7. Фашизм

Фашизм был ответом капиталистического мира на вызов социализма. Социализм провозгласил мировую революцию, которая должна была освободить рабочих от эксплуатации и подавления. Капитализм отреагировал на это национальной революцией, обуздав их, бесправных, находящихся в условиях более тяжелой эксплуатации. Социалистический рабочий класс был уверен в том, что сможет победить порядок среднего класса, воспользовавшись правом и законом самого среднего класса. Буржуазия ответила щелчком пальцев на право и закон. Социалистические рабочие говорили о планируемом и организованном производстве, чтобы покончить с капитализмом. Капиталисты отвечают организацией капитализма, которая делает его сильнее, чем когда-либо прежде. Все предыдущие годы капитализм, будучи в обороне, только, видимо, мог замедлить продвижение социализма. В фашизме он сознательно превращается в атаку.

Новые политические идеи и системы, для которых из Италии пришло название «фашизм», являются продуктом современного экономического развития. Рост крупного бизнеса, увеличение размеров предприятий, подчинение малого бизнеса, объединение в концерны и тресты, концентрация банковского капитала и его доминирование над промышленностью привели к увеличению власти в руках уменьшающегося числа финансовых магнатов и королей промышленности. В мировой экономике и обществе в целом все больше доминировали небольшие группы взаимно борющихся крупных капиталистов, порой успешных биржевых маклеров, порой уместных проницательных тактиков ведения бизнеса, редко ограниченных моральными прегрешениями, всегда активных энергичных грешных людей.

В конце XIX века эти экономические изменения привели к соответствующему изменению идей. Доктрина равенства человека, унаследованная от восходящего капитализма с его множеством равных бизнесменов, уступает место доктрине неравенства. Поклонение успеху и восхищение сильной личностью, ведущей и топчущей на месте обыкновенных людей, искаженных в «сверхчеловеке» Ницше, отражают реалии нового капитализма. Властелины капитала, восставшие к власти благодаря успеху в спекуляциях и мошенничестве, через разрушение бесчисленных малых существований, теперь стилизованы под «великих старцев» своей страны. В то же время о «массах» все чаще говорят с презрением. В таких высказываниях именно угнетенная мелкая буржуазия, иждивенческая, лишенная социальной власти и стремлений, занятая исключительно глупыми развлечениями, включая покладистые рабочие массы без классового сознания, служит прототипом безвольной, бездуховной, бесхарактерной массы, предназначенной для руководства и командования сильными лидерами.

В политике та же линия мысли проявляется в отходе от демократии. Власть над капиталом подразумевает власть над правительством; прямая власть над правительством отстаивается как естественное право экономических хозяев. Парламенты постоянно маскируют потоком ораторского искусства правление крупного капитала под подобие самоопределения народа. Поэтому неспособность политиков, отсутствие вдохновляющих принципов, мелкие сделки за кулисами усиливают убежденность критических наблюдателей, не знакомых с глубинными причинами, того, что парламентаризм — это вместилище коррупции, а демократия — это химера. И что и в политике должна преобладать сильная личность, как независимый правитель государства. Еще одним эффектом современного капитализма стал растущий дух насилия. В то время как на подъеме капитализма свободная торговля, мир во всем мире и сотрудничество народов заняли умы, реальность вскоре принесла войну между новыми и старыми капиталистическими державами. Необходимость экспансии на чужие континенты вовлекает крупный капитал в ожесточенную борьбу за мировую власть и колонии. Теперь насильственное подчинение, жестокое истребление и варварская эксплуатация цветных рас защищаются доктриной превосходства белой расы, призванной доминировать и цивилизовать их, и оправданной эксплуатацией природного богатства, где бы оно ни находилось. Новые идеалы величия, могущества, мирового господства собственного народа заменяют старые идеалы свободы, равенства и мира во всем мире. Гуманизм высмеивается как устаревшая женственность; сила и насилие приносят величие.

Таким образом, духовные элементы новой общественно-политической системы безмолвно выросли, повсюду видны в настроениях и мнениях правящего класса и его представителей. Чтобы привести их к открытому действию и верховенству, необходимы были сильные сотрясения в мировой войне с последующими бедствиями и хаосом. Часто говорят, что фашизм является подлинной политической доктриной крупного капитализма. Это неправда; Америка может показать, что ее непоколебимое господство лучше обеспечивается политической демократией. Однако если в своей восходящей борьбе она не справляется с более сильным противником или находится под угрозой со стороны мятежного рабочего класса, то необходимы более принудительные и жестокие методы господства. Фашизм — это политическая система крупного капитализма в чрезвычайной ситуации. Он создается не сознательным умыслом; он возник после долгих неясных ощупываний, как практический поступок, за которым следует теория.

В Италии послевоенный кризис и депрессия вызвали недовольство буржуазии, разочаровавшейся в национальных надеждах, и дали толчок к действию рабочим, взволнованным русской и немецкой революциями. Забастовки не принесли никакого облегчения из-за стремительного роста цен; спрос на контроль над рабочими, вдохновленный синдикалистскими и большевистскими идеями, привел к оккупации цехов, чему не препятствовало слабое и колеблющееся правительство. Это выглядело как революция, но это был всего лишь жест. Рабочие, не имея четкого представления и цели, не знали, что с этим делать. Они тщетно пытались производить для рынка продукцию в качестве своего рода производственной кооперации. После того, как профсоюзы договорились с работодателями, они мирно разошлись.

Но это был не конец. Буржуазия, на мгновение охваченная ужасом, охваченная своими глубочайшими чувствами, пылающая местью теперь, когда презрение сменилось страхом, организовала свое прямое действие. Группы активной драчливой молодежи из среднего класса, подпитываемые сильным националистическим учением, полные инстинктивной ненависти к рабочим, их союзам, их кооперативам, их социализму, поощряемые буржуазией и землевладельцами, поставляющими деньги на оружие и униформу, начали кампанию терроризма. Они уничтожали залы заседаний рабочих, жестоко обращались с трудовыми лидерами, увольняли и сжигали кооперативы и газеты, нападали на собрания, сначала в небольших местах, а затем постепенно и в больших городах. У рабочих не было средств эффективного реагирования; настроенные на мирную организационную работу под защитой закона, зависимые от парламентаризма и профсоюзной борьбы, они были бессильны против новых форм насилия.

Вскоре фашистские группировки объединились в более сильную организацию, фашистскую партию, к ее рядам все больше присоединялась энергичная молодежь из буржуазии и интеллигенции. Здесь, в самом деле, эти классы увидели спасение от надвигающейся угрозы социализма. Теперь же беспорядки переросли в систематическое разрушение и уничтожение всего, что накопилось у рабочих, жестокое обращение переросло в безнаказанное убийство выдающихся социалистов. Когда, наконец, либеральные министры предприняли некоторые нерешительные попытки подавить возмущения, нависшие над ними, об угрозе гражданской войны, и назначенные на их место лидеры фашизма стали хозяевами государства. Активное организованное меньшинство навязало свою волю пассивному большинству. Это была не революция; тот же правящий класс настойчиво сохранял свои позиции; но у этого класса появились новые хозяева своих интересов, провозгласившие новые политические принципы.

Теперь была сформулирована и фашистская теория. Власть и послушание — фундаментальные идеи. Не благо граждан, а благо государства — высшая цель. Государство, олицетворяющее общество, стоит над всеми гражданами. Оно является высшим существом, черпающим свою власть не из воли граждан, а из собственных прав. Поэтому правительство — это не демократия, а диктатура. Над субъектами стоят носители власти, сильные люди и, по крайней мере, формально — всемогущий диктатор, Вождь.

Только во внешних формах эта диктатура напоминает древние азиатские деспотии над аграрными народами или абсолютизм в Европе несколько веков назад. Эти примитивные монархические правительства, с минимальной организацией, вскоре оказались бессильны противостоять растущей социальной силе капитализма. Новый деспотизм, продукт высокоразвитого капитализма, распоряжается всей мощью буржуазии, всеми изысканными методами современной техники и организации. Это прогресс, а не регресс; это не возвращение к старому грубому варварству, а продвижение к более высокому, более изысканному варварству. Это похоже на регрессию, потому что капитализм, который во время своего восхождения вызывал иллюзию рассвета человечества, теперь поражает, как загнанный в угол волк.

Особой характеристикой новой политической системы является Партия как поддержка и боевая сила диктатуры. Как и ее предшественница и пример, Коммунистическая партия в России, она является телохранителем нового правительства. Она пришла, независимая от правительства и даже против него, из внутренних сил общества, завоевала государство и слилась с ним в один орган господства. Она состоит главным образом из мелкобуржуазных элементов, с большей грубостью и меньшей культурой и сдержанностью, чем сама буржуазия, с полным желанием подняться на более высокие должности, полных национализма и классовой ненависти к рабочим. Из равноценной массы граждан они выходят на фронт как организованная группа боевиков-фанатиков-волонтеров, готовых к любому насилию, в воинской дисциплине повинуясь вождям. Когда лидеры [фашистских партий — прим. ред.] становятся хозяевами государства, они превращаются в особый орган правительства, наделенный особыми правами и привилегиями. Они делают то, что не входит в обязанности чиновников, выполняют грязную работу преследования и мести, являются тайной полицией, шпионами и органами пропаганды одновременно. Как преданная полуофициальная власть с неопределенными полномочиями они пронизывают население; только благодаря их терроризму возможна диктатура.

В то же время, как контрагент, граждане совершенно бессильны, они не влияют на правительство. Парламенты можно созывать, но только для того, чтобы слушать и аплодировать выступлениям и декларациям лидеров, а не для того, чтобы обсуждать и принимать решения. Все решения принимаются в установленных собраниях партийных лидеров. Конечно, это обычно происходит и при парламентаризме; но затем тайно, и публично отрицается, и всегда присутствует контроль со стороны партийных раздоров и публичной критики. Сейчас они исчезли. Другие партии, кроме Единственной, запрещены, их бывшие лидеры сбежали. Все газеты в руках партии, вся публицистика находится под ее контролем, свобода слова упразднена. Исчез и бывший источник власти парламента, его финансовый контроль над правительством путем голосования или отказа от денег. Правительство распоряжается по своему усмотрению всеми государственными доходами без предоставления отчета; оно может расходовать неизвестные и неограниченные суммы денег на партийные цели, на пропаганду или что-либо еще.

Теперь государственная власть берет на себя заботу об экономической жизни, делая ее в то же время подчиненной своим собственным целям. В стране, где капитализм все еще находится в стадии развития, это означает сотрудничество с крупным капиталом, не как в прежние времена втайне, а как обычный долг. Большое предприятие развивается за счет субсидий и заказов, для деловой жизни приводятся в действие государственные услуги, исчезает старая лень, а иностранные туристы хвалят новый порядок за то, что поезда следуют по графику. Малые предприятия организуются в «корпорации», где работодатели и директора сотрудничают с контролирующими государственными чиновниками. «Корпоративизм» выставляется как характер нового порядка против парламентаризма; вместо обманных разговоров некомпетентных политиков приходит экспертная дискуссия и советы практикующего бизнесмена. Таким образом, труд признается основой общества: капиталистический труд, разумеется.

Фашистское государство своими нормативно-правовыми актами укрепляет экономическую власть крупного капитала над малым бизнесом. Экономические средства навязывания своей воли крупным капиталом никогда не бывают полностью адекватными; в свободном государстве снова и снова появляются мелкие конкуренты, выступают против крупных, отказываются подчиняться соглашениям и нарушают спокойную эксплуатацию клиентов. Однако при фашизме они должны подчиняться правилам, установленным в корпорациях в соответствии с самыми влиятельными интересами и получившим юридическую силу декретом правительства. Таким образом, вся экономическая жизнь более тщательно подчиняется крупному капиталу.

В то же время рабочий класс становится бессильным. Классовая война, конечно, «отменяется». В цехе сейчас все сотрудничают как товарищи на службе обществу; бывший директор тоже превратился в рабочего и товарища; но так как он лидер, облеченный властью, его приказы должны выполняться другими рабочими. Профсоюзы, будучи органами борьбы, конечно, запрещены. Работникам не разрешается бороться за свои интересы; государственная власть заботится о них, а государственные органы обязаны обращаться с жалобами, которые обычно нейтрализуются большим личным влиянием нанимателей. Поэтому снижение условий труда и уровня жизни работников неизбежно. В качестве компенсации работникам, собравшимся сейчас в фашистских организациях с членами партии в качестве назначенных диктаторских лидеров, были произнесены блестящие речи о возвышении труда, впервые признанные по достоинству. В капиталистические времена были хорошими, времена сильного развития и высоких прибылей, несмотря на зачастую хлопотный контроль невежественных фашистских чиновников, требующих свою долю. Капиталисты других стран приезжали с неприятностями и забастовками, с завистью смотрели на индустриальный мир в Италии.

Более сознательно, чем где-либо, национализм восстает как доминирующая идеология, потому что он дает основу теории и практики государственного всемогущества. Государство является воплощением, органом нации; его целью является величие нации. Ибо поднятие власти, необходимой в мировой борьбе капитализма, фашизм по многим пунктам превосходит другие политические системы. Со всеми силами оплачиваемой государством пропаганды пробуждаются национальные чувства и гордость; древние римляне возвышаются как великие предки, император Август прославляется как великий итальянец, Средиземноморье называется «нашим морем», слава Древнего Рима должна быть восстановлена. В то же время создается военная мощь; поощряется и субсидируется военная промышленность; для вооружения правительство из-за отсутствия общественного контроля может тайно тратить столько денег, сколько захочет. Итальянское правительство и буржуазия росли хвастливыми и агрессивными. Они хотели, чтобы их страну больше не восхищались как музей древнего искусства, а уважали как современную страну фабрик и пушек.

На протяжении многих лет Италия была чуть ли не единственной европейской страной, кроме России, в которой было диктаторское правительство. Так что это могло показаться результатом особых случайных условий там. Затем, однако, последовали другие страны. В Португалии после многочисленных перебранки между партиями в парламенте и военными генералы захватили власть, но почувствовали себя неспособными решить многие экономические трудности. Поэтому они назначили известного фашистского профессора экономики на должность диктатора под именем премьер-министра. Он ввел на место парламентаризма корпоративизм и получил высокую оценку за непоколебимую стойкость своего правления. Мелкокапиталистический этап развития в этой стране проявляется в том, что его наиболее похвальной реформой была экономия финансов за счет сокращения расходов правительства.

Представляется противоречивым, что фашизм, продукт крупного капитализма, должен править в отсталых странах, в то время как страны крупного капитализма отвергают его. Последний факт легко объяснить, потому что демократический парламентаризм является лучшим камуфляжем для его раскачивания. Система правления не связана автоматически с системой экономики. Экономическая система определяет идеи, желания, цели; затем люди, преследующие эти цели, подстраивают свою политическую систему под свои нужды и возможности. Идеи диктатуры, качания немногих сильных личностей, противопоставляемых другими могущественными социальными силами в странах, где царит крупный капитал, в отдаленных регионах также поражают умы, где крупный капитализм — это не более чем стремление к будущему развитию.

В отсталых странах, когда капитализм начинает подниматься и будоражить умы, подражание политическим формам развитых стран. Так, во второй половине XIX века парламентаризм прошел свой триумфальный курс по всему миру, на Балканах, в Турции, на Востоке, в Южной Америке, хотя иногда и в пародийных формах. За такими парламентами не стояла сильная буржуазия, чтобы использовать их в качестве своего органа; население состояло из крупных землевладельцев и мелких фермеров, ремесленников, мелких торговцев, главным образом, с местными интересами. В парламентах доминировали работодатели, обогащающиеся за счет монополий, юристы и генералы, правящие как министры и дарящие хорошо оплачиваемые должности своим друзьям, интеллигенция, делающая бизнес из своего членства, агенты иностранного капитала, охотящиеся за богатствами древесины и руды. Грязная сцена коррупции, показывающая, что парламентаризм здесь не прорастает от здоровых и естественных корней.

Такие новые страны не могут повторить постепенную линию развития старых капиталистических стран на первом восхождении. Они могут и должны внедрять высокоразвитую технику сразу; в докапиталистических условиях они должны напрямую внедрять крупную промышленность; действующий капитал — это крупный капитал. Поэтому неудивительно, что политические формы, порожденные мелким капитализмом в Европе, сюда не вписываются. Там парламентаризм прочно укоренился в сознании граждан и успел постепенно адаптироваться к новым условиям. Здесь, на окраине, фашистские идеи диктатуры могли найти поддержку, так как практика политики уже соответствовала ей. Помещики и племенные вожди легко конвертируют свою старую власть в современные диктаторские формы; новые капиталистические интересы могут работать лучше с немногими могущественными людьми, чем с множеством жадных парламентариев. Таким образом, духовные влияния крупного мирового капитала находят благодатное поле в политических идеях правителей и интеллектуалов всего мира.