противоположной этому домашней изоляции, когда испытания оборачивались бедствиями [114]. В то время и в тех местах, где нехватка пищи была менее острой, экономика домашнего хозяйства могла даже перечеркнуть самое себя: семьи, находившиеся в близком родстве, приостанавливали свое отдельное хозяйство, чтобы «подбросить топлива в коллективный очаг». Однако при углублении кризиса включалась противоположная тенденция, имевшая две взаимодополняющие составляющие: уменьшение добровольного дележа и рост воровства [115]. По оценке Ферса, количество случаев воровства пятикратно возросло по сравнению с его первым пребыванием на Тикопиа двадцать пять лет назад, и если раньше объекты воровства в основном ограничивались предметами «полуроскоши», то теперь в большинстве случаев воровство распространялось на запасы продовольствия — не оставались неприкосновенными и ритуальные урожаи, не оставались невинными и члены знатных домов. «Почти каждый воровал и почти каждый был обворован» (Spillius, 1957, р. 12). Между тем, после первоначальной волны взаимопомощи, частота и социальный диапазон актов дележа стали прогрессивно сокращаться. Вместо еды гости получали одни извинения, и вероятно неискренние. Запасы прятали от родни, даже запирали в ящики, к которым для охраны приставлялся один из домашних... Ферс следующим образом описывает подобное нетикопийское поведение:
В ряде случаев родственники, подозревая, что у хозяина в доме имелась еда, подолгу просиживали там, болтая и ожидая, что хозяин наконец сдастся, и подадут еду. Но почти всегда хозяин держался до последнего и не отпирал ящики с едой, пока не уйдет гость (Firth, 1959b, p. 83).
Нельзя сказать, что это была война каждой семьи против каждой. Тикопиа сохраняли вежливость. Как писал Ферс, манеры выстаивали, даже если нравы падали. Однако кризис явился проверкой прочности социальной структуры. Он показал слабость этого декларативного «Мы, тикопиа» по сравнению с силой частного домохозяйства. Домохозяйство оказалось крепостью личного интереса, крепостью, которая в условиях кризиса отрезает себя от остального социума и поднимает мосты (когда не участвует в набегах на поля знакомых и родни).
ДСП должно быть оказано противодействие, он должен быть преодолен. И не просто по причинам технического свойства — потребности в более высоких уровнях кооперации, а потому, что экономика домашнего хозяйства настолько же ненадежна, насколько, казалось бы, функциональна — нудная жизнь для личности и угроза для общества. Одна из главных сил противодействия ДСП — более широкая сеть родства. Однако продолжающееся господство экономики домашнего хозяйства накладывает отпечаток на общество в целом: противоречие между инфраструктурой и суперструктурой родства, которое никогда полностью не подавляется, но всегда подспудно присутствует, коварно влияет на повседневное распределение благ и в критический момент может выйти на поверхность, чтобы ввести всю экономику в состояние сегментарного коллапса.