В. Интеллектуальные причины возникновения

 Культурное превосходство профессионального руководства и его неизбежность: фактическая и формальная некомпетентность масс

НА заре истории партии, когда ее численность была невелика, а главной задачей была социалистическая пропаганда, количество профессиональных лидеров уступало количеству руководителей, занятых делами партии на добровольных началах. На более поздних этапах оказывается недостаточно энтузиазма и идеализма интеллектуалов, благих намерений и добровольной работы пролетариев, посвящающих свое свободное время работе в партии. За неполной занятостью следует полная, за дилетантизмом – профессиональная специализированная работа.

Формирование профессионального руководства приводит к серьезным культурным различиям между руководителями и рядовыми членами партии. Богатый исторический опыт учит нас, что к важнейшим составляющим власти меньшинства над большинством относятся три элемента: деньги и ценности, то есть экономическое превосходство; традиции и преемственность, то есть историческое превосходство, а также важнейший фактор – формальное образование руководства, то есть так называемое интеллектуальное превосходство. В партиях пролетариата интеллектуальное превосходство руководителей очевидно с первого взгляда.

Это превосходство носит исключительно формальный характер. Оно весьма очевидно в тех странах (например, в Италии), где из-за особенностей политического развития и психологической предрасположенности представителей класса, который мы называем буржуазной интеллигенцией, именно его представители – адвокаты, врачи, профессура – пополняют ряды рабочей партии. Дезертиры из буржуазных слоев становятся руководителями пролетариев не вопреки, а благодаря полученному во вражеском лагере формальному образованию. Однако в других странах буржуазия находится в непримиримом противостоянии по отношению к пролетариям, а те, кто решился сменить лагерь, подвергаются политическому и общественному бойкоту. В то же время рабочий класс отчаянно стремится получить – пусть и примитивное – образование, оказываясь под давлением организованного государственного устройства и требований, предъявляемых крупной индустрией к определенной квалификации своих сотрудников. В этих странах в руководстве партий наряду с небольшим количеством интеллектуалов есть и бывшие рабочие. Но они уже находятся на другой образовательной ступени в отличие от своих бывших классовых товарищей. Партийная машина привлекает многих, так как предлагает рабочим оплачиваемые и престижные рабочие места, а также возможность карьерного роста. Но она же превращает целый ряд более или менее одаренных пролетариев в мелкобуржуазных чиновников, предоставляя им возможность получать дальнейшее образование за счет масс и лучше разобраться в принципах устройства общественной жизни (см. ч. IV, гл. 5). В то время как массы из-за занятости на работе и повседневных забот далеки от политической суеты, в особенности касающейся партийного аппарата, лидеры партии благодаря своему новому статусу, наоборот, обязаны теснейшим образом узнать политический механизм. Таким образом, бывшие рабочие довольно быстро осваивают сначала теоретические, а затем и практические знания, которые со временем становятся основой их превосходства над подчиненными. Чем сложнее устроена партия и вносимые законопроекты, чем быстрее рутинизируется партийная работа и чем большей компетенции она требует, тем быстрее растет дистанция между руководителями и рядовыми членами партии. Эта дистанция становится настолько большой, что руководители теряют ощущение принадлежности к классу, который представляют, в результате возникает настоящее классовое различие между экс-пролетариями в руководстве и рядовыми пролетариями партии. Так рабочие собственными руками создают новых господ, в руках которых образование становится главным оружием.

Влияние руководителей рабочего движения распространяется не только и не столько на управление профсоюзами или партиями, на партийную прессу, сколько на представительство движения в парламенте.

Сегодня все партии стремятся к парламентаризму, за исключением политически беспомощных анархистов, которые упорно сопротивляются любой системе или состоят в таких неорганизованных союзах, которые вряд ли можно считать полноценными партиями. Путь, который избрали остальные партии, можно назвать легально-электоральным. Их промежуточная задача – влияние в парламенте, конечная цель – так называемый захват политической власти. По этой причине представители даже революционных партий вступают в законодательные органы. Парламентская работа, за которую они берутся сначала против собственной воли [131] , а потом все с большей охотой и самоотверженностью, все сильнее отрывает эти партии от их избирателей. Вопросы, с которыми к ним обращаются, требуют внимательного изучения, а поиск решений расширяет и углубляет их знания, что тоже отдаляет их рядовых соратников по партии в регионах. Руководители становятся еще более образованными, чем были раньше. А образование укрепляет их власть над массами.

Чем глубже они погружаются в детали политической жизни, вопросы налогообложения, подробности таможенной и внешней политики, тем более незаменимыми они становятся, по крайней мере до тех пор, пока избиратели держатся за парламентский строй, однако их влияние выходит и за его пределы. Теперь лидеров уже не заменить другими членами партии, не посвященными в бюрократические тонкости и занятыми своими повседневными делами[132]. Компетентность в решении сложных и не доступных большинству вопросов гарантирует несменяемость руководства, что противоречит основным принципам демократии.

Фактические знания, которые возвышают лидера над массами и заставляют их подчиняться, поддерживаются и политической рутиной, и социальными навыками, которые он приобретает во время работы в парламенте, в особенности тем профессионализмом, который он получает на закрытых заседаниях парламентских комиссий[133]. Освоенные здесь приемы он применяет и внутри партии, а потому ему значительно проще справляться с потенциальными оппозиционными настроениями [134]. Партийные руководители в совершенстве овладели искусством организации собраний, наведением и сохранением общественного порядка, весьма преуспели в примирении противоборствующих сторон, они способны сгладить обсуждение спорных вопросов или склонить на свою сторону возмущенное большинство либо на худой конец заткнуть ему рот. Средства для достижения их целей неисчерпаемы. От ловко сформулированного вопроса на голосовании до суггестивного воздействия на толпу с помощью не относящихся к делу, но весьма волнующих аргументов. Политики выполняют функцию референтов, которые знают обо всех подводных камнях обсуждаемых вопросов; с помощью недомолвок, иносказаний, своей терминологической изобретательности они могут превратить самые простые вопросы в великую тайну, доступную только им. В результате, вместо того чтобы стать «теоретическими представителями» больших масс, лидеры становятся для них совершенно недоступными и неподвластными. Они полноправные хозяева ситуации.

Неподконтрольность депутатов растет благодаря тому, что их привилегированное положение окружено ореолом славы, ораторской или экспертной, либо просто их личным обаянием, как интеллектуальным, так и физическим. Отставка признанного всеми лидера может сильно дискредитировать партию в глазах широкой общественности. Партийные массы были бы во всех смыслах обезглавлены, если бы довели до конца свой разрыв с руководством. Это нанесло бы им серьезный политический вред, и не только потому, что они потеряли бы значительное количество профессиональных кадров, которые смогли бы заменить прежних руководителей и их многолетний опыт, но и потому, что они обязаны большей частью достижений в сфере общественного законодательства и установлением всеобщих политических свобод именно личному авторитету партийных старожилов в парламенте. Таким образом, демократические массы находятся в весьма затруднительном положении: они чувствуют себя обязанными сохранить своих выдающихся лидеров на позициях власти и похоронить тем самым все демократические принципы. Законное право партийного руководителя в том, чтобы утвердить собственную незаменимость. Незаменимость подчиняет себе всех господ и властителей[135]. В истории рабочих партий чуть ли не каждый день появляются примеры действий руководителя партии, которые нарушают ее основные законы. Однако массы не собираются делать из этого никаких выводов, ведь они вознесли его над собой, доверили ему поиск пути и решения, они уже не могут обойтись без его богатых знаний и опыта, к тому же под рукой у них нет достойной замены. Целый ряд ораторов в парламенте, некоторые руководители профсоюзов как на словах, так и на деле зачастую с очевидностью противоречат массам, которые они представляют, но это не мешает лидерам и дальше действовать от их имени. Массы ошарашены и возмущенно следят за происходящим, но, как правило, не решаются отречься от своего «большого лидера».

Абсолютная некомпетентность масс укрепляет власть руководителя и в то же время полностью ее оправдывает как в аспектах практической политики, так и в аспектах морали. Функциональная неспособность масс самостоятельно вести свои дела порождает необходимость в защитнике. И тот факт, что руководители во многом навязывают себя массам, не выглядит таким уж пагубным. Совершенно свободный выбор руководителя как бы предполагает, что массы в состоянии распознать компетентность лидера (то есть проявить собственную компетентность): la designation des capacites suppose ellememe la capacite de la designation.

Осознание несамостоятельности масс и практической нереализуемости принципов народного суверенитета привело выдающиеся умы к идее ограничения демократии ради установления демократии (см. ч. III, гл. 2). Кондорсе утверждает, что массы должны сами решать, в каких случаях им следует отказаться от своего права принимать решения[136]. Это означает добровольный отказ суверенных масс от собственного суверенитета. Французская революция, которая стремилась на практике воплотить свободную власть народа и уравнять человеческие права, основным законом которой была переменчивая народная воля, на национальном собрании постановила отправлять на гильотину тех, кто высказывался за восстановление монархии[137]. Способность масс принимать решения, таким образом, была парализована с помощью военно-юридических мер. Даже Виктор Консидеран, этот фанатичный сторонник принципов народовластия, не мог не согласиться с тем, что государственная машина оказалась тяжелее и неповоротливее, чем можно было бы предположить, и народ не в состоянии справиться с ней самостоятельно, а потому необходимо избрать группу людей, которая занялась бы точной формулировкой законов, принятых в качестве волеизъявления народа[138]. Каутский усматривал подобные же проблемы в рабочем движении и отстаивал позицию, что не любая сфера общественной жизни предназначена для демократического управления. Демократия возможна, лишь когда каждый способен принимать самостоятельные решения и будет тем эффективнее, чем важнее согласие и кооперация всех заинтересованных в обсуждаемой области сторон.

Некомпетентность масс, которую, в конце концов, осознает каждый лидер, используется в качестве теоретического оправдания фактической власти партийного руководства. В Англии, где Томас Карлейль развивал свой «культ героев» (в отличие от Германии, где эта доктрина была полностью исключена социал-демократией из исторического материализма), социалисты всех партийных направлений открыто заявляют: реконструктивная демократия должна быть сходна с благосклонным деспотизмом. «Он (деспот) работает в соответствии с конкретным планом и обладает достаточной властью, чтобы осуществить свою волю»[139]. Во всех вопросах управления, в тактических и административных делах, в любой области, где для принятия решения необходимы специальные знания, а для воплощения этих решений необходим авторитет, необходима и диктатура, то есть отказ от основных принципов демократии. С демократических позиций это может восприниматься как зло, но это необходимое зло. «Социал-демократия» означает не решения, принимаемые посредством народа, а решения для народа[140]. Следовательно, решающую роль здесь играют добрая воля и проницательность руководителей. Большинство определяет лишь общую линию, все тактически важные решения принимаются именно руководителем. Небольшому количеству членов – Белфорт Бакс предлагает, что всего трем, – надлежит решать политические вопросы от лица всей партии. Социал-демократия – не демократия, а партия, ведущая борьбу за демократию. Демократия – это цель, а не средство[141] . Она не может быть средством, так как социал-демократическая партия – это организация с конкретными финансовыми обязательствами, созданная для достижения идеологических целей, но ее успех зависит не только от воздействия экономических сил, но и от личных качеств тех, кто ее возглавляет. Вновь вспоминается тезис о том, что ни одно предприятие не будет работать без управляющего всеми делами, то есть без предпринимателя. В соответствии с параллельными процессами в экономической сфере и увеличением количества рабочих организаций должны расти ценность, значимость и важность руководителя партии[142].

Благодаря принципу разделения труда возникает специализация. Поэтому не будет ошибкой сравнить руководителя партии с профессиональным врачом или компетентным химиком[143]. Но специализация также означает авторитет. По аналогии с тем, как мы прислушиваемся к советам врача потому, что он благодаря своему образованию разбирается в устройстве человеческого тела лучше, чем его пациент, политические пациенты должны довериться своему партийному руководителю и его профессионализму.

Так, в конце концов, демократия превратилась бы во власть лучших, в аристократию. Руководители – лучшие, как профессионально, так и морально превосходящие всех остальных, следовательно, они не только вправе, но и обязаны добиться признания не только в качестве представителей партии, но и в качестве индивидов, полностью осознающих собственное личное превосходство [144].