Письмо к некоторым левым лидерам

1977 [1].

После экстрадиции Круассана вы соблаговолили сказать, что негодуете: право на убежище оказалось попранным, способы обращения к закону обойдены, политического беженца выдали. Пусть кто хочет, говорит то, о чем вы могли высказаться раньше... Многие из тех, кто обычно не подписывал петиций, указали вам путь, на котором вы не были бы одинокими и не опередили бы других слишком явно2.

Своего рода удача привела к тому, что сегодня еще не поздно. Дело Круассана в Германии еще не завершено. И во Франции тоже — вы знаете? Две женщины, Мари-Жозеф Сина и Элен Шатлен, обвиненные в «укрывательстве злоумышленника», рискуют получить от шести месяцев до двух лет тюремного заключения.

За что? Они якобы помогали Круассану в его «подпольной деятельности» — хотя это слово является сильно преувеличенным; обращайтесь по этому поводу к господам из судебной полиции — ведь во Францию поступило предусмотренное конституцией ходатайство о политическом убежище, но наше правительство на него так и не ответило.

Не знаю, как в этом случае можно говорить об «укрывательстве злоумышленника», ведь Круассана экстрадировали не за то, что он входил в ассоциацию злоумышленников (как требовало правительство Германии), но за то, что он помогал своим клиентам осуществлять переписку.

Но я хорошо знаю, что его клиентов преследуют за то, что они сделали то, что должно было сделать государство. Вы слишком хорошо знаете государство, и потому вам известно, что оно редко подает хороший пример людям — и что честь этих последних всегда заключалась в том, чтобы самостоятельно и порою в одиночестве делать то, к чему власти неспособны — из-за расчета ли, инертности, безразличия или ослепления. В режиме политической морали — простите это словосочетание, но бывают случаи, когда у него есть смысл — уроки, как правило, приходят снизу.

То же самое правительство, которое отказалось признать право на убежище, на существовавшее с незапамятных времен великодушие, упрекает двух женщин за то, что они выполнили свой долг. Что вы об этом думаете?

Вы не хотите, как говорится, «мешать ходу судопроизводства»? Но ведь вы не в правительстве! Если бы вы вошли в правительство, вы вспомнили бы ваших неосмотрительных предшественников; вы вспомнили бы министра юстиции, который выражал негодование на следующий день после ареста, — или другого министра 3 , который оправдывал экстрадицию еще до оглашения приговора; вы вспомнили бы о критике, которую вы обратили против них. А сегодня вы просто граждане, как и все мы. Удача? В этом деле — разумеется, поскольку она избавляет вас от необходимости высказать ваше отношение.

Может быть, в этом случае вы хотите высказать его сами — и при необходимости вместе с нами? Вопрос мой не является риторическим, поскольку это случай конкретный, отчетливый, требующий срочного вмешательства; здесь нет ловушки, так как вопрос простой: частная практика предоставления убежища вот уже несколько тысячелетий служит одним из тех уроков, которые совесть отдельных лиц преподавала государствам. Даже если государство их не слушало, было бы беззаконным, если бы это государство наказывало тех, кто предлагает убежище в частном порядке.

Я не хочу быть лицемером. Вы стремитесь управлять нами, и мы обращаемся к вам еще и по этой причине. Вы знаете, что, вероятно, столкнетесь с важной проблемой: возможно, вам придется управлять одним из тех современных государств, которые кичатся тем, что предлагают населению не столько территориальную целостность, победу над врагом или даже всеобщее обогащение, сколько «безопасность»: предотвращение и возмещение несчастных случаев, опасностей, рисков, болезней и т. д. Этот пакт о безопасности не обходится без опасных вылазок власти по отношению к общепризнанным правам, как и без искажения этих прав. Не обходится он и без реакций, цель которых — оспаривать государственную функцию обеспечения безопасности. Словом, мы рискуем прийти к режиму, когда безопасность и страх будут бросать друг другу вызов и отбивать натиск друг друга.

Важно, чтобы мы узнали, как вы реагируете на это судебное дело: за то, что две женщины «укрывали» адвоката «террористов», этих женщин подвергают судебным преследованиям, а ведь они не сделали ничего, кроме одного из наиболее стародавних жестов умиротворения, завещанного нам временем, — даже если факты были доказаны: не свидетельствует ли судебное преследование, которому их подвергают, о воле к тому, чтобы постепенно вызвать этот страх и страх страха: одно из условий для функционирования государственной безопасности? Согласны ли вы с уместностью преследований, проводимых во имя и от имени нашего общества?