Шульман Аликс Кейтс. Изобретение феминистского лозунга
2001, источник: здесь.
Аликс Кейтс Шульман — автор одиннадцати книг, включая четыре романа и две работы об Эмме Гольдман. Другая версия этой статьи была опубликована в журнале «Women’s Review of Books» в декабре 1991 года.
«Если я не могу танцевать, я не хочу участвовать в вашей революции», — так якобы сказала Эмма Гольдман.
Но говорила ли она это на самом деле? Возможно, фраза звучала как «Если я не могу танцевать, я не хочу быть частью вашей революции» — именно такая надпись красуется на моей фиолетовой футболке под портретом Эммы в скромной широкополой шляпе. Или же верным был вариант «Если я не могу танцевать под эту музыку, это не моя революция», как утверждалось в «Пасхальной Агаде» 1983 года?
На самом деле, хотя эти слова полностью отражают взгляды Эммы Гольдман, она никогда их не писала. Несмотря на это, подобные фразы в десятках вариаций уже почти двадцать лет приписываются ей на значках, плакатах, баннерах, футболках и наклейках, а также в книгах и статьях. Вот что она написала в действительности в своей автобиографии «Проживая свою жизнь» (1931):
На танцах я была одной из самых неутомимых и веселых. Как-то вечером двоюродный брат Саши [Александра Беркмана], молодой парень, отвел меня в сторону. С серьезным видом, будто собираясь сообщить о смерти близкого товарища, он прошептал, что агитатору не подобает танцевать... Мое легкомыслие якобы только вредило Делу. Я пришла в ярость от столь наглого вмешательства. Я велела ему не лезть не в свое дело, добавив, что устала от постоянных упреков интересами Дела. Я не верила, что Дело, отстаивающее прекрасный идеал, анархизм и освобождение от предрассудков и условностей, должно требовать отречения от жизни и радости... Если оно подразумевает именно это, то мне оно не нужно.
Поскольку я, возможно, невольно и косвенно несу ответственность за превращение подлинного текста в этот расхожий парафраз, я хочу признаться и восстановить истину. Произошло следующее. В начале 1973 года мне позвонил старый анархист Джек Фритчер. Как и многие преданные радикалы эпохи, предшествовавшей компьютерной верстке, он был печатником. Ему пришла в голову оригинальная идея собрать средства для Дела: напечатать партию футболок с Эммой Гольдман и продавать их в Центральном парке на масштабном фестивале по случаю окончания войны во Вьетнаме. Джек услышал мою лекцию для анархистов о феминизме Эммы (после десятилетий забвения она внезапно вновь стала героиней женского освободительного движения) и обратился ко мне за помощью.
К тому времени я уже опубликовала две книги об Эмме — биографию и сборник эссе с фотографиями. Джек попросил одолжить ему глянцевый снимок для печати, а также подобрать какую-нибудь фразу или лозунг из ее трудов, который подошел бы для футболки. Радуясь возможности популяризировать феминистские взгляды Гольдман, я передала ему портрет суровой Эммы в пенсне (без шляпы) и предложила несколько отрывков, особо выделив эпизод с танцами — в нем, на мой взгляд, ярче всего воплотился ее живой дух. В знак благодарности Джек пообещал предоставить мне любое количество футболок по себестоимости.
Через несколько дней, когда я пришла забрать футболки и свой драгоценный снимок, я была поражена, увидев на них краткое резюме той истории — самую первую версию знаменитого ныне слогана: «Если я не могу танцевать, я не хочу участвовать в вашей революции».
Я пыталась отыскать это изречение в текстах Эммы, но безрезультатно. Однако Джек был так доволен, фестиваль был так близок, а сама Эмма выглядела столь эффектно в красно-черных тонах на ярком фоне, что у меня не хватило духа возразить во имя научной точности. В конце концов, этот апокриф появился лишь на паре десятков футболок, которые явно не требовали тех же стандартов достоверности, что и книжные рецензии. К тому же суть высказывания полностью соответствовала убеждениям Эммы.
Но в те жадные до феминизма времена история и мода развивались стремительно. Лозунг с первой партии футболок мгновенно разошелся, был растиражирован по всей стране и за рубежом, просочился и в подпольную, и в официальную прессу. По пути он менялся, словно в детской игре «испорченный телефон», пока вольная интерпретация Джека не превратилась в общепризнанную цитату и не перешла в разряд мифов.