ГЛАВА III. Заключительные замечания
Если брать этот термин в точном его значении, то никогда не существовала подлинная демократия, и никогда таковой не будет. Противно естественному порядку вещей, чтобы большое число управляло, а малое было управляемым.
Жан-Жак Руссо. Об общественном договоре
Лидерство – непреложное свойство всех форм общественной жизни. Поэтому наука не ставит перед собой задачи установить, является ли оно абсолютным злом или благом или какое из двух качеств в нем преобладает. Однако и с научной, и с практической точки зрения крайне важно показать, что лидерство несовместимо с соблюдением основных принципов демократии. Мы знаем, что закон исторической необходимости установления олигархии основывается на ряде эмпирических фактов. Как и любой другой научный закон, он берет начало в эмпирических наблюдениях. Но чтобы избавить его от описательного характера и придать ему необходимую аналитическую силу, которая и превращает формулу в закон, необходимо не только упорядочить эмпирически установленные явления в соответствии с одной системой взглядов, но и исследовать причины их возникновения. В этом и состояла цель нашего исследования. Если говорить коротко, причины возникновения олигархии внутри демократической партии заключаются в следующем: помимо случаев организации и формирования картелей среди руководства, а также общего безразличия и инертности со стороны масс они состоят в благодарности масс к своим лидерам и технической необходимости руководства.
Этот процесс, берущий начало в разделении труда в организации, завершается рядом личностных особенностей, которые лидер приобретает в процессе отделения от масс. Поначалу фигура руководителя возникает спонтанно, его деятельность не оплачивается и носит внештатный характер, но со временем становится постоянной и оплачиваемой. За первым шагом следует второй: появление профессионального руководства – это только подготовка к возникновению устойчивой и несменяемой власти.
Рождение феномена олигархии в этих условиях объясняется отчасти психологически, то есть изменениями в личности лидеров, которые происходят в их жизни, отчасти (в более значительной степени) тем, что можно назвать психологией организации. Олигархия возникает из потребностей технического и тактического характера, которые свойственны любому упорядоченному коллективу, избравшему политический путь развития. Фундаментальный социологический закон, которому беспрекословно подчиняются все политические партии – термин «политика» мы понимаем здесь в самом широком смысле, – может быть кратко сформулирован следующим образом: любая организация порождает превосходство избранных над избирателями, доверенных лиц – над доверителями, делегатов – над делегирующими.
Всякая партийная организация представляет собой олигархическую власть, основанную на демократических принципах. Повсюду избиратели и избираемые. Но точно так же повсюду и неограниченная власть избранного руководства над массами избирателей. Олигархическая структура надстройки подрывает демократический базис. Одно дело – то, что должно быть, и совсем другое – то, что есть на самом деле. Это сущностное различие между воображаемым и реальным положением дел все еще недоступно массам. Социалисты часто искренне верят, что новая политическая элита в отличие от предшественников сдержит все свои обещания. Идея представительства народных интересов, за которую с упорством и искренней надеждой цепляются большинство демократов, в особенности немногочисленные рабочие массы немецкоговорящих стран, – не больше чем мираж, иллюзия. В одном из самых выдающихся фрагментов своего исследования современного донкихотства Доде изобразил бравого командира Бравиду, никогда не покидавшего Тараскон, который под палящими лучами южного солнца начинает убеждать себя, что побывал в Шанхае и стал героем невероятных приключений[623]. Точно так же современный пролетарий непрерывно находится под влиянием неустанных красноречивых, культурно превосходящих его сил, которые смогли убедить его, что передать свои социально-экономические заботы в руки своего поверенного – это все, что нужно, чтобы обеспечить себе «долю власти» [624].
Органическое формирование олигархии в условиях различных форм демократии затрагивает любую организацию, социалистическую или даже либертарианскую. Еще Халлер заметил, что сама природа создает отношения господства и подчинения во всех формах общественной жизни[625]. С властью лидеров в демократических и революционных партийных организациях необходимо считаться. Горстка проницательных членов партии так и делает. Вопрос не в том, как можно установить идеальную демократию, но в том, какая степень и какой объем демократии будут: возможны сами по себе, достижимы, желательны. (При этом третий пункт не будет нас интересовать, так как он касается сферы политики и мировоззрений.) Это и есть основной вопрос политики как науки. На того, кто не может это признать, обрушиваются упреки Зомбарта: он либо так несведущ и неопытен, что не может признать, что любой порядок и любая культура несут на себе отпечаток аристократизма, либо же он так ослеплен, что не осознает, что демократический порыв ведет к прогрессу [626]. Великое заблуждение социалистов, возникшее из их недостаточной осведомленности в вопросах психологии, заключается в том, что они демонстрируют избыточно пессимистичные взгляды на настоящее в противовес радужному оптимизму их взглядов на грядущее. Очевидно, что подобный взгляд на настоящее никак не может привести к чрезмерно оптимистичному будущему. Реалистичный взгляд со всей очевидностью демонстрирует, что при всей его гипотетической пластичности человеческий материал, который в настоящее время находится в распоряжении социальных философов или политиков, устроен так, что в обозримом будущем на благоприятный исход могут надеяться только утописты.
Социал-демократические партии и профсоюзы – это живые формы общественной жизни. Они сопротивляются любому исследованию их внутренней сути, реагируют на него как на вивисекцию. Сильнее всего они сопротивляются результатам научного исследования, которые в итоге противоречат их априорной идеологии. Но их оборона крайне слаба. Те партийные представители, чья научная ответственность и личная порядочность не позволяют им открыто отрицать наличие олигархических тенденций в любых формах демократии, пытаются объяснить эти тенденции как своего рода атавизм массового менталитета и приводят в пример молодых членов движения. Массы все еще инфицированы вирусом олигархии, потому что подвергались угнетению на протяжении долгих веков рабства и до сих пор не привыкли к собственной автономии[627]. Но социалистический режим совсем скоро восстановит их силы, предоставит им все возможности для самоуправления. Едви ли найдется более антинаучное предположение, чем то, согласно которому, как только социалисты придут к общественной власти, минимального контроля со стороны масс будет достаточно, чтобы добиться полного совпадения интересов руководства и подчиненных[628]. На роль такого еще более антинаучного и совершенно немарксистского предположения может претендовать идея марксиста Геда о том, что, так же как христианство когда-то превратило Бога в человека, социализм превратит человека в Бога [629].
Объективная незрелость масс – не временное явление, которое исчезнет с развитием демократизации в условиях социализма. Незрелость и есть сущность самой массы, аморфной по своей природе, пусть даже организованной, но некомпетентной по отношению к комплексу решаемых ею задач, для которых необходимы разделение труда, специализация и способность к управлению. «Человеческий род хочет, чтобы им управляли. Я стыжусь своего рода», – писал Прудон, находясь в заключении в 1850 году[630]. Обычный человек всегда по своей природе зависит от руководства тем сильнее, чем более подробно разделяются обязанности в современном обществе. Группа, состоящая из отдельных индивидов, испытывает еще большую потребность в руководстве.
Но из этих предположений и научных убеждений не стоит делать вывод о том, что необходимо отказаться от исследования границ олигархической власти (государство, правящий класс, лидерство и т. д.) над индивидом. Не стоит отказываться от безнадежного стремления открыть такой общественный строй, в котором была бы возможна полная реализация идеи народного суверенитета. На данном этапе, как мы отметили в самом начале, мы далеки от того, чтобы указывать новые пути. Нам показалось необходимым сделать значительный акцент на пессимистическом аспекте демократии, навязанном ей историей. Нам следовало задаться вопросом о том, должна ли демократия оставаться – и до какой степени – идеалом, не имеющим иной ценности, кроме морального критерия, позволяющего оценить различную степень олигархии, присущую любому социальному режиму. Иными словами, является ли демократия идеалом, который невозможно воплотить в действительности. Еще одной целью этой работы было разрушить некоторые поверхностные и легкомысленные демократические иллюзии, которые омрачают науку и вводят массы в заблуждение, подчеркнув при этом определенные социологические тенденции, препятствующие власти идеальной демократии и в более значительной степени власти социализма. В любом случае следует отметить, что для возможного ослабления олигархических тенденций достаточно любого пролетарского революционного движения, преисполненного искренним духом демократии. Но мы увидели, как в недрах такого движения зарождаются те же тенденции, ради преодоления которых движение и было создано. При несоответствии формы и ценности составляющих его элементов движение может превратиться в тиранию, но не стать при этом менее привлекательным как этически, так и эстетически и продолжать противопоставлять традиционной легитимности существующей власти брутальный плебисцитарный бонапартизм парвеню. Эволюция посмеялась над тщетностью всех профилактических мер по борьбе с возникновением олигархии. Если законы принимаются ради ограничения власти лидеров, со временем ослабевают эти законы, но не лидеры. В самом принципе демократии кроется если не лекарство от олигархии, то хотя бы средство для смягчения ее симптомов. Виктор Консидеран сформулировал идею о «демократически-пацифистском» социализме в следующем определении: «…это понятие означает не господство низших классов, а систему управления и организации общества, которая соответствовала бы общим интересам и осуществлялась бы через иерархическое посредничество определенного количества граждан, которое должно увеличиваться в соответствии с ростом социального развития [631]. В этом замечании он затрагивает крайне важную проблему. По большому счету это главная характеристика демократии и, соответственно, рабочего движения – усиливать и поощрять интеллектуальную способность индивида к критике и контролю, несмотря на то что бюрократизация форм критики весьма затрудняет развитие этой способности. В особенности в рабочем движении благодаря теоретическим положениям, выдвигаемым и защищаемым им, то и дело появляются свободные личности, которые, руководствуясь принципом или инстинктом (вопреки воле руководства), снова и снова пересматривают существующие авторитеты и ценности и неустанно задаются вечным вопросом о природе общественных организмов. Эта предрасположенность к свободному исследованию, в которой мы усматриваем величайшее явление эволюции, будет расти вместе с упрочением и улучшением экономического положения и условий жизни масс. Повышение уровня образования означает и повышение способности к контролю, как мы видим уже сегодня, власть лидера над богатыми гораздо меньше, чем власть лидера над бедными. Последние беспомощны перед своим руководством, потому что недостаток образования не позволяет им правильно оценить его действия и предвидеть их последствия. Основная работа по ограничению олигархических тенденций в любом рабочем движении лежит в области социальной педагогики.
Должно быть, для идеалистов любой подробный анализ форм современной демократии становится источником глубокого уныния и горького разочарования. Возможно, только они в состоянии вынести справедливое суждение о демократии и, не впадая в сентиментальный дилетантизм, способны признать, что ценность всех научных и человеческих идеалов относительна. Тот, кто хочет по достоинству оценить демократию, должен сравнить ее с чистейшей аристократией. Имманентные недостатки демократии очевидны. Но тем не менее в качестве формы демократия – наименьшее из зол. Идеалом можно было бы считать аристократию высокой морали и технической эффективности. Но где ее найти? Иногда, лишь изредка, ее удается отыскать путем выборов, но никогда там, где действует наследственный принцип. Поэтому монархия – это извращенность, возведенная в степень, теоретически хуже и необратимее, чем самая порочная, этически неприемлемая диктатура демагогии, в больном теле которой хотя бы кроется дух здорового принципа, а с ним и надежда на телесное выздоровление. Поэтому чем яснее человечество осознает преимущества демократии, какими бы несовершенными они ни были, по сравнению с хорошо налаженной системой аристократии, тем меньше вероятность возвращения к аристократическим принципам. В то же время только ясный и точный взгляд на опасности, которыми демократии грозит олигархия, позволит нам если не устранить эти опасности полностью, то хотя бы свести их к минимуму.