Чай. Традиции взаимопомощи и кооперации у коренных народов России

2026, источник: оригинальная статья.

«Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».

(Конституция Российской Федерации, статья 2)

На протяжении всей жизни современному человеку внушают мысль о незаменимой и исключительной функции государства в создании общественных благ, защите интересов общества и оказании помощи нуждающимся. Но как же наш многонациональный народ справлялся как с защитой своих прав и свобод, так и с организацией своего быта до того, как его подавили наше чуткое государство заботливо взяло его под своё крыло? Сегодня мы не только познакомимся с древними обычаями взаимопомощи и кооперации, но и проследим, в каком виде они дошли до наших дней, пройдя через многовековое влияние со стороны государства.

Среди всего многообразия традиций взаимопомощи прежде всего следует обратить внимание на повсеместно распространённый обычай коллективного труда, который объединяет народы от кавказских гор до берегов Тихого океана. Главным образом он проявляется при выполнении масштабных общественных работ: строительстве домов, сборе урожая, обработке шерсти, строительстве мостов и дорог, помощи вдовам и сиротам. У народов Северного Кавказа этот обычай часто служит пространством для знакомства молодёжи, где молодые люди могли зарекомендовать себя как завидные женихи или невесты, и сопровождается народными гуляниями.

Например, «белхи» (от чеченского «болх» — работа). Исследователь общинного быта Ф. Саид-Магомед Хасиев (известный чеченский этнограф и историк) писал:

«Белхи, организуемые девушками для обработки шерсти, конопли или кукурузы, всегда превращались в молодежные праздники. Это была, по сути, единственная социально одобряемая форма коллективного общения юношей и девушек, где строгое кавказское целомудрие сочеталось с искромётным юмором, шуточными состязаниями и ухаживанием».

Об универсальности этого явления писал и Ф. Щербина:

«В тех случаях, когда взаимопомощь была соединена с производственными процессами, она носила характер общинной формы труда. Горец тут действовал артелью или скопом, и, строго говоря, не существовало ни одного вида хозяйственной деятельности, к которой не прилагал бы горец этой излюбленной формы взаимопомощи» [2, С. 142].

Также в пример можно привести осетинский обычай взаимопомощи — зиу.

Коста Хетагуров в письме землякам:

«Вспомните наш лучший традиционный обычай — зиу, как каждый осетин от всей души откликался на нужду другого, не принимая во внимание ни родства, ни своих личных интересов. Молодежь отправлялась на луга и, в несколько часов покончив покос лишённой рабочей силы бедной семьи, с песнями возвращалась в аулы. Молодые женщины, в свою очередь, снимали хлеб с небольшой нивы нуждающейся семьи. При стихийных бедствиях каждый, не лишённый способности ходить, осетин при малейшей тревоге спешил на место происшествия и по мере сил и возможности помогал пострадавшим чем и как кто мог».

И в современном мире традиции взаимопомощи не умерли среди горцев. В сентябре 2025 года жители поселка имени Мичурина в Дагестане, скооперировавшись, отремонтировали участок дорожного покрытия длиной 1,5 км. Даже сейчас способность к взаимопомощи и кооперации остаются неотъемлемыми качествами горного народа.

Говоря о традициях взаимопомощи у коренных народов России, конечно, нельзя обойти стороной такой регион, как Поволжье, а в качестве примера я бы хотел привести обычай «Өмә» (произносится примерно как «ямэ», также называемый «помочи») у татар и башкир. Зародившись в тюркском кочевом обществе в виде взаимопомощи среди участников одного рода, он переродился с переходом к полукочевому образу жизни и стал неотъемлемым атрибутом как деревенской общины, так и башкирской и татарской культуры в целом. Крупные работы по постройке дорог, мостов, обустройству кладбищ, мечетей и другие обсуждались на советах аксакалов (старейшин). Считалось, что «Өмә» очищает душу и приносит благословение всему роду.

Николай Воробьёв (XX век, крупнейший советский этнограф, исследователь материальной культуры татар) в монографии «Казанские татары» (1953 г.) детально разобрал экономическую и социальную структуру обычая, выделив его самую знаменитую форму — Каз өмәсе (гусиные помочи):

«Помочи у татар носили характер не только трудового взаимовспоможения, но и общественного праздника. Особенной красочностью отличались осенние помочи по ощипыванию гусей (каз өмәсе). Сюда приглашалась преимущественно молодёжь. Работа сопровождалась шутками, песнями, состязанием в ловкости, а заканчивалась общим пиршеством и играми, игравшими важную роль в брачных знакомствах».

В монографии «Казанские татары в статистическом и этнографическом отношениях» (1844 г.) он обратил внимание на удивительное дружелюбие и готовность татар помогать друг другу безвозмездно:

«Татары вообще очень дружелюбны между собою; они охотно помогают друг другу в работах, и эта помощь (помочи) отправляется у них с какою-то веселостью. Хозяин, требующий помощи, готовит для своих помощников хорошее угощение...»

Сегодня обычай «Өмә» сохраняется как в виде национального праздника (гусиные помочи), так и в качестве традиции взаимопомощи в сёлах.

Продолжая наше путешествие по традициям народов России, я хочу обратить ваше внимание на переселенцев русского Севера и Сибири — а именно поморов и сибиряков (старожилов или самоходов — не суть важно, я собираюсь показать естественные механизмы саморегулирования сибирской общины). Начну с поморов, которые населяли холодные берега Баренцева моря, где выживание было возможно только благодаря всеобщей сплочённости и способности к кооперации, с помощью которых они могли защищать свои интересы, в том числе при взаимодействии с правительством.

Вот что писала Т. А. Бернштам в своей работе «Русская народная культура Поморья в XIX — начале XX в.»:

«Высокий уровень коллективного общественного сознания пронизывает многие действия поморов, их отношения с правительством и иностранцами, способность к объединению во имя общих интересов или для взаимной помощи. Особенно ярко оно проявлялось у поморов, имевших опыт создания форм крупных общественно-производственных объединений, — жителей Поморского, Зимнего берегов. В течение второй половины XVIII — начала XX в. поморам этих районов неоднократно приходилось участвовать в разработке собственных или апробировании предлагаемых правительством правил, постановлений, узаконений в проведении тех или иных промыслов, мероприятий и т.п. (например, "Морской устав", "Положение об устьинских промыслах"). Правительству приходилось прислушиваться к общественному мнению поморов, считаться с их опытом, спрашивать совета. Дружными выступлениями поморы вынуждали отменять высокие пошлины и правила, ограничивавшие их торговлю внутри страны и с Норвегией».

За примерами механизмов общинного саморегулирования у сибиряков я обращусь к труду Николая Михайловича Ядринцева «Сибирь как колония»:

«...эта земледельческая масса, сама собою здесь устроившаяся, положившая без чего-либо пособия зачатки культуры в девственной стране, имеет не только зачатки, но действительно стройное, веками выработанное самоуправление...»

«...крестьянство в Сибири не утеряло коренных черт своих. Оно выразило самоохрану, самоуправление, здравый смысл в общественных делах и общественные инстинкты и стремление к уравнению.»

«...община прямо назначает к вырубке определенное (на каждую душу) число бревен и затем уже не интересуется их назначением, и т. д. Наконец, везде, где только внутри общинных дач есть кедровники, община ограничивает размер и регулирует пользование ими: она безусловно запрещает для какой бы то ни было надобности рубить кедры... и регулирует самый сбор ореха... определяет день начала сбора и число работников... какое каждый общинник... может выкупить на сбор.»

В Сибири и на Русском Севере от былого института остались лишь осколки, по крайней мере в крупных городах. Полагаю, что в изолированных районах с суровым климатом он сохранился практически в полной мере.

Особую роль обычаи взаимопомощи и кооперации играли у народов Крайнего Севера. Они являются своего рода живым доказательством своей эффективности, ведь в условиях тундры и арктической пустыни возможно выжить, только соединив все усилия общины и достигнув единства в действии. Эту часть нашего путешествия я хочу посвятить народам Чукотского полуострова.

Все народы полуострова разделяют традиции гостеприимства и распределения добычи между всеми участниками общины, а не отдельными семьями.

Вот что говорится в книге «Мифы и легенды эскимосов» (глава «Основные правила, имеющие отношение к собственности и добыче»):

«От каждого добытого тюленя каждый обитатель зимовья получал небольшой кусочек мяса и соответствующую часть жира; если на всех не хватало, первыми свою долю получали обитатели дома. Не обходили никого; таким образом, даже самые бедные не нуждались в пище и жире для ламп, пока охотники зимовья регулярно возвращались с добычей».

«Всякая необычная – по виду или размеру – добыча считалась общей даже в большей степени, чем обычная. Это относилось также к первой добыче сезона и зверям, добытым в период нужды или длительных неудач. А самые большие звери – преимущественно киты – вообще считались общей добычей. Каждый, кто принимал участие в разделке туши, мог получить свою долю, независимо от места жительства и от того, принимал ли он участие в охоте».

В. Г. Богораз в работе «Чукчи. Том I» (глава «Распределение продуктов промысла») писал:

«Что касается китов, то мясо их достается всем жителям поселка, вернее, всем, кто является на дележ. Китовый ус делится поровну между всеми участниками охоты. Его делит "хозяин" и для себя оставляет самые лучшие и длинные полосы. Следующую долю уса получает охотник, нанесший смертельный удар киту, — обычно это член артели, помещающийся на носу байдары».

На официальном сайте Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (RAIPON) в разделе «Эвены» сказано:

«Важную роль в жизни эвенов традиционно играл обычай дележа — нимат. Охотник, добывший лося или оленя, должен был взять себе шкуру и голову, а остальное поделить между соседями, родственниками, стариками и вдовами. Нимат помогал выжить в суровых северных условиях с нестабильным промыслом, установить дружеские, а возможно, и брачные отношения с соседями».

Среди народов Крайнего Севера институт взаимопомощи сохранился, пожалуй, наилучшим образом. Жесткие климатические условия ставят людей в положение, когда взаимопомощь означает выживание. Думаю, тут ни у кого не возникает возражений. Так что, приехав на Чукотский полуостров, вы вполне можете стать свидетелем общинного разделения свежеубитого кита вкусняшка из ссср.

В заключение хотелось бы выразить надежду на то, что практика взаимопомощи и кооперации будет набирать масштабы и все шире применяться в российском обществе. Ведь все мы уже имеем обширный опыт как создания общественных благ, так и защиты интересов общества с помощью этих эффективных инструментов. Мы не должны заменять свои корни на проплаченные сказки. У нас есть инструменты и они работают, осталось только взять их в руки.