XXVI «Крик народа» снова появился. – Покупайте «Крик народа» Жака Вентра, – кричат разносчики. Два часа дня, а из типографии уже разлетелись по этой площади и предместью восемьдесят тысяч листов. – «Крик народа» Жака Вентра! – только и слышно со всех сторон, и газетчик не может удовлетворить спрос. – Хотите последний номер, гражданин? Для вас два су, – говорит он улыбаясь, – право, стоит того! – Посмотрим! 26 марта «Что за день! Ласковое яркое солнце золотит жерла пушек; благоухают цветы, шелестят знамена... Точно синяя река, рокочет и разливается Революция, величавая и прекрасная. Этот трепет, этот свет, звуки медных труб, блеск бронзы, огни надежд, аромат славы – все это пьянит и переполняет гордостью и радостью победоносную армию республиканцев. О великий Париж! Как малодушны мы были, когда хотели покинуть тебя, уйти из твоих предместий, казавшихся нам мертвыми. Прости, родина чести, город свободы, аванпост Революции! Что бы ни случилось, – пусть завтра, снова побежденные, мы умрем, – у нашего поколения все же есть, чем утешиться. Мы получили реванш за двадцать лет поражений и страданий. Горнисты, трубите к выступлению! Барабаны, бейте в поход! Обними меня, товарищ; в твоих волосах седина, как и у меня! И ты, малыш, играющий за баррикадой, подойди, я поцелую тебя. День 18 марта раскрыл перед тобою прекрасное будущее, мой мальчик. Ты мог бы, подобно нам, расти во мраке, топтаться в грязи, барахтаться в крови, сгорать от стыда, переносить несказанные муки бесчестия. С этим покончено! Мы пролили за тебя и кровь и слезы. Ты воспользуешься нашим наследием. Сын отчаявшихся, ты будешь свободным человеком!» Я получил удовольствие за свои деньги. Два‑три федерата пытаются читать газету через мое плечо, замечая с проницательным видом: – А он все‑таки складно пишет, этот чертов Вентра! Вы не находите, гражданин? Смешавшись с толпой, я с глубоким удовлетворением прислушиваюсь к тому, что говорят обо мне. Видя, что я остаюсь невозмутимым, когда публика, похлопывая по газете, приговаривает: «А ведь здорово сказано!» – энтузиасты обвиняют меня в бесчувственности, бросают на меня гневные взгляды и угощают исподтишка тумаками, от которых у меня болят бока, но залечиваются раны сердца. Мне кажется, что это уже не мое истерзанное тяжелыми обидами сердце, а душа самой толпы наполняет и ширит мне грудь. О, если б меня взяла смерть, если б настигла пуля в этот час моего возрождения! Сегодня я умер бы вполне удовлетворенным... Кто знает, что сулит мне завтра борьба! Некогда мрак безвестности скрывал мои слабости; теперь народ будет смотреть на меня сквозь строки, которые, точно вены моей мысли, разбегаются по листам серой бумаги. И если окажется, что вены мои худосочны, что кровь в них слишком бледна... лучше уж тогда удары нищеты, порции в четыре су, бумажные воротнички, бесконечные унижения!.. По крайней мере оставалась бы горькая радость чувствовать себя самым сильным в мире скорби, слыть – не обладая большой доблестью, а лишь благодаря тому, что когда‑то учил латынь, – великим человеком среди обездоленных. И вот в этот час раздумья я стою, точно голый, перед полумиллионом смелых людей, взявшихся за оружие, чтобы стать свободными и не подыхать от голода... несмотря на работу или за неимением таковой! Ты тоже подыхал с голоду, Вентра, ты был почти безработным в продолжение пятнадцати лет. Тогда, в тяжелые минуты, ты, конечно, искал средств против голода, обдумывал пути борьбы с социальной несправедливостью. Что же нового принес ты из недр твоей скорбной юности? Отвечай, вчерашний бедняк! В ответ я могу показать синие следы тисков на запястьях и язык, распухший от ран, нанесенных ножницами императорской цензуры. Размышлять! Изучать! – Когда? Пала империя, явился пруссак... Пруссак, Трошю, Фавр, Шоде[179], 31 октября, 22 января!.. Немало надо было тратить усилий, чтобы не умереть от голода и истощения, одновременно держа под прицелом правительство национальной обороны и не переставая в то же время давать отпор врагу... Всегда настороже, всегда наготове или впереди!.. Попробуйте‑ка взвешивать социальные теории, когда свинцовый град сыплется на чашку весов.