Глава 14. Защита революции

«Предположим, ваша система подвергается испытанию, есть ли у вас какие-то средства для защиты революции?» – спросите вы.

Конечно.

«Даже с помощью вооружённой силы?»

Да, если это необходимо.

«Но ведь вооружённая сила – это организованное насилие. Разве не вы говорили, что анархизм против этого?»

Анархизм выступает против любого вмешательства в вашу свободу, будь то с помощью силы, насилия или любым иным образом. Анархизм против любого вторжения и принуждения. Но если на вас кто-то нападает, то именно он вторгается и использует насилие в отношении вас. Вы имеете право на самозащиту. Более того, ваша обязанность, как анархиста, защищать свою свободу, противостоять насилию и принуждению. В противном случае вы – раб, а не свободный человек. Иными словами, социальная революция ни на кого нападать не будет, но она будет защищаться от вторжения с любой стороны.

Кроме того, не надо путать социальную революцию и анархию. Революция на некоторых своих этапах является насильственным восстанием; анархия же – это общественное состояние свободы и мира. Революция – это средство осуществления анархии, но это ещё не сама анархия. Она должна проложить дорогу к анархии, создать условия, которые сделают свободную жизнь возможной.

Но для достижения своей цели революция должна быть пропитана и направляться анархическим духом и идеями. Цель определяет средства, подобно тому, как инструмент, который вы используете, должен быть пригоден для работы, которую вы намереваетесь проделать. Это означает, что социальная революция должна быть анархической как по своим методам, так и по своим целям.

Защита революции должна быть созвучна этому духу. Самооборона исключает любые намёки на принуждение, преследования или месть. Она занимается только отражением нападения и лишением противника возможности вторгнуться к вам.

«Как же вы станете отражать иностранное вторжение?»

Силой революции. В чём состоит эта сила? В первую очередь, в поддержке людей, в преданности ей промышленных и сельскохозяйственных масс. Если они чувствуют, что сами делают революцию, что они стали хозяевами своей судьбы, что они обрели свободу и строят своё благополучие, то именно в этом чувстве вы имеете дело с самой большой силой революции. Народные массы по сей день сражаются за короля, капиталиста или президента, потому что верят, что ради них стоит сражаться. Дайте им поверить в революцию, и они будут защищать её до конца.

Они будут сражаться за революцию всем сердцем и душой, как полуголодные рабочие, работницы и даже дети Петрограда защищали свой город, чуть ли не голыми руками, от Белой армии генерала Юденича. Отнимите эту веру, лишите народ силы, поставив над ним какую-нибудь власть, будь то власть политической партии или военной организации, – и вы нанесёте революции смертельный удар. Вы лишите её главного источника силы – масс. Вы сделаете её беззащитной.

Вооружённые рабочие и крестьяне – это единственная эффективная защита революции. Опираясь на свои профсоюзы и синдикаты, они всегда должны стоять на страже против контрреволюционных атак. Рабочий на фабрике и заводе, в шахте и поле – это солдат революции. В зависимости от потребности, он находится у станка и плуга или на поле брани. Но и у себя на фабрике, и в своём подразделении он остаётся душой революции, и именно его воля решает её судьбу. В промышленности – заводские комитеты, в казарме – солдатские комитеты – таков первоисточник любой революционной силы и активности.

Именно добровольческая Красная гвардия, состоявшая из тружеников, успешно защитила российскую революцию на её наиболее критической начальной стадии. Потом это были добровольческие крестьянские полки, которые разгромили армии белых. Регулярная Красная армия, организованная позже, была бессильна без добровольческих рабочих и крестьянских частей. Сибирь была освобождена от Колчака и его полчищ именно такими вот крестьянскими добровольцами. На севере России также рабочие и крестьянские отряды изгнали иностранные армии, которые пришли навязать народу иго местных реакционаров[20]. На Украине добровольческие крестьянские армии, известные как повстанцы, спасли революцию от многочисленных контрреволюционных генералов, и в частности от Деникина, когда тот уже стоял у самых ворот Москвы. Именно революционные повстанцы освободили юг России от вторгшихся армий Германии, Франции, Италии и Греции, а затем разгромили и белые силы генерала Врангеля.

Вооружённая защита революции может потребовать верховного командования, координации действий, дисциплины и подчинения приказам. Но они должны проистекать из преданности рабочих и крестьян и основываться на их добровольном сотрудничестве через их местные, региональные и федеральные организации. В вопросе защиты от нападения извне, как и во всех других проблемах социальной революции, активный интерес масс, их автономия и самоопределение являются лучшей гарантией успеха.

Надо хорошо понимать, что единственная по-настоящему эффективная защита революции заключается в отношении к ней народа. Недовольство населения – худший враг революции и величайшая опасность для неё. Мы всегда должны помнить о том, что сила социальной революции является органической, а не механической; не в механических, военных мерах заключается её мощь, но в промышленности, в её способности к перестройке жизни, способности установить свободу и справедливость. Дайте людям почувствовать, что это действительно их дело находится под угрозой, и самый последний человек среди них во имя него будет драться как лев.

К внутренней защите относится то же самое, что и к внешней. Каковы шансы какого-нибудь белого генерала или контрреволюционера, если он не сможет воспользоваться наличием угнетения и несправедливости, чтобы подстрекать народ против революции? Контрреволюция может подпитываться только народным недовольством. Там, где массы осознают, что революция и вся её работа находится в их собственных руках, что они сами управляют вещами и могут свободно менять свои методы, когда сочтут это необходимым, контрреволюция не может найти поддержку и не представляет опасности.

«Вы что же, позволите контрреволюционерам подстрекать народ, если они будут пытаться это сделать?»

Да пожалуйста, пусть они говорят всё, что им нравится. Их ограничение лишь привело бы к созданию класса преследуемых, что привлекло бы народное сочувствие к ним и их делу. Подавление свободы слова и печати – это не просто теоретическое преступление против свободы: это прямой удар по самим основам революции. Прежде всего, это создаст проблемы там, где их раньше не было. Это позволит внедрить методы, которые приведут к недовольству и оппозиции, ожесточению и раздорам, к тюрьмам, ЧК и гражданской войне. Это породит страх и недоверие, подготовку заговоров, и завершением станет царство террора, которое в прошлом всегда убивало революции.

Социальная революция должна быть с самого начала основана на совершенно иных принципах, на новой концепции и отношении. Полная свобода – это само дыхание её существования; и никогда не следует забывать о том, что лучшее лекарство от зла и беспорядка – это ещё больше свободы, а не её подавление. Подавление приводит лишь к насилию и разрушению.

«Так вы что, не станете защищать революцию?» – спросит ваш приятель.

Конечно, станем. Но не от простой болтовни, не от высказывания своего мнения. Революция должна быть достаточно великой для того, чтобы допускать даже самую суровую критику и извлекать из неё уроки, если она справедлива. Революция будет со всей решимостью защищать себя от реальной контрреволюции, от всех активных врагов, от любых попыток уничтожить или саботировать её с помощью насильственного вторжения или насилия. Это право революции и её долг. Но она не будет преследовать побеждённых врагов, не будет распространять месть на целый социальный класс из-за вины отдельных его членов. Грехи отцов не падут на их детей.

«А что вы будете делать с контрреволюционерами?»

Реальные боевые действия и вооружённое сопротивление сопровождаются человеческими жертвами, и контрреволюционеры, которые теряют жизни в этих обстоятельствах, страдают от неизбежных последствий своих поступков. Но революционный народ – это не дикари. Раненых не убивают и пленных не казнят. И не практикуется варварская система расстрела заложников, как это делали большевики.

«Что вы будете делать с контрреволюционерами, взятыми в плен на поле боя?»

Революция должна найти новые пути, разумный метод обращения с ними. Старый метод таков: посадить в тюрьму, держать в праздности и привлечь множество людей, чтобы охранять и наказывать их. И покуда остаётся в тюрьме, содержание под стражей и жестокое обращение ещё более озлобляют его против революции, укрепляют его недовольство и взращивают мысли о мести и новых заговорах. Революция должна рассматривать такие методы как глупые и вредные для своих интересов. Вместо этого она попытается с помощью гуманного обращения убедить поверженного врага в его ошибке и бесполезности сопротивления. Она прибегнет к свободе вместо мести. Она станет учитывать, что большая часть контрреволюционеров являются скорее обманутыми, чем врагами, жертвами, введёнными в заблуждение некоторыми лицами, стремящимися к силе и власти. Она будет понимать, что им нужно просвещение, а не наказание, и что первое даст больше, чем последнее. Даже сегодня понимание этого восприятия обретает всё большую почву под ногами. Большевики разгромили армии союзников, используя с куда большим эффектом революционную пропаганду среди солдат противника, чем силу своей артиллерии. Эти новые методы были признаны практичными даже правительством Соединённых Штатов, которое использует их сейчас в никарагуанской кампании[21]. Американские аэропланы разбрасывают прокламации и призывы к никарагуанскому народу, убеждая его оставить Сандио и его дело, и командование американской армии ожидает от этой тактики самых замечательных результатов. Но патриоты Сандио сражаются за свой дом и страну против иностранных захватчиков, а контрреволюционеры ведут войну против собственного народа. Работа по их просвещению гораздо проще и обещает лучшие результаты.

«Вы полагаете, что это наилучший способ справиться с контрреволюцией?»

Конечно. Гуманное обращение и доброта более действенны, чем жестокость и месть. Новый подход в этой связи предложил бы также ряд других методов подобного характера. Как только вы начнёте применять новую политику на практике, разовьются разные способы обращения с заговорщиками и активными врагами революции. Может быть принят, например, план их расселения, индивидуально или небольшими группами, по районам, удалённым от их контрреволюционного влияния, среди общин, обладающих революционным духом и сознанием. Не забывайте: контрреволюционерам также надо есть; это означает, что они окажутся в положении, когда их мысли и время будут уходить на другие вещи, а не на плетение заговоров. Побеждённому контрреволюционеру, находящемуся на свободе, а не в тюрьме, придётся искать средства к существованию. Конечно, его не лишат средств к существованию, так как революция будет достаточно щедра, чтобы кормить даже своих врагов. Но чтобы пользоваться радушием распределительного центра, такой человек должен будет вступить в какую-то общину, найти надёжное жильё и так далее. Иными словами, наличие у контрреволюционных «узников на воле» средств к существованию будет зависеть от общества и доброй воли его членов. Они будут жить в атмосфере и под влиянием её революционной среды. Конечно же, они будут безопаснее и довольнее, чем были бы в тюрьме, и, собственно, перестанут представлять опасность для революции. Мы неоднократно видели такие примеры в России, например, когда контрреволюционеры бежали от ЧК и селились в какой-нибудь деревне или городе, где в результате внимательного и достойного обращения становились полезными членами общества, часто более радеющими за дела общественного благосостояния, чем среднестатистический гражданин, тогда как сотни их товарищей-заговорщиков, которым не столь посчастливилось избежать ареста, лелеяли в тюрьме мысли о мести и новых заговорах.

Разные планы обращения с такими «узниками на воле», без сомнения, будут предлагаться революционным народом. Но каковы бы ни были эти методы, они будут более приемлемы, чем нынешняя система мести и наказания, полный провал которой был продемонстрирован на протяжении всей человеческой истории. Среди новых путей также может быть попытка свободной колонизации. Революция будет предлагать своим врагам возможность поселиться в какой-нибудь части страны и установить ту форму социальной жизни, которая им подходит лучше. Не будет слишком смелым предположением предсказать, что это продлится недолго, большинство их них предпочтут братство и свободу революционной общины реакционному режиму своей колонии. Но даже если они этого и не сделают, ничего ещё не потеряно. Напротив, революция могла бы сама извлечь огромные выгоды в моральном отношении, отказавшись от методов мести и преследования и практикуя человечность и великодушие. Революционная самооборона, вдохновлённая такими методами, будет более эффективной, благодаря самой широкой свободе, которая будет гарантирована даже её врагам. Её привлекательность для масс и мира в целом, тем самым, станет неотразимой и универсальной. В её справедливости и человечности лежит непобедимая сила социальной революции.

Ни одна революция ещё не пыталась идти подлинным путём свободы. Никто не верил в неё в достаточной степени. Насилие и подавление, преследования, месть и террор были характерны для всех революций в прошлом и этим принесли поражение их первоначальным целям. Пришло время опробовать новые методы, новые пути. Социальная революция должна добиться освобождения человека через свободу, но если мы сами в неё не верим, революция превращается в отказ от самой себя и в предательство самой себя. Будем же иметь смелость свободы: пусть она заменит репрессии и террор. Пусть свобода станет нашей верой и нашим делом, и мы станем сильнее вместе с ней.

Только свобода может сделать социальную революцию действенной и полезной. Только она может проложить путь к великим высотам и подготовить приход общества, в котором благополучие и радость будут достоянием всех. Тот день станет рассветом, когда человек впервые будет иметь все возможности для роста и развития под свободным и щедрым солнцем анархии.