Маркс, Бакунин и война

1915, источник: Голос труда. 1915. №№41-42. С. 2.

Под заглавием «Карл Маркс — пангерманист» вышла недавно в Париже небольшая книжка Джемса Гильома, старого друга и товарища Бакунина по Интернационалу, а в последние годы деятельного участника французского синдикалистского движения. Книжка эта, написанная еще до войны, должна была служить предисловием отчетам о процессах парижского Интернационала (1868-70 годов), который собирался издать синдикалистский журнал «Рабочая Жизнь», издававшийся Монаттом. С началом войны журнал прекратил свое существование, и Дж.Гильом выпустил свое предисловие отдельно. События придали ему интерес современности; книжка наделала много шуму и в социалистическом мире, и даже среди широкой публики, и вызвала оживленные возражения со стороны социал-демократов; интересно, что подобного же рода полемика происходит теперь и между русскими с.-р-ами и с.д-ами по поводу статей в газетах «Мысль» и «Жизнь». Очевидно, вопрос – как нельзя более современный и близко затрагивающий многих.

Взгляды Маркса на положение дел во время франко-прусской войны высказывались, с одной стороны, в официальных заявления Генерального Совета Интернационала, всегда состовлявшихся им, а с другой – в письмах к друзьям, особенно к Энгельсу, при чем между теми и другими видна большая разница: публичные выступления Маркса были всегда – это видно из его писем – продуктом тонких расчетов, строго обдуманным дипломатическим ходом; откровенно высказывался он только в частных письмах и страшно негодовал, когда что-либо из этих писем, по наивности некоторых товарищей, попадало в печать. Вот почему его переписка с Энгельсом представляет собой особенно ценный материал.

В письмах Маркса, приводимых в книжке Гильома, уже видны зародыши тех воззрений, которые впоследствии привели немецкую социал-демократию к ее теперешнему взгляду на войну. Было бы, конечно, клеветою на Маркса приписать ему что-нибудь подобное империалистическим стремлениям современных немецких с.-д-ов; но желание гегемонии Германии у него очень ясно. Эта гегемония является для него в высшей степени важной для судеб социализма. Вот что пишет он Энгельсу перед самым началом войны (20 июля 1870 года).

«Нужно, чтобы французов поколотили. Если пруссаки одержат победу, то централизация государственной власти будет полезна для централизации немецкого рабочего класса. Кроме того, немецкое преобладание перенесет центр тяжести европейского рабочего движения из Франции в Германию, а достаточно сравнить движение в этих двух странах, начиная с 1880 года, и до сих пор, чтобы увидать, что немецкий рабочий класс выше французского, как в отношении теории, так и в отношении организации. Преобладание на мировой сцене немецкого пролетариата над французским будет вместе с тем преобладанием нашей теории над прудоновской».

Очевидно, Маркс считал, что уничтожить французские тенденции в социализме можно разгромив самих носителей их; история показала, что в последующие годы в международном социализме действительно стал преобладать германский социал-демократизми преобладание его тянулось вплоть до самых последних лет. Но было ли это последствием бисмарковских побед, или подавления Парижской Коммуны – решить трудно; пожалуй, внутренне поражение играло большую роль, чем внешнее.

Как бы то ни было, Маркс в то время считал войну с Францией войной «народной», а против присоединения Эльзаса и Лотарингии высказывался не с принципиальной точки зрения, как Либкнехт и Бебель, а с точки зрения выгод немецкого государства: «это будет разорительно для Германии и затянет войну… потому что Франция войдет в союз с Россией чтобы воевать с Германией». (Письмо к Энгельсу от 17 августа и ответ брауншвейгскому комитету социалдемократической партии).

4-го сентября, в день провозглашения республики во Франции, парижские члены Интернационала выпустили следующее «Воззвание к немецкому народу»:

«Человек, вызвавший эту братоубийственную войну и находящийся теперь в твоих руках,¹ больше не существует для нас. Республиканская Франция приглашает тебя, во имя справедливости, отозвать свои войска; иначе нам придется сражаться до последнего человека и проливать твою и свою кровь.

Мы притворяем тебе то, что говорили коализованной против нас Европе в 1793 году: французский народ не заключит мира с врагом, занимающим его территорию…

Уйди обратно за Рейн.

С обоих берегов оспариваемой реки пусть Германия и Франция протянут друг другу руки. Забудем преступления, которые наши деспоты заставали нас совершать друг против друга…

Оснуем на нашем союзе Соединенные Штаты Европы.

Да здравствует всемирная Республика!»

Как же отнеслись к этому призыву Маркс и Энегльс?

Маркс пишет Энгельсу 10 сентября о «парижских дураках»:

«Они прислали мне целые массы своего смехотворного воззвания, которое возбуждает здесь, среди английских рабочих, насмешки и негодование… И к тому же эти молодцы позволяют себе давать мне по телеграфу инструкции насчет пропаганды в Германии!»

А вот мнение Энгельса:

«Эти люди, терпевшие Наполеона в течение 20 лет… теперь, потому только, что немецкие победы подарили им республику (и какую!), имеют дерзость требовать, чтобы немцы немедленно покинули священную землю Франции, а иначе – «Война до конца!». Это все старое хвастовство: превосходство Франции, неприкосновенность земли, освященной 1793-м годом и от которой все французские свинства не отняли с того времени этого характера, святость слова «Республика»… И он заключает надеждой, что французы образумятся, потому что иначе трудно будет поддерживать с ними международные сношения

*(Письмо к Марксу от 7-го сентября).

Немногим лучше отнеслись оба основателя социал-демократии и к прокламации брауншвейгского комитета, составленной приблизительно в духе «Воззвания» — в пользу мира между обоими народами. В ответ на эту прокламацию, Маркс послал брауншвейгцам «инструкции», в которых между прочим объяснялось, что немецкие победы принесли большую пользу, что немецкому рабочему классу предстоит сыграть большую историческую роль, что центр тяжести европейского рабочего движения перешел в Германию и т.д.

Итак, и Маркс, и Энгельс, с одной стороны радовались немецким победам, а с другой – были против призывов к миру со стороны социалистов обеих стран. Чего же собственно хотели они и какую программу предлагали? Относительно Германии эта программа остается в тени: все, что можно сказать, это – что они были против всякой попытки революции (письма Энгельса от 15 августа и 7 сентября, письмо Маркса от 17 августа). Что касается Франции, то они дают французским рабочим очень определенные советы – опять-таки в направлении предотвращения всякой революции. Маркс и Энгельс смеются над тем, что французские социалисты предлагают мир немецкому народу, но они, вместе с тем, решительно против того, чтобы французские рабочие взяли в свои руки, совершив внутренний переворот во Франции, войну с внешним завоевателем. Чего же хотят они, наконец, в этот момент – мира или войны? Они хотят мира, но под условием, что он будет продиктован Бисмарком и принят французской буржуазией, а не явится результатом революционных выступлений обоих народов. Маркс дает французским рабочим, от имени Генерального Совета (через посредство заведовавшего перепиской с Францией Дюпона) макиавеллические указания, достойные его всегдашней борьбы с противниками. «Роль рабочих и даже их долг, при настоящих условиях, пишет Дюпон корреспонденту Генерального Совета в Лионе, Альберу Ришару, предоставить буржуазной нечисти заключить мир с пруссаками (так как позор этого акта ляжет на нее неизгладимым пятном), не укреплять буржуазию восстаниями, а воспользоваться теми свободами, которые обстоятельства дадут, чтобы организовать силы рабочего класса» (Письмо от 6-го сентября). Точно так же и в воззвании Генерального Совета (от 9 сентября) Маркс советует французским рабочим быть «спокойными» и «рассудительными» и «не увлекаться воспоминаниями 1792 года». Их задача, по его мнению, должна быть исключительно «классовая».

«Всякая попытка свергнуть новое правительство при современном кризисе, когда неприятель стоит почти у ворот Парижа, была бы отчаянным безумием. Французские рабочие должны исполнить свой долг, как граждане, но, вместе с тем, они не должны увлекаться воспоминаниями 1792 года, как недавно французские крестьяне дали себя увлечь воспоминаниями о первой Империи. Они должны не повторять прошлое, а строить будущее. Пусть они спокойно и решительно воспользуются удобствами республиканской свободы, чтобы работать для своей классовой организации».

Как эта точка зрения, которую мы теперь назвали бы «чистым экономизмом», сочетается у Маркса с ожиданием благих последствий для социализма от немецких побед – понять довольно трудно. Дж.Гильом дает, правда, очень простое – даже чересчур простое – объяснение: «Не ясно ли, — пишет он, — что Маркс и Энгельс… просто хотят, чтобы Бисмарк завершил свое дело взятием Парижа, не встретив сопротивления со стороны французского пролетариата?». Но такую степень иезуитизма даже у Маркса предположить трудно. Во всяком случае, как бы ни объяснялось его противоречие, а интересно одно: Маркс, всегда отстаивавший участие в политике там, где это участие принимает форму парламентской деятельности, и пытавшийся навязать это участие всему Интернационалу, является чистым «классовым» экономистом, как только эта политическая борьба грозит превратиться в борьбу революционную. Французские же социалисты и вообще федералисты Интернационала, всегда проповедовавшие воздержание от политикипарламентской, подготовляют, наоборот, восстание с целью свергнуть заключившее мир правительство и, совершив внутренний переворот, отразить затем внешнее нападение всею силою народного энтузиазма. И в этом отношении, как и во всем остальном, ярко выступает противоположность основных точек зрения, так рельефно олицетворявшаяся в ту эпоху противоположностью двух великих личностей – Маркса и Бакунина.

Бакунин не собирался завоевывать силой французского оружия победу тому «прудоновскому» социализму, который так хотел уничтожить Маркс; но защиту Франции от прусских войск он считал необходимой, даже несмотря на то, что непосредственно война была вызвана Наполеоном, а не Бисмарком, и что большинство французских социалистов до свержения Наполеона относились более или менее равнодушно к немецким победам. Они стали настаивать на «войне до конца» лишь после 4-го сентября, и тогда же к ним присоединился и весь федералистский Интернационал.¹ Но Бакунин еще 23-го августа, т.е. при империи, писал Ришару в Лион, что французское правительство обманывает и продает Францию, что оно погубит ее и спасти ее существование может только восставший народ.

«Париж и Франция могут быть спасены только громадным народным восстанием. Пусть повсюду народ возьмется за оружие, пусть организуется сам и начнет против немецких завоевателей истребительную войну, войну на ножах… Нужно свергнуть внутренних пруссаков, чтобы затем спокойно и с уверенностью идти против пруссаков внешних. Патриотическое движение 1792 года – ничто в сравнении с тем, которое вы должны поднять теперь, если вы хотите спасти Францию от рабства на 50 лет, от нищеты и разорения, от иноземного нашествия и уничтожения».

«Обычные средства, регулярная армия не может спасти Францию; ее спасение только в народном восстании», пишет он в первом из своих «Писем к французу». Этот призыв к революции на патриотической почве, к устранению правительства с целью перехода в руки народа защиты страны, характерен не для одного Бакунина, а и для всего революционного движения того времени во Франции; эта тенденция видна и в Коммуне.

В тех же «Письмах к французу» Бакунин объясняет почему он, интернационалист, призывает к войне.

«О, если бы во Францию вступила армия пролетариев – немцев, англичан, бельгийцев, испанцев, итальянцев – высоко несущая знамя революционного социализма и возвещающая миру окончательное освобождение труда и пролетариата, я бы первый крикнул рабочим Франции: «раскройте им свои объятия, это – наши братья, соединитесь с ними, чтобы уничтожить гнилые остатки буржуазного мира!». Но то нашествие, которое теперь поразит Францию, — не нашествие демократическое и социальное, а нашествие аристократическое, монархическое и военное. Те пятьсот или шестьсот тысяч немецких солдат, которые в настоящую минуту душат Францию – рабы деспота, полного сознанием своего божественного права; ими управляют, командуют, как автоматами, офицеры и генералы, вышедшие из самой высокомерной аристократии в мире; они – спросите у ваших братьев, немецких рабочих – самые ожесточенные враги пролетариата. Если бы французские рабочие встретили их мирно, если бы они отнеслись индифферентно к этому нашествию немецкого деспотизма, аристократизма и милитаризма на французскую землю, они изменили бы не только своему собственному достоинству, своей собственной свободе, своему собственному благосостоянию, и всем надеждам на лучшее будущее; они изменили бы и делу пролетариата всего мира, святому делу революционного социализма». Этот последний повелевает им, в интересах рабочих всех стран, уничтожить озверелые банды немецкого деспотизма – так же, как они сами уничтожали вооруженные банды деспотизма французского, истребить всех до последнего солдат прусского короля и Бисмарка, так чтобы ни один из них не ушел живым или вооруженным из французской земли». ² Дальше Бакунин говорит о том, что может быть своим пассивным отношением рабочие хотят отомстить буржуазии? Но они уже отомстили таким образом за июньские дни тем, что приняли без сопротивления наполеоновский переворот в декабре 1852 года – и поплатились за это двадцатью годами угнетения. «Мстить всегда на самом себе и в пользу тех самых людей, которым собираешься отомстить, не кажется мне особенно остроумным, и вот почему я не могу верить рассказам немецких корреспондентов (писавших, что французские рабочие мирятся с победой Пруссии). Неужели умные парижские рабочие не знают, что окончательная победа пруссаков означала бы гораздо большие нищету и рабство французского пролетариата, чем унижение и разорение французской буржуазии?». И Бакунин доказывает, что буржуазия всегда устроит свои дела, особенно на почве усилившейся нужды в рабочем классе, тогда как пролетариат долго не избавится от ига. Но он надеется, что рабочие сбросят с себя апатию, возьмутся за оружие (оружие, которого не хочет дать им правительство) или скорее погребут себя под развалинами Парижа, чем впустят в свою столицу немецкого императора». ³

А немного позже Бакунин пишет:

«Я уверен, что поражение и порабощение Франции и торжество подчиненной Пруссии Германии погрузило бы всю Европу в мрак, нищету и рабство прошлых веков. Я настолько убежден в этом, что считаю, что в настоящую минуту – священный долг каждого человека, любящего свободу и стремящегося к торжеству гуманности над зверством, прийти – кто бы он ни был, англичанин, испанец, итальянец, поляк, русский, или даже немец – и принять участие в демократической борьбе французского народа против немецкого деспотизма».⁴

Этими мыслями проникнуты все писания Бакунина, относящиеся ко времени войны 1870 г. Везде он призывает рабочих Франции к участию в войне, во имя борьбы с угнетением, как Маркс призывает их наоборот, к равнодушному отношению к ней во имя (чисто-классовой политики). Анархизм и социал-демократия у своей колыбели ясно противопоставляются друг другу…

Теперь, через 44 года, перед нами встают те же вопросы. И потому с таким интересом читается теперь то, что написали в то время представители обоих лагерей социализма, с такою страстью ведутся до сих пор споры об этом историческом прошлом. И как все это, до мелочей, современно! Слова Бакунина о мести буржуазии на собственной спине – точно ответ на прокламацию Домелы Ньювенгейса, напечатанную в одном из номеров «Г.Т.», а вся его аргументация точно составлена ввиду той позиции, которую заняло в наше время большинство русских товарищей. Взаимное положение партий теперь изменилось. Социалдемократы переместились вправо, в сторону империализма; многие анархисты тоже переместились (вправо или влево?), в сторону чисто-экономического взгляда на рабочую борьбу. Прогресс это, или регресс – я сейчас разбирать не стану, но как бы мы не относились к прошлому нашего движения, знать его мы во всяком случае должны. Вот почему я отсановилась на взглядах Бакунина несколько дольше, чем этого требовало простое изложение новой книжки Дж.Гильома.

Комментарий редакции "Голоса Труда"

Поместивши в «Г.Т.» статью т. М.Корн, мы считаем нужным оговорить, что безусловно отрицательно относимся ко всей той кампании, которую предприняла, основываясь на брошюре Дж.Гильома, «Батай Сендикалист», с целью доказать, что Карл Маркс был пангерманистом. Несмотря на некоторые оговорки, т. М.Корн в общем всецело поддерживает эту точку зрения французских социал-националистов. Заметим прежде всего, что и все прочие обвинители вынуждены признать, что в своих официальных выступлениях во время войны Маркс выдерживал интернационалистическую позицию.

Что же касается частной переписки Маркса с Энгельсом, то он, несомненно представляет большой интерес с исторической точки зрения. Но когда к этой переписке походят, как это делают французские социал-патриоты, со специальной целью – оправдать свою националистическую, антинемецкую позицию путем «доказательств», что «немецкий» социализм с самого начала был пропитан империализмом, то революционные интернационалисты, не могут, конечно, сочувственно отнестись к подобным историческим «исследованиям».

Т-щ М.Корн в своей статье не ограничивается поддержкой этой кампании французских социал-националистов против Карла Маркса. В своем стремлении оправдать позицию французских социалистов и синдикалистов, она пытается доказать, что если империализм В.Гейне и Зюдекумов берет свое начало от Маркса, то Жуо и Ш.Альберы в своем социал-патриотизме являются верными последователями Бакунина. Но т. М.Корн достигает тут прямо противоположных результатов. Достаточно указать на приведенную ей цитату из письма Бакунина к Ришару, в котором Бакунин говорит, что спасти Францию можно только путем «громадного народного восстания»… «Нужно свергнуть внутренних пруссаков, чтобы затем спокойно и с уверенностью идти против пруссаков внешних».

Письмо это, правда, было написано за две недели до свержения империи. Но кто хоть немного знаком с воззрениями Бакунина, не усомнится, что под «внутренними пруссаками» Бакунин подразумевал не только Наполеона III с его бандой, но и всю французскую буржуазию. Исход, предлагавшийся Бакуниным, не имеет, очевидно, ничего общего с нынешней позицией французских социалпатриотов. При всей своей ненависти к бисмарковской Германии, Бакунин ни на минуту не забывал о «внутренних пруссаках», не призывал к «национальному единению», в смысле объединения рабочих с буржуазией, а наоборот словом и делом призывал к народному восстанию.

Прежде всего свержение внутреннего деспотизма, а потом уже война освободившегося революционного народа с внешним врагом, вторгшимся в пределы территории, над которой развивается революционное знамя – такова была точка зрения Бакунина, и такова и теперь точка зрения революционных интернационалистов.

Примечания

¹ См. воззвание помещенное в швейцарской газете «Солидарита» и приведенное в большом труде Дж.Гильома об истории интернационала «L’Internationale : documents et souvenirs», v.II, p.81. Там же и письма Бакунина.

² «Lettres a un Francais», т.II франц. изд., стр. 257-258.

³ Там же, стр. 262

⁴ Рукопись без заглавия, написанная в Марселе и напечатанная в т. IV франц. Изд. Сочинений Бакунина, стр. 153.