I. Задачи

1. Труд

В настоящее и грядущее время, когда Европа опустошена, а человечество обеднело в результате мировой войны, трудящиеся всего мира должны организовать промышленность, чтобы освободить себя от нужды и эксплуатации. Их задача будет заключаться в том, чтобы взять в свои руки управление производством товаров. Для выполнения этой великой и трудной работы необходимо будет в полной мере осознать современный характер труда. Чем лучше они будут знать общество и положение труда в нем, тем меньше будет трудностей, разочарований и неудач, с которыми они столкнутся в этом стремлении.

Основой общества является производство всех необходимых для жизни товаров. Это производство, по большей части, осуществляется с помощью высокоразвитой техники на крупных заводах и фабриках сложными машинами. Это развитие техники, от малых орудий труда, которыми мог бы управлять один человек, до больших станков, управляемых большими коллективами рабочих различного рода, происходило в последние века. Несмотря на то, что мелкий инструмент до сих пор используется в качестве вспомогательного средства, а небольшие цеха по-прежнему многочисленны, они вряд ли играют какую-либо роль в основной массе производства.

Каждая фабрика – это организация, тщательно адаптированная к своим целям; организация как мертвых, так и живых сил, инструментов и рабочих. Формы и характер этой организации определяются целями, которым она должна служить. Каковы эти цели?

В настоящее время в производстве доминирует капитал. Капиталист, обладатель денег, основал фабрику, купил машины и сырье, нанял рабочих и заставил их производить товары, которые можно продать. То есть, он покупает рабочую силу рабочих, чтобы они тратили её на свою каждодневную работу, и он платит им её стоимость, зарплату, на которую они могут купить то, что им нужно для жизни и восстановления своей рабочей силы. Ценность, которую работник создаёт в своей каждодневной работе, добавляя её к стоимости сырья, больше, чем он получает за свою трудовую силу и ему нужно для своей жизни и получает за свою трудовую силу. Разница, которую капиталист получает в свои руки, когда продукт продаётся, прибавочная стоимость, формирует его прибыль, которая, так как она не потребляется, накапливается в новом капитале. Таким образом, трудовую силу рабочего класса можно сравнить с рудной шахтой, которая при эксплуатации выдаёт продукт, превышающий затраченные на него средства. Отсюда термин «эксплуатация труда капиталом». Капитал сам по себе является продуктом труда; его основная масса – это накопленная прибавочная стоимость.

Капитал – это хозяин производства; у него есть фабрика, станки, выпускаемая продукция; рабочие работают по его команде; его цели доминируют в работе и определяют характер организации. Целью капитала является получение прибыли. Капиталистом движет не желание обеспечить своих товарищей предметами первой необходимости; им движет необходимость зарабатывать деньги. Если у него есть обувная фабрика, он не питает сострадания к больным ногам других людей; он одержим знанием того, что его предприятие должно приносить прибыль, и что он обанкротится, если его прибыль будет недостаточной. Конечно, нормальным способом получения прибыли является производство товаров, которые можно продать по хорошей цене, и их можно продать, как правило, только тогда, когда они необходимы и практичны для покупателей. Поэтому обувщик, чтобы получать прибыль для себя, должен производить хорошо прилегающую обувь, лучшую или более дешевую обувь, чем делают другие. Таким образом, как правило, капиталистическое производство преуспевает в том, что должно быть целью производства — в обеспечение человечества предметами первой необходимости. Однако многочисленные случаи, когда более выгодно производить лишнюю роскошь для богатых или мусор для бедных, или продавать весь завод конкуренту, который может его закрыть, показывают, что основным объектом настоящего производства является прибыль для капитала.

Данный элемент определяет характер организации работы в цехе. Сначала он устанавливает командование со стороны одного абсолютного руководителя. Если он сам является владельцем, он должен позаботиться о том, чтобы не потерять свой капитал; напротив, ему надлежит приумножить его. Его интерес доминирует в работе; рабочие — его «руки», и они должны подчиняться. Это определяет его роль и функцию в работе. Если рабочие жалуются на свою долгую и утомляющую работу, он указывает на свою задачу и свои просьбы, которые держат его занятым до поздней ночи, после того, как они ушли домой, уже не заботясь о нём. Он забывает сказать, что с трудом понимает себя, что вся его зачастую напряженная работа, все его заботы, которые не дают ему спать по ночам, служат только прибыли, а не самому производству. Он решает проблемы, как продать свою продукцию, как обогнать конкурентов, как внести максимально возможную часть от общей прибавочной стоимости в собственный кошелек. Его работа не является продуктивной; его усилия в борьбе с конкурентами бесполезны для общества. Но он хозяин, и его цели направляют цех.

Если он является назначенным директором, он знает, что он назначен для получения прибыли акционерами. Если ему это не удается, его увольняют и заменяют другим человеком. Конечно, он должен быть хорошим специалистом, он должен понимать технику своей отрасли, уметь направлять работу производства. Но еще больше он должен быть специалистом по получению прибыли. В первую очередь он должен понимать технику увеличения чистой прибыли, узнавать, как производить продукцию с наименьшими затратами, как продавать с наибольшим успехом и как побеждать своих соперников. Это знает каждый директор. Это определяет управление бизнесом. Он также определяет организацию внутри цеха.

Организация производства в цехе осуществляется по двум направлениям: техническому и коммерческому. Стремительное развитие техники в прошлом веке, основанное на удивительном росте науки, улучшило методы работы в каждой отрасли. Лучшая техника — это лучшее оружие в конкуренции, потому что она обеспечивает дополнительную прибыль за счет конкурентов. Это развитие увеличило производительность труда, сделало товары для использования и потребления более дешевыми, более обильными и разнообразными, увеличило средства комфорта, и, снизив стоимость жизни, т.е. стоимость рабочей силы, в огромной степени увеличило прибыль капитала. Этот высокий этап технического развития привёл на фабрику быстро растущее число экспертов, инженеров, химиков, физиков, хорошо знающих свою специальность в университетах и лабораториях в области науки. Им необходимо управлять сложными техническими процессами и совершенствовать их путем регулярного применения новых научных открытий. Под их руководством работают квалифицированные технологи и рабочие. Таким образом, техническая организация показывает тщательно регламентированное сотрудничество различных видов рабочих, небольшое количество специалистов, подготовленных в университетах, большее количество квалифицированных специалистов и опытных рабочих, кроме того, большую массу неквалифицированных рабочих выполняют ручную работу. Их совместные усилия необходимы для эксплуатации станков и производства продукции.

Коммерческая организация должна проводить продажу продукта. Она изучает рынки и цены, рекламирует, обучает агентов стимулировать продажи. Она включает в себя так называемый научный менеджмент, чтобы сократить расходы за счет распределения людей и средств; она разрабатывает меры поощрения, чтобы стимулировать работников к более напряженным усилиям; она превращает рекламу в своего рода науку, преподаваемую даже в университетах. Она не менее, она даже более важна для капиталистических хозяев, чем техника; она является главным оружием в их взаимной борьбе. Однако с точки зрения обеспечения общества предметами первой необходимости это совершенно бесполезная трата сил и средств.

Но и формы технической организации определяются одним и тем же мотивом прибыли. Отсюда и жесткое ограничение числа высокооплачиваемых научных специалистов небольшим количеством в сочетании с массой дешевой неквалифицированной рабочей силы. Отсюда и структура общества в целом, с его низкой оплатой труда и плохим образованием для масс, с его более высокой оплатой — настолько, сколько высшее образование требует постоянного пополнения рядов — для научно-обученного меньшинства.

Эти технические работники заботятся не только о технических процессах производства. При капитализме они также должны выступать в роли надсмотрщиков за рабочими. Поскольку при капитализме производство товаров неразрывно связано с производством прибыли, являясь одним и тем же действием, тесно связаны два персонажа цехового аппарата: научный руководитель производства и руководящий помощник эксплуатации. Поэтому их позиция неоднозначна. С одной стороны, они являются сотрудниками рабочих, своими научными знаниями направляя процесс трансформации материалов, своим мастерством увеличивая прибыль, они также эксплуатируются капиталом. С другой стороны, они являются подопечными капитала, назначенными для того, чтобы толкать рабочих и помогать капиталисту в их эксплуатации.

Может показаться, что не везде рабочие таким образом эксплуатируются капиталом. Например, на государственных предприятиях коммунального хозяйства или на кооперативных предприятиях. Даже если оставить в стороне тот факт, что первые, благодаря своей прибыли, часто должны отчислять средства в государственные фонды, облегчая тем самым налоги класса собственников, разница с другими предприятиями не существенна. Как правило, кооперативам приходится конкурировать с частными предприятиями, а государственные коммунальные услуги контролируются капиталистической общественностью путем внимательной критики. Обычно заёмный капитал, необходимый для ведения бизнеса, требует своих процентов от прибыли. Как и на других предприятиях, существует личная власть директора и форсирование темпа работы. Существует такая же эксплуатация, как и на любом капиталистическом предприятии. Может быть разница в степени; часть того, что иначе является прибылью, может быть использована для повышения зарплаты и улучшения условий труда. Но скоро будет достигнут предел. В этом отношении их можно сравнить с образцовыми частными предприятиями, где разумные широко мыслящие директора пытаются расположить к себе работников лучшим отношением, создавая у них впечатление привилегированного положения, и таким образом вознаграждаются лучшей производительностью и увеличением прибыли. Но не может быть и речи о том, что работники здесь, в коммунальном хозяйстве или кооперативах, должны считать себя слугами общества, которому следует посвятить всю свою энергию. Директора и работники живут в социальном окружении и чувствах соответствующих классов. Труд здесь имеет тот же капиталистический характер, что и в других местах; он представляет собой более глубокую сущность при поверхностных различиях в несколько лучших или худших условиях.

Труд при капитализме по своей сущностной природе является системой выжимания. Работники должны быть доведены до максимума своих сил либо жестким ограничением, либо более добрым искусством убеждения. Сам по себе капитал находится в затруднительном положении; если он не может конкурировать, если прибыль недостаточна, бизнес рухнет. От этого давления рабочие защищаются постоянным инстинктивным сопротивлением. В противном случае, если они добровольно уступят, у них отнимут больше, чем их ежедневная трудовая энергия. Это было бы посягательством на их средства телесной власти, их жизненная сила была бы исчерпана прежде своего времени, как это в какой-то степени происходит сейчас; результатом было бы вырождение, уничтожение здоровья и силы, самих себя и своего потомства. Поэтому они должны сопротивляться. Таким образом, каждый цех, каждое предприятие, даже вне времени острых конфликтов, забастовок или сокращения заработной платы, является сценой постоянной безмолвной войны, вечной борьбы, давления и контрдавления. Под его влиянием поднимается и опускается определенная норма заработной платы, часов и темпа труда, удерживая их на границе допустимого и недопустимого (при недопустимом происходит полное прекращение производства). Следовательно, два класса, рабочие и капиталисты, хотя и вынуждены мириться друг с другом в повседневной работе, по своей глубинной сущности, по своим противоположным интересам, являются непримиримыми врагами, живущими, когда не воюют, в своего рода вооружённом мире.

Труд сам по себе не противен. Труд для обеспечения своих потребностей — это необходимость, навязанная человеку природой. Как и все остальные живые существа, человек должен прилагать свои силы, чтобы обеспечить себя пищей. Природа дала им телесные органы и умственные способности, мышцы, нервы и мозг, чтобы они соответствовали этой необходимости. Их желания и средства гармонично приспосабливаются друг к другу в обычной жизни. Поэтому труд, как и нормальное использование их конечностей и способностей, является нормальным импульсом как для человека, так и для животного. В необходимости обеспечения пищей и кровом есть, конечно же, элемент принуждения. Свободная спонтанность в использовании мышц и нервов, все в свою очередь, в следовании любой прихоти, в работе или игре, лежит на дне человеческой природы. Ограниченность его потребностей заставляет человека постоянно работать, подавлять импульс момента, прилагать свои силы, терпеливо относиться к настойчивости и сдержанности в себе. Но эта сдержанность в себе, необходимая как для сохранения себя, семьи, общества, даёт удовлетворение от преодоления препятствий в себе или в окружающем мире и даёт гордое ощущение достижения самонавязанных целей. Закрепленная своим социальным характером, практикой и обычаями в семье, племени или деревне, привычка к регулярному труду перерастает в новую природу, в естественный образ жизни, в гармоничное единство потребностей и сил, обязанностей и распорядка. Таким образом, в земледелии окружающая природа превращается в безопасный дом благодаря пожизненному тяжелому или безмятежному труду. Таким образом, в каждом человеке, в каждом по-своему, старое ремесло давало ремесленникам радость применения своего мастерства и фантазии в изготовлении хороших и красивых вещей для использования.

Все это погибло с тех пор, как капитал стал хозяином труда. В производстве для рынка, для продажи, продукция является товаром, который кроме полезности для покупателя, имеет меновую стоимость, воплощающую реализованный труд; эта меновая стоимость определяет деньги, которые они приносят. Раньше рабочий при умеренном рабочем дне мог производить достаточно для своей жизни, оставляя место для случайных сильных нагрузок. Но прибыль капитала состоит в том, что рабочий может произвести в избытке к своему существованию. Чем больше стоимость, которую он производит, и чем меньше стоимость того, что он потребляет, тем больше прибавочная стоимость, захваченная капиталом. Следовательно, его жизненные потребности уменьшаются, уровень его жизни снижается настолько, насколько это возможно, его рабочие часы увеличиваются, а темп работы ускоряется. Теперь труд полностью теряет свой старый характер приятного использования тела и конечностей. Теперь труд превращается в проклятие и безобразие. И это остаётся его истинным характером, как бы он ни смягчался социальными законами и действиями профсоюзов — обоими результатами отчаянного сопротивления рабочих против их невыносимой деградации. Что они могут достичь, так это превратить капитализм из грубого злоупотребления в нормальную эксплуатацию. Но и тогда труд, будучи трудом при капитализме, сохраняет свой внутренний характер бесчеловечного труда: рабочие, вынужденные от угрозы голода напрягать свои силы под чужим командованием, ради чужой выгоды, без подлинного интереса, в монотонном производстве неинтересных или плохих вещей, доведённые до предела того, что переутомлённое тело может выдержать, изматываются в раннем возрасте. Невежественные экономисты, незнакомые с природой капитализма, видя сильное отвращение рабочих к своему труду, приходят к выводу, что продуктивный труд, по самой своей природе, противен человеку, и должен быть навязан невольному человечеству с помощью сильных средств принуждения.

Конечно, такой характер их работы не всегда сознательно ощущается рабочими. Иногда изначальная природа труда, как импульсивного рвения к действию, дающее удовлетворение, утверждает себя. Особенно у молодых людей, остающихся невежественными в капитализме, полных амбиций показать свои способности как полноценных рабочих, чувствующих себя тем более обладателями неисчерпаемой рабочей силы. Капитализм имеет свои хорошо продуманные способы эксплуатации этого положения. Затем, с растущим желанием и обязанностями для семьи, рабочий чувствует себя зажатым между давлением стеснённости и пределом своих сил, так как при затягивании оков он не в состоянии сбрасывать их со счетов. И, наконец, чувствуя, что его силы распадаются в том возрасте, который для человека среднего класса является временем полной и зрелой силы, он должен страдать от эксплуатации в молчаливой покорности, в постоянном страхе быть выброшенным в качестве изношенного инструмента.

Как бы ни был плох и проклят труд при капитализме, еще хуже — отсутствие работы. Как и каждый товар, рабочая сила иногда не находит покупателя. Проблемная свобода рабочего выбирать своего хозяина идет рука об руку со свободой капиталиста нанимать или увольнять своих рабочих. В непрерывном развитии капитализма, в основании новых предприятий и в упадке или коллапсе старых, рабочие то и дело толкаются туда-сюда, то накапливаются здесь, то увольняются. Поэтому они должны считать это удачей даже тогда, когда им позволено дать себя эксплуатировать. Тогда они понимают, что находятся во власти капитала. Что только с согласия хозяев они имеют доступ к машинам, ожидающим, чтобы ими управляли.

Безработица — наихудшее бедствие рабочего класса при капитализме. Она присуща капитализму. Она постоянно сопровождает периодические кризисы и депрессии, которые на протяжении всего периода господства капитализма регулярно опустошали общество. Они являются следствием анархии капиталистического производства. Каждый капиталист, как независимый хозяин своего предприятия, свободен управлять им по своему желанию, производить то, что он считает прибыльным, или закрывать цех, когда прибыль падает. В отличие от тщательной организации внутри завода, существует полное отсутствие организации во всей совокупности общественного производства. Быстрое увеличение капитала за счет накопленных прибылей, необходимость найти прибыль и для нового капитала, побуждает к быстрому увеличению производства, наводняющего рынок непродаваемыми товарами. Затем наступает коллапс, уменьшая не только прибыль и уничтожая лишний капитал, но и выворачивая из заводов накопившихся рабочих, бросая их на собственные средства или на скудную благотворительность. Затем снижается заработная плата, забастовки становятся неэффективными, масса безработных давит как тяжелый груз на условия труда. То, что было достигнуто тяжелой борьбой во времена процветания, часто теряется во времена депрессии. Безработица всегда была главным препятствием для постоянного повышения жизненного уровня рабочего класса.

Были и экономисты, утверждавшие, что при современном развитии крупного бизнеса эта пагубная череда кризисов и процветания исчезнет. Они ожидали, что картели и тресты, монополизируя, по примеру крупных отраслей промышленности, привнесут определенную организацию в анархию производства и сгладят ее нарушения. Они не учли, что основная причина — жажда прибыли — остается, толкая организованные группы в более жесткую конкуренцию, теперь с более могущественными силами. Неспособность современного капитализма справиться с анархией была продемонстрирована в мрачном свете мирового кризиса 1930 года. В течение нескольких долгих лет казалось, что производство окончательно рухнуло. По всему миру миллионы рабочих, фермеров, даже интеллигенция были вынуждены жить на подачки, которые по необходимости должны были предоставлять правительства: от этого производственного кризиса зародился нынешний военный кризис.

В этом кризисе истинный характер капитализма и невозможность его сохранения были показаны человечеству, как в прожекторе. Миллионы людей были лишены средств, необходимых для удовлетворения своих жизненных потребностей. Миллионы рабочих с сильными руками, жаждущих работать; в тысячах цехов были машины, готовые вращаться и производить изобилие товаров. Но это было запрещено. Капиталистическая собственность на средства производства стояла между рабочими и машинами. Эта собственность, подтвержденная, в случае необходимости, властью полиции и государства, запрещала рабочим прикасаться к машинам и производить все, что им самим и обществу было необходимо для их существования. Машины должны стоять и ржаветь, рабочие должны слоняться и страдать от нужды. Почему? Потому что капитализм не в состоянии управлять могущественными техническими и производственными мощностями человечества, чтобы соответствовать своей первоначальной цели — обеспечивать потребности общества.

Безусловно, капитализм сейчас пытается внедрить некую организацию и плановое производство. Его ненасытная жажда прибыли не может быть удовлетворена в прежних пределах; он стремится расширяться по всему миру, захватывать богатства, открывать рынки, подчинять себе народы других континентов. В жесткой конкуренции каждая из капиталистических групп должна пытаться завоевать или сохранить для себя самые богатые части мира. В то время как капиталистический класс в Англии, Франции, Голландии легко наживался на эксплуатации богатых колоний, завоеванных в прежних войнах, германский капитализм со своей энергией, своими возможностями, своим бурным развитием, который слишком поздно пришел к разделению колониального мира, мог получить свою долю, только стремясь к мировому могуществу, готовясь к мировой войне. Он должен был стать агрессором, другие – защитниками. Поэтому он должен был первым начать действовать и с этой целью организовать все силы общества, а затем остальные должны были последовать его примеру.

В этой борьбе за жизнь между крупными капиталистическими державами нельзя было больше допускать сохранения неэффективности частного капитализма. Безработица теперь была глупой, нет, преступной тратой крайне необходимой рабочей силы. Строгая и тщательная организация должна была обеспечить полное использование всей рабочей силы и боевой мощи нации. Теперь несостоятельность капитализма проявилась столь же мрачно с другой стороны. Безработица теперь превратилась в свою противоположность, в принудительный труд. Принудительный труд и борьба на границах, где миллионы сильных молодых людей с помощью самых изощрённых средств разрушения калечат, убивают, истребляют, «зачищают» друг друга, ради мировой мощи своих капиталистических хозяев. Подневольная работа на фабриках, где все остальные, включая женщин и детей, усердно производят все больше и больше этих двигателей убийства, в то время как производство предметов первой необходимости сведено к предельному минимуму. Нехватка и нужда во всем необходимом для жизни и откат к самому бедному и уродливому варварству — это результат высочайшего развития науки и техники, это славный плод размышлений и труда стольких поколений! Почему? Потому что, несмотря на все бредовые разговоры об общности и товариществе, организованный капитализм тоже не в состоянии использовать богатые производительные способности человечества, используя их для разрушения.

Таким образом, рабочий класс сталкивается с необходимостью взять производство в свои руки. Господство над машинами, над средствами производства должно быть вырвано из недостойных рук, которые злоупотребляют ими. Это общее дело всех производителей, всех, кто выполняет реальную продуктивную работу в обществе, рабочих, техников, фермеров. Но именно рабочие, главные и постоянные страдальцы капиталистической системы и, более того, большинство населения, на которое она направлена, чтобы освободить себя и мир от этого зла. Они должны управлять средствами производства. Они должны быть хозяевами фабрик, хозяевами своего труда, чтобы вести его по своей воле. Тогда машины будут поставлены на службу их истинному назначению — производству изобилия товаров для обеспечения всех жизненными нуждами. Это задача рабочих в ближайшие дни. Это единственный путь к свободе. Это революция, для которой общество созревает. Такая революция полностью меняет характер производства; новые принципы будут формировать основу общества. Во-первых, потому что эксплуатация прекращается. Продукция общего труда [будет принадлежать] всем, кто участвует в этом труде. Больше не будет прибавочной стоимости капитала; закончится притязание ненужных капиталистов на часть продукции.

Еще более важным, чем прекращение их доли в производстве, является прекращение их командования производством. Как только рабочие становятся хозяевами над цехами, капиталисты теряют свою власть оставлять в неиспользовании машины, эти богатства человечества, драгоценный продукт умственного и ручного труда многих поколений рабочих и мыслителей. С капиталистами исчезает их власть диктовать, какую лишнюю роскошь или какой мусор производить. Когда рабочие будут владеть машинами, они будут применять их для производства всего того, что требует жизнь общества.

Это будет возможно только путем объединения всех фабрик, как отдельных членов одного органа, в хорошо организованную систему производства. Соединение, которое при капитализме является случайным результатом слепой конкуренции и маркетинга, зависящего от купли-продажи, становится тогда объектом сознательного планирования. Тогда, вместо частичных и несовершенных попыток организации современного капитализма, которые ведут лишь к ожесточению борьбы и разрушению, приходит совершенная организация производства, перерастающая во всемирную систему сотрудничества. Ибо производящие классы не могут быть конкурентами, они могут только сотрудничать.

Эти три характеристики нового производства означают новый мир. Прекращение прибыли для капитала, прекращение безработицы машин и людей, сознательное адекватное регулирование производства, увеличение производства за счет эффективной организации дают каждому работнику большее количество продукта с меньшим количеством труда. Теперь открыт путь к дальнейшему развитию производительности. За счет применения всего технического прогресса производство увеличится настолько, что изобилие для всех присоединится к исчезновению труда.

2. Закон и собственность

Такое преобразование системы труда подразумевает изменение закона. Разумеется, не обязательно, чтобы новые законы сначала были утверждены Парламентом или Конгрессом. Речь идёт об изменениях в глубине общества [в обычаях и практике общества], далеко выходящих за рамки таких временных вещей, как акты Парламента. Это касается основополагающих законах не только одной страны, но и человеческого сообщества, основанного на убеждениях человека в Праве и Справедливости.

Эти законы не являются неоспоримыми. Несомненно, правящие классы всегда пытались увековечить существующий закон, провозглашая, что он основан на природе, основан на вечных правах человека или освящен религией. Это делается ради сохранения их прерогатив и обречения эксплуатируемых классов на вечное рабство. Исторические свидетельства, напротив, показывают, что закон постоянно менялся в соответствии с меняющимися представлениями о добре и зле.

Чувство добра и зла, сознание справедливости в людях, не случайно. Оно вырастает неотвратимо по своей природе из того, что они переживают как фундаментальные условия своей жизни. Общество должно жить; поэтому отношения между людьми должны регулироваться подобным образом — это то, что предусматривает закон, — чтобы производство жизненно важных благ могло продолжаться беспрепятственно. Право – это то, что по существу правильно и необходимо для жизни. Не только полезное на данный момент, но и необходимое вообще; не для жизни отдельных индивидов, а для людей в целом, для общества; не для личных или временных интересов, а для общего и продолжительного существования. Если изменяются условия жизни, если система производства развивается в новые формы, меняются отношения между людьми, меняется их ощущение того, что правильно, а что нет, и меняется закон.

Это наиболее отчетливо видно в законах, регулирующих право собственности. Изначально в диком и варварском государстве земля считалась принадлежащей племени, которое на ней жило, охотилось или пасло скот. Выражаясь в наших терминах, следует сказать, что земля была общей собственностью племени, которое использовало ее для своей жизни и защищало от других племен. Самодельное оружие и орудия труда были аксессуарами человека, а потому являлись своего рода частной собственностью, хотя и не в нашем понимании этого слова, в силу прочных взаимных связей между племенами. Не законы, а пользование и обычаи регулировали их взаимоотношения. Такие первобытные народы, даже земледельческие в более поздние времена (как русские крестьяне до 1861 г.) не могли представить себе идею частной собственности на земельный участок так же, как мы не можем представить себе идею частной собственности на квант воздуха.

Эти правила должны были измениться, когда племена оседали и расширялись, расчищали леса и распадались на отдельные личности (т.е. семьи), каждая из которых работала на отдельном участке. Они еще больше изменились, когда ремесло отделилось от сельского хозяйства, когда от повседневной работы всех это стало постоянной работой некоторых: когда продукты стали товарами, чтобы продаваться в условиях постоянной торговли и потребляться не только производителями. Вполне естественно, что фермер, который обрабатывал кусок земли, который ее улучшал, который делал свою работу по своей воле, без вмешательства других, имел право свободного распоряжения землей и орудиями труда; что продукция была его; что земля и продукция были его собственностью. В средневековые времена ограничения могли быть необходимы для обороны в виде возможных феодальных обязательств. Вполне естественно, что ремесленник, как единственный, кто обращался со своими инструментами, имел исключительное право распоряжаться ими, а также вещами, которые он производил; что он был единственным владельцем.

Таким образом, частная собственность стала фундаментальным законом общества, основанного на малых рабочих группах. Не будучи четко сформулированной, в качестве необходимого права было признано, что кто бы ни занимался непосредственно орудиями труда, землей, продукцией, должен быть их владельцем, должен иметь возможность свободно распоряжаться ими. Частная собственность на средства производства принадлежит в качестве необходимого юридического атрибута мелкой торговли.

Она осталась таковой, когда капитализм стал хозяином промышленности. Она была выражена еще более осознанно, Французская революция провозгласила свободу, равенство и собственность основными правами гражданина. Частная собственность на средства производства просто применялась, когда вместо некоторых учеников мастер-ремесленник нанимал большее число служащих, которые помогали ему, работали с его инструментами и делали для него изделия на продажу. Посредством эксплуатации трудовой силы рабочих, фабрики и машины, как частная собственность капиталиста, стали источником огромного и постоянно растущего прироста капитала. Здесь частная собственность выполняла новую функцию в обществе. Как капиталистическая собственность, она обеспечивала власть и растущее богатство новому правящему классу, капиталистам, и позволяла им решительно наращивать производительность труда и расширять своё господство над Землёй. Таким образом, этот юридический институт, несмотря на деградацию и страдания эксплуатируемых рабочих, ощущался как хороший и благотворный, даже необходимый институт, обещающий неограниченный прогресс для общества.

Однако это обстоятельство постепенно изменило внутренний характер общественной системы. И тем самым снова изменилась функция частной собственности. В акционерных обществах разделяется двойственный характер собственника капиталистического предприятия, который управляет производством и присваивает себе прибавочную стоимость. Труд и собственность, в старые добрые времена тесно связанные между собой, теперь разделены. Владельцы – это акционеры, живущие вне процесса производства, бездельничающие в отдаленных загородных домах и, возможно, занимающиеся спекуляциями на бирже. Акционер не имеет непосредственного отношения к работе. Его собственность не состоит из инструментов, с которыми он может работать. Его имущество состоит просто из клочков бумаги, в акциях предприятий, о местонахождении которых он даже не знает. Его функция в обществе – это функция паразита. Его собственность не означает, что он управляет и контролирует машины: это исключительное право директора. Это означает только то, что он может претендовать на определенную сумму денег, не работая на нее. Переданная ему собственность, его акции — это сертификаты, свидетельствующие о его праве, гарантированном законом и правительством, судами и полицией, на участие в прибыли; титулы товарищества в этом крупном Обществе по эксплуатации мира, то есть капитализме.

Работа на заводах идет совершенно обособленно от акционеров. Здесь директор и персонал весь день заботятся, регулируют, бегают, думают обо всем, рабочие работают и трудятся с утра до вечера, спешат и подвергаются издевательствам. Каждый должен приложить максимум усилий, чтобы произвести как можно больше продукции. Но продукт их общей работы не для тех, кто осуществлял эту работу. Так же, как в старые добрые времена горожане были разграблены бандами придорожных грабителей, так и теперь люди, полностью посторонние для производства, выходят и, на основании своих бумаг (как зарегистрированные владельцы долевого участия), изымают основную часть продукции. Не насильно; не пошевелив ни пальцем, они автоматически обнаруживают, что она записана на их банковский счет. Для тех, кто вместе выполнял работу по производству, остается только низкая заработная плата или умеренный оклад, а все остальное — дивиденды, которые берут на себя акционеры. Это бред? Это новая функция частной собственности на средства производства. Это просто практика старого унаследованного закона, применяемая к новым формам труда, к которым она больше не подходит.

Здесь мы видим, как общественная функция юридического института в результате постепенного изменения форм производства, превращается в совершенно противоположную его первоначальной цели. Частная собственность, изначально являвшаяся средством предоставления всем возможности продуктивного труда, теперь превратилась в средство, препятствующее свободному использованию работниками орудий производства. Первоначально она была средством для того, чтобы обеспечить трудящихся плодами их труда, а теперь превратилась в средство, лишающее работников плодов их труда в интересах класса бесполезных паразитов.

Как же так получается, что такой устаревший закон все еще господствует над обществом? Прежде всего потому, что многочисленные представители среднего и малого бизнеса, фермеры и независимые ремесленники цепляются за него, полагая, что он гарантирует им их небольшую собственность и средства к существованию; но в результате часто со своими ипотечными активами, они становятся жертвами ростовщичества и банковского капитала. Когда они говорят: «Я сам себе хозяин», имеется в виду: «Я не должен подчиняться чужому хозяину»; общность в работе на равных, как и сотрудничество, находится далеко за пределами их воображения. Второе и главное, потому что власть государства, с его полицией и военной силой, отстаивает старые законы на благо правящего класса, капиталистов.

В рабочем классе, сейчас, осознание этого противоречия возникает как новое ощущение права и справедливости. Старое право, через развитие мелкой торговли в крупный бизнес, превратилось в неправильное, и оно ощущается как неправильное. Оно противоречит очевидному правилу, что те, кто выполняет работу и управляет оборудованием, должны распоряжаться им, чтобы организовать и выполнить работу наилучшим образом. Маленький инструмент, маленький участок может быть обработан и использован отдельным человеком вместе со своей семьей. Таким образом, этот человек распоряжался им, был владельцем. С большими станками, фабриками, крупными предприятиями можно обращаться и работать только организованным коллективом рабочих, сообществом сотрудничающих сил. Таким образом, этот орган, сообщество, должно иметь [средства производства] в своем распоряжении, чтобы организовать работу в соответствии с их общей волей. Эта общая собственность не означает собственность в старом смысле этого слова, как право пользования или злоупотребления по своему усмотрению. Каждое предприятие является, однако, частью всего производственного аппарата общества; поэтому право каждого органа или общины производителей ограничивается преимущественным правом общества и должно осуществляться в постоянной связи с другими.

Общественную собственность не следует путать с государственной. В государственной собственности, за которую часто выступают известные общественные реформаторы, государство или другой политический орган является хозяином производства. Трудящиеся не являются хозяевами своей работы, ими руководят государственные чиновники, которые контролируют и регулируют производство. Какими бы ни были условия труда, какими бы человечными и внимательными они ни были, основополагающий факт заключается в том, что не сами трудящиеся, а должностные лица распоряжаются средствами производства, распоряжаются продуктом, управляют всем процессом. Они решают, какая часть продукции должна быть зарезервирована для инноваций, для износа, для улучшений, для социальных расходов, какая часть должна принадлежать трудящимся, какая часть должна принадлежать им самим. Короче говоря, рабочие все равно получают зарплату, долю продукта, определяемую хозяевами. В условиях государственной собственности на средства производства рабочие все еще подвергаются и эксплуатируются правящим классом. Государственная собственность – это программа среднего класса, представляющая собой модернизированную и замаскированную форму капитализма. Общественная собственность производителей может быть единственной целью рабочего класса.

Таким образом, революция в системе производства тесно связана с революцией закона. Она основана на изменении глубочайших убеждений о праве и справедливости. Каждая производственная система состоит из применения определенной техники в сочетании с определенным законом, регулирующим отношения людей в их работе, закрепляющим их права и обязанности. Техника малых орудий в сочетании с частной собственностью означает общество свободных и равных конкурирующих мелких производителей. Техника больших машин в сочетании с частной собственностью означает капитализм. Техника больших машин в сочетании с общей собственностью означает свободное сотрудничество человечества. Таким образом, капитализм является промежуточной системой, переходной формой, возникающей в результате применения старого закона к новой технике. В то время как техническое развитие в огромной степени увеличило полномочия человека, унаследованный закон, который регулировал использование этих полномочий, остался практически неизменным. Неудивительно, что он оказался неадекватным, и общество оказалось в таком бедственном положении. Это самый глубокий смысл нынешнего мирового кризиса. Человечество просто не смогло вовремя адаптировать свой старый закон к новым техническим возможностям. Поэтому сейчас оно страдает от развала и разрухи.

Техника — это дарованная власть. Безусловно, ее стремительное развитие — это работа человека, естественный результат обдумывания работы, опыта и экспериментов, напряжения и конкуренции. Но как только она создана, ее применение происходит автоматически, вне нашего свободного выбора, навязано, как данная сила природы. Мы не можем вернуться, как того желали поэты, к общему использованию малых орудий труда наших предков. Закон, с другой стороны, должен быть введён человеком с продуманным подходом. В том виде, в каком он установлен, он определяет свободу или рабство человека по отношению к человеку и к его техническому оснащению.

Когда наследственное право, в результате безмолвного роста техники, превращается в средство эксплуатации и угнетения, оно становится объектом борьбы между общественными классами, эксплуататорами и эксплуатируемыми классами. До тех пор, пока эксплуатируемый класс покорно признает существующий закон как право и справедливость, его эксплуатация остается законной и бесспорной. Когда же затем постепенно в массах возникает растущее осознание их эксплуатации, в них пробуждаются новые концепции права. С растущим чувством того, что существующий закон противоречит правосудию, их воля побуждает изменить его и сделать их убеждения о праве и справедливости законом общества. Это означает, что ощущения того, что они ошибаются, недостаточно. Только тогда, когда в огромных массах трудящихся это чувство вырастает в такие ясные и глубокие убеждения в праве, что они пронизывают все существо, наполняя его твердой решимостью и огненным энтузиазмом, они смогут развить силы, необходимые для изменения общественного строя. Даже в этом случае это будет лишь предварительным условием. Тяжелая и длительная борьба, чтобы преодолеть сопротивление капиталистического класса, защищающего свое правление с максимальной силой, будет необходима для установления нового порядка.

3. Организация цеха

Таким образом, идея их общей собственности на средства производства начинает укореняться в сознании трудящихся. Как только они почувствуют, что новый порядок, их собственное овладение трудом — это вопрос необходимости и справедливости, все их мысли и все их действия будут посвящены его реализации. Они знают, что это невозможно сделать сразу; длительный период борьбы будет неизбежен. Чтобы сломить настойчивое сопротивление правящих классов, рабочие должны будут приложить максимум усилий. Все силы духа и характера, организации и знания, которые они способны мобилизовать, должны быть развиты. И в первую очередь они должны ясно понять для себя, к чему они стремятся, что означает этот новый порядок.

Человек, когда ему приходится делать работу, сначала воспринимает ее в своем сознании как план, как более или менее сознательный замысел. Это отличает действия человека от инстинктивных действий животных. В принципе, это также относится и к общей борьбе, к революционным действиям общественных классов. Конечно, не полностью; в их вспышках страстного бунта есть много необдуманного, спонтанного импульса. Воинственные рабочие – это не армия, созданная по четко продуманному плану действий штабом умелых лидеров. Это народ, постепенно поднимающийся из покорности и невежества, постепенно приходя к осознанию, последовательно развивая свои силы. Новые чувства появляются в их сердцах, новые мысли возникают в их головах, как мир может и должен быть. Новые желания, новые идеалы, новые цели наполняют их ум и направляют их волю и действия. Их цели постепенно приобретают более лаконичную форму. Из простого стремления к лучшим условиям труда они вначале перерастают в идею коренной перестройки общества. Уже в течение нескольких поколений идеал мира, свободного от эксплуатации и угнетения, укоренился в сознании трудящихся. Сегодня в их сознании все сильнее зарождается концепция о том, что сами рабочие владеют средствами производства, сами направляют свой труд.

Эту новую организацию труда мы должны исследовать и разъяснить себе и друг другу, посвятив ей лучшие силы нашего ума. Мы не можем придумать её как фантазию; мы извлекаем её из реальных условий и потребностей настоящего труда и настоящих работников. Конечно, ее нельзя изобразить в деталях; мы не знаем будущих условий, которые будут определять ее точные формы. Эти формы будут складываться в сознании работников, стоящих перед задачей. Мы должны довольствоваться настоящим, чтобы проследить только общие очертания, ведущие идеи, которые будут направлять действия рабочего класса. Они будут как путеводные звезды, которые во всех превратностях победы и невзгод в борьбе, успехов и неудач в организации неуклонно устремлены к великой цели. Они должны быть разъяснены не путем мельчайших подробностей, а главным образом путем сравнения принципов нового мира с известными формами существующих организаций.

Когда рабочие захватывают фабрики для организации работы, перед ними возникает множество новых и сложных проблем. Но они распоряжаются и безмерным количеством новых сил. Новая система производства никогда не является искусственной структурой, возводимой по желанию. Она возникает как непреодолимый процесс природы, как конвульсия, движущая общество в его глубочайших недрах, пробуждая в человеке самые могущественные силы и страсти. Это результат упорной и, возможно, долгой классовой борьбы. Силы, необходимые для строительства, могут развиваться и расти только в этой борьбе.

Каковы основы нового общества? Это социальные силы общения и солидарности, дисциплины и энтузиазма, нравственные силы самопожертвования и преданности обществу, духовные силы познания, мужества и настойчивости, твердая организация, которая связывает все эти силы в единство цели — все это являются результатом классовой борьбы. Они не могут быть целенаправленно подготовлены заранее. Их первые следы возникают спонтанно в рабочих из их общей эксплуатации, а затем они растут непрерывно через необходимость борьбы, под влиянием опыта и взаимного побуждения и обучения. Они должны расти, потому что их полнота приносит победу, их недостаток — поражения. Но даже после успеха в борьбе попытки нового строительства должны потерпеть неудачу, до тех пор, пока социальные силы недостаточны, до тех пор, пока новые принципы не полностью занимают сердца и умы рабочих. И в этом случае, так как человечество должно жить, так как производство должно продолжаться, другие силы, силы сдерживания, доминирующие и подавляющие силы, возьмут производство в свои руки. Так что борьбу придется вести заново, пока социальные силы в рабочем классе не достигнут такой высоты, чтобы сделать их способными быть хозяевами общества.

Главная задача работников — организация производства на новой основе. Она должна начинаться с организации внутри цеха. У капитализма тоже была тщательно спланированная цеховая организация; но принципы новой организации совершенно иные. Техническая база в обоих случаях одна и та же; это дисциплина труда, навязываемая регулярностью работы станков. Но социальная база, взаимоотношения людей, — полная противоположность тому, что было. Сотрудничество равных товарищей заменяет командование хозяев и послушание слуг. Чувство долга, преданность обществу, похвала или порицание товарищей в соответствии с усилиями и достижениями, как стимулы, заменяют страх перед голодом и постоянную опасность потерять работу. Вместо пассивной прислуги и жертв капитала рабочие теперь являются самодостаточными хозяевами и организаторами производства, возвышенными чувством гордости за то, что они являются активными соратниками на пути к возвышению нового человечества.

Руководящим органом в этой цеховой организации является весь сотрудничающий рабочий коллектив. Они собираются для обсуждения вопросов и на собрании принимают свои решения. Поэтому все, кто принимает участие в работе, принимают участие в регулировании общей работы. Все это является само собой разумеющимся и нормальным, и метод кажется идентичным тому, который использовался, когда при капитализме группы или профсоюзы рабочих должны были принимать решения путем голосования по общим делам. Но есть существенные различия. В профсоюзах обычно существовало разделение задач между чиновниками и членами; чиновники готовили и разрабатывали предложения, а члены голосовали. Со своими уставшими телами и утомленными умами рабочие должны были оставить замысел другим; только частично или по внешнему виду они управляли своими собственными делами. В общем руководстве цеха, однако, они должны делать все сами: задумывать, придумывать, а также принимать решения. Преданность и подражание не только играют свою роль в работе каждого, но еще более существенны в общей задаче регулирования целого. Во-первых, потому что это все – важное общее дело, которое они не могут оставить другим. Во-вторых, потому что речь идет о взаимоотношениях в их собственной работе, в которой все они заинтересованы и все компетентны, и поэтому руководствуются своими глубокими соображениями, и которая должна быть предметом тщательного обсуждения. Таким образом, не только телесные, но и в большей степени умственные усилия, прилагаемые каждым при его участии в общем регулировании, являются объектом конкуренции и оценки. Кроме того, дискуссия должна носить иной характер, нежели в обществах и союзах при капитализме, где всегда существуют различия в личных интересах. Там, в глубине своего сознания, каждый заботится о своей собственной безопасности, и дискуссии должны корректировать и сглаживать эти различия в общих действиях. Здесь, однако, в новом сообществе труда все интересы по существу одинаковы, и все мысли направлены на общую цель – эффективную совместную организацию.

На огромных заводах и фабриках число рабочих слишком велико, чтобы собраться на одну встречу, и слишком велико для реального и тщательного обсуждения. Здесь решения могут быть приняты только в два этапа, совместными действиями ассамблей отдельных секций завода и ассамблей центральных комитетов делегатов. Функции и практику этих комитетов сейчас невозможно точно определить заранее; они являются совершенно новыми, неотъемлемой частью новой экономической структуры. Перед лицом практических потребностей рабочие будут развивать практическую структуру. Однако в общих чертах их характер можно определить, сравнивая их с известными нам органами и организациями.

В старом капиталистическом мире центральные комитеты делегатов являются известным учреждением. Мы имеем их в парламентах, всевозможных политических органах и в руководящих советах обществ и союзов. Они наделены властью над своими избирателями или даже господствуют над ними как хозяева. Как таковое, это соответствует социальной системе рабочей массы людей, эксплуатируемой и управляемой правящим меньшинством. Теперь, однако, задача состоит в том, чтобы построить форму организации группы сотрудничающих свободных производителей, фактически и мысленно контролирующих их совместную производственную деятельность, регулируя ее как равноценную по своей собственной воле — совершенно иную социальную систему. Опять-таки в старом мире у нас есть профсоюзные советы, которые управляют текущими делами после членства, собираясь через большие промежутки времени, фиксируют общую политику. Этим советам приходится иметь дело с мелочами дня, а не с жизненно важными вопросами. Однако теперь речь идет об основах и сущности самой жизни, о продуктивном труде, который занимает и должен занимать постоянное место в сознании каждого, как о едином и величайшем объекте его мыслей.

Новые условия труда делают эти цеховые комитеты чем-то совершенно отличным от всего, что мы знаем в капиталистическом мире. Они являются центральными, но не правящими органами, они не являются руководящим советом. Составляющие их делегаты посылаются собраниями секций со специальными инструкциями; они возвращаются на эти собрания, чтобы отчитаться о дискуссии и ее результатах, и после дальнейшего обсуждения те же или другие делегаты могут поднять вопрос с новыми инструкциями. Таким образом, они служат связующим звеном между сотрудниками отдельных секций. Органы экспертных комитетов также не являются органами экспертов, которые должны обеспечивать руководство для неэкспертного множества. Разумеется, для решения специальных технических и научных проблем потребуются эксперты, отдельные или в составе групп. В то же время подкомитеты цехов должны заниматься повседневными делами, взаимоотношениями, регулированием работы, где все являются экспертами и в то же время заинтересованной стороной. В числе прочих вопросов им предстоит реализовать на практике то, что предлагают специальные эксперты. Ни цеховые комитеты, ни органы, ответственные за хорошее управление целым, не несут ответственности, в результате чего каждый член может переложить свою часть ответственности на обезличенную коллективность. Напротив, в то время как такое управление возложено на всех вместе взятых, на отдельных лиц могут быть возложены особые задачи, которые они могут выполнять в полном объеме, с полной ответственностью, в то время как они несут все почести за достижения.

Все сотрудники, мужчины и женщины, младше и старше, которые принимают участие в работе, как равные спутники, принимают участие в этой цеховой организации, как в фактической работе, так и в общем регулировании. Конечно, будет много различий в личных задачах, более легких или трудных в зависимости от силы и способностей, различающихся по характеру в зависимости от наклона и способностей. И, конечно же, различия в общем понимании дадут преимущество советам самых умных. Сначала, когда в качестве наследства капитализма возникнут большие различия в образовании и подготовке, отсутствие хороших технических и общих знаний в массах будет ощущаться как тяжелый недостаток. Тогда малое число высококвалифицированных профессиональных техников и ученых должны будут выступать в качестве технических лидеров, не приобретая при этом ни командного, ни общественного лидерства, не получая привилегий, кроме оценки своих товарищей и морального авторитета, который всегда приписывается способностям и знаниям.

Организация цеха – это осознанное расположение и соединение всех отдельных процедур в единое целое. Все эти взаимосвязи взаимно адаптированных операций могут быть представлены в хорошо упорядоченной схеме, в мысленном образе реального процесса. Как таковая она присутствовала при первом планировании и при последующих усовершенствованиях и расширениях. Этот образ должен присутствовать в сознании всех сотрудничающих рабочих; все они должны тщательно ознакомиться с тем, что является их собственным общим делом. Подобно тому, как карта или график фиксирует и показывает в наглядной форме каждому понятной картины связи сложной совокупности, так и здесь состояние всего предприятия в каждый момент времени должно быть наглядно представлено, чтобы можно было легко увидеть все его изменения и взаимосвязи. Для этого следует использовать соответствующие инструменты визуализации. В числовой форме это делается посредством бухгалтерского учета. Бухгалтерия регистрирует и фиксирует всё, что происходит в процессе производства: какое сырье поступает в цех, какие машины закупаются, какой продукт они производят, сколько труда уделяется продуктам, сколько часов работы дает каждый работник, какие продукты доставляются. Далее следует и описывается поток материалов в процессе производства. Он позволяет постоянно сравнивать в комплексных отчетах результаты с предыдущими оценками при планировании. Таким образом, производство в цехе превращается в интеллектуально контролируемый процесс.

Капиталистическое управление предприятиями также владеет ментальным контролем над производством. Здесь тоже процессы представлены вычислениями и бухгалтерией. Но есть принципиальное различие в том, что капиталистическое вычисление полностью адаптировано с точки зрения производства прибыли. Оно рассматривает цены и затраты как свои фундаментальные данные; работа и заработная плата являются только факторами при расчете полученной прибыли на годовом бухгалтерском балансе. В новой системе производства, с другой стороны, часы работы являются фундаментальными данными, независимо от того, выражаются ли они еще вначале в денежных единицах или в своей собственной истинной форме. В капиталистическом производстве расчет и бухгалтерский учет являются секретом руководства, офиса. Это не касается работников; они являются объектами эксплуатации, они являются лишь факторами при расчете стоимости и производства, принадлежностями к станкам. В производстве, находящемся в общей собственности, бухгалтерия является общественным делом; она открыта для всех. Работники всегда имеют полное представление о ходе всего процесса. Только так они могут обсуждать вопросы в узлах секций и в цеховых комиссиях, а также принимать решения о том, что должно быть сделано. Цифровые результаты становятся видимыми, кроме того, благодаря статистическим таблицам, графикам и картинкам, которые отображают ситуацию с первого взгляда. Эта информация не ограничивается сотрудниками цеха; она является общественным делом, открытым для всех посторонних лиц. Каждый цех является только членом общественного производства, а также связь его деятельности с работой вне его выражается в бухгалтерском учете. Таким образом, представление о производстве, происходящем на каждом предприятии, является общим знанием для всех производителей.

4. Общественная организация

Работа – это общественный процесс. Каждое предприятие является частью производственного организма общества. Общее социальное производство формируется их взаимосвязью и кооперацией. Как и клетки, составляющие живой организм, они не могут существовать изолированными и отрезанными от тела. Поэтому организация работы внутри цеха – это только половина задачи рабочих. Над ней стоит еще более важная задача — соединение отдельных предприятий, их объединение в единую общественную организацию.

Если организация внутри цеха уже существовала при капитализме и должна была только заменяться другой, основанной на новом фундаменте, то общественная организация всех цехов в одно целое является, или была до последних лет, чем-то совершенно новым, не имеющим прецедента. Настолько новым, что на протяжении всего XIX века создание этой организации под названием «социализм» считалось главной задачей рабочего класса. Капитализм состоял из неорганизованной массы самостоятельных предприятий – «толкающей толпы отдельных частных работодателей», как это выражается в программе Трудовой партии, связанной только случайными отношениями рынка и конкуренции, вёдшие к банкротствам, перепроизводству и кризису, безработице и огромному расточительному расходованию материалов и рабочей силы. Чтобы ее упразднить, рабочий класс должен завоевать политическую власть и использовать ее для организации промышленности и производства. Этот государственный социализм рассматривался тогда как первый шаг в новом развитии.

В последние годы ситуация изменилась настолько, что капитализм сам по себе положил начало государственной организации. Его движущей силой является не только простое желание повысить производительность и прибыль за счет рационального планирования производства. В России возникла необходимость компенсировать отсталость экономического развития путем целенаправленной быстрой организации промышленности большевистским правительством. В Германии именно борьба за мировую власть привела к государственному контролю над производством и государственной организации промышленности. Эта борьба была настолько тяжелой задачей, что только сосредоточив в руках государства власть над всеми производительными силами, немецкий капиталистический класс мог иметь шанс на успех. В национал-социалистических организациях собственность и прибыль — хотя и сильно сокращенные для государственных нужд — оставались у рядового капиталиста, но распоряжение средствами производства, их руководство и управление ими перешло к государственным чиновникам. Эффективная организация обеспечивает беспрепятственное получение прибыли как для капитала, так и для государства. Эта организация производства в целом основана на тех же принципах, что и организация внутри завода, по личному указанию генерального директора общества, Вождя, главы государства. Везде, где правительство берет под свой контроль промышленность, власть и ограничения заменяют бывшую свободу капиталистических производителей. Политическая власть государственных должностных лиц в значительной степени укрепляется их экономической властью, их властью над средствами производства, основой общества.

Принцип рабочего класса во всех отношениях абсолютно противоположен. Организация производства работниками основана на свободной кооперации: ни хозяев, ни слуг. Объединение всех предприятий в одну общественную организацию происходит по одному и тому же принципу. Механизм для этого должен быть создан рабочими.

Учитывая невозможность собрать рабочих всех заводов в одно заседание, они могут выразить свою волю только через делегатов. Для таких организаций делегатов в последнее время стали употребляться названия рабочих советов. Каждая сотрудничающая группа персонала назначает членов, которые в собраниях совета должны выразить свое мнение и пожелания. Они сами принимали активное участие в работе этой группы, они выходили на передний план в качестве умелых защитников мнений, составляющих большинство. Теперь их направляют в качестве представителей группы с тем, чтобы они могли сопоставить эти взгляды с взглядами других групп для принятия коллективного решения. Несмотря на то, что их личные способности играют роль в убеждении коллег и в прояснении проблем, их вес заключается не в их индивидуальной силе, а в силе сообщества, которое их делегировало. Весом обладают не простые мнения, а еще больше воля и готовность группы действовать соответственно. Различные люди будут действовать в качестве делегатов в соответствии с различными поднятыми вопросами и предстоящими проблемами.

Главной проблемой, основой всего остального, является само производство. Ее организация имеет две стороны — установление общих правил и норм и сама практическая работа. Нормы и правила должны быть установлены для взаимоотношений в работе, для прав и обязанностей. При капитализме норма состояла в командовании хозяина, директора. При государственном капитализме она состояла в более сильном командовании Вождя, центрального правительства. Теперь, однако, все производители свободны и равны. Сейчас в экономической сфере труда происходят те же изменения, что и в прежние века в политической сфере, с ростом среднего класса. Когда на смену волеизъявлению абсолютного монарха пришло господство граждан, это не могло означать, что его произвола подменялась произвольной волей всех. Это означало, что впредь законы, установленные общей волей, должны были регулировать общественные права и обязанности. Так что теперь, в сфере труда, командование хозяина уступает место правилам, закрепленным совместно, регулирующим общественные права и обязанности в производстве и потреблении. Их формулирование будет первой задачей рабочих советов. Это не трудная задача, не вопрос глубокого изучения или серьезных разногласий. Для каждого работника эти правила сразу же возникнут в его сознании как естественная основа нового общества: обязанность каждого принимать участие в производстве в соответствии со своими силами и возможностями, право каждого пользоваться адекватной частью коллективного продукта.

Как будет измеряться количество затраченного труда и количество продукта, на который он имеет право? В обществе, где товары производятся непосредственно для потребления, нет рынка для их обмена; и никакая ценность, как выражение труда, содержащегося в них, автоматически устанавливается вне процессов купли-продажи. Здесь потраченный труд должен быть напрямую выражен количеством часов. Администрация ведет учет [записи] часов труда, содержащихся в каждой единице или количестве продукта, а также часов, потраченных каждым из работников. В средних показателях по всем работникам завода и, наконец, по всем заводам одной категории личные различия сглаживаются, и личные результаты сопоставляются.

В первое время переходного периода, когда есть много разрушений, требующих устранения, первая проблема — это создание производственного аппарата и сохранение человеческой жизни. Вполне возможно, что навязанная войной и голодом привычка распределять необходимые продукты питания без различия просто сохранится. Вполне вероятно, что в период восстановления, когда все силы должны быть напряжены до предела, когда, кроме того, новые моральные принципы общего труда только постепенно формируются, право на потребление будет связано с выполнением работы. Старая народная поговорка о том, что кто не работает, тот не ест, выражает инстинктивное чувство справедливости. Здесь речь идёт не только о признании того, что труд является основой всей человеческой жизни, но также и о провозглашении того, что теперь есть конец капиталистической эксплуатации и присвоения плодов чужого труда имущественными титулами ленивого класса.

Это, конечно, не означает, что теперь вся продукция распределяется между производителями в соответствии со временем, отведенным каждому из них. Или, выражаясь по-другому, что каждый работник получает в виде продукции только количество часов труда, потраченных на работу. Значительная часть работы должна быть потрачена на общественную собственность, на совершенствование и расширение производственного аппарата. При капитализме часть прибавочной стоимости служила этой цели; капиталист должен был использовать часть своей прибыли, накопленной в новом капитале, для инноваций, расширения и модернизации своего технического оборудования, в его случае это было вызвано необходимостью не быть перегнанным конкурентами. Таким образом, развитие техники происходило в формах эксплуатации. Теперь, в новой форме производства, этот прогресс является общей заботой рабочих. Сохранение себя в живых – самая насущная задача, но создание основы будущего производства – самая славная часть их задачи. Им предстоит решить, какую часть своего общего труда они будут тратить на изготовление лучших станков и более эффективных инструментов, на научные исследования и эксперименты, на облегчение труда и совершенствование производства.

Более того, часть общего времени и труда общества должна быть потрачена на непроизводительную, хотя и необходимую деятельность, на общее администрирование, на образование, на медицинское обслуживание. Дети и пожилые люди получат свою долю продукции без соответствующих достижений. Люди, неспособные к труду, должны быть обеспечены, и особенно в первое время будет большое количество человеческих обломков, оставшихся от прежнего капиталистического мира. Вероятно, возобладает правило, согласно которому продуктивный труд – это задача младшей части взрослого населения; или, иными словами, это задача каждого в тот период его жизни, когда и стремление, и способность к энергичной деятельности наиболее высоки. При быстром увеличении производительности труда эта часть, время, необходимое для производства всех жизненных потребностей, будет постоянно сокращаться, и все большая часть жизни будет доступна для других целей и видов деятельности.

Основой социальной организации производства является тщательное управление в виде статистики и бухгалтерского учета. Статистика потребления различных товаров, статистика мощности промышленных предприятий, машин, почвы, шахт, транспортных средств, статистика населения и ресурсов городов, районов и стран — всё это представляет собой основу всего экономического процесса в упорядоченных рядах числовых данных. Статистика экономических процессов уже была известна при капитализме, но оставалась несовершенной из-за независимости и ограниченного взгляда частных предпринимателей, и нашла лишь ограниченное применение. Сейчас они являются отправной точкой в организации производства; чтобы производить нужное количество товаров, необходимо знать, в каком количестве они используются или нужны. В то же время статистика, как сжатый результат числовой регистрации процесса производства, всеобъемлющая сводка бухгалтерского учета, выражает ход развития.

Общий бухгалтерский учет, понимающий и охватывающий администрации отдельных предприятий, объединяет их всех в представление экономического процесса общества. В различной степени он регистрирует весь процесс трансформации материи, прослеживая его от сырья в момент его возникновения, через все фабрики, через все руки, вплоть до товаров, готовых к потреблению. Объединяя результаты своего рода кооперационных предприятий в единое целое, он сравнивает их эффективность, усредняет количество необходимых часов труда и направляет внимание на пути, открытые для прогресса. После того, как организация производства выполнена, управление представляет собой сравнительно простую задачу сети взаимосвязанных вычислительных офисов. Каждое предприятие, каждая условная группа предприятий, каждая отрасль производства, каждый населенный пункт или район, для производства и потребления, имеет свой офис, чтобы заботиться об администрации, собирать, обрабатывать и обсуждать цифры и ставить их в заметную форму, легкую для осмотра. Их совместная работа делает материальную основу жизни ментально доминирующим процессом. Процесс производства в виде ясного и понятного числового изображения открыт для всеобщего обозрения. Здесь человечество смотрит и контролирует свою собственную жизнь. То, что рабочие и их советы придумывают и планируют в организованном сотрудничестве, проявляется в характере и результатах в цифрах бухгалтерского учета. Только потому, что они постоянно находятся перед глазами каждого рабочего, становится возможным направление общественного производства самих производителей.

Эта организация экономической жизни полностью отличается от форм организации, разработанных при капитализме; она более совершенна и проста. Хитросплетения и трудности капиталистической организации, для которых был нужен прославленный гений больших бизнесменов, всегда имели дело с их взаимной борьбой, с искусством и уловками капиталистической войны, чтобы подчинить или уничтожить конкурентов. Теперь все это исчезло. Простая цель — обеспечение жизненных потребностей человечества — делает всю структуру простой и непосредственной. Управление большими количествами, по сути, едва ли сложнее и труднее, чем управление малыми количествами; за цифрами приходится уступать лишь паре шифров. Богатое и многоформенное разнообразие потребностей и желаний, которое в малых группах людей едва ли не меньше, чем в больших массах, теперь, благодаря их массовому характеру, может быть обеспечено легче и полнее.

Функция и место числового администрирования в обществе зависит от характера этого общества. Финансовое управление государством всегда было необходимо как часть центрального правительства, а вычислительные чиновники были подчиненными служащими королей или других правителей. Если в современном капитализме производство подчиняется всеохватывающей центральной организации, то те, в чьих руках находится центральное управление, станут ведущими директорами экономики и превратятся в правящую бюрократию. Когда в России революция 1917 года привела к быстрому росту промышленности и толпы рабочих, все еще пронизанных варварским невежеством деревни, хлынули на новые фабрики, у них не хватило сил, чтобы противостоять растущему господству бюрократии, которая затем организовалась в новый правящий класс. Когда в 1933 году в Германии жестко организованная партия захватила государственную власть, как орган ее центрального управления она взяла в свои руки организацию всех сил капитализма.

Совершенно иные условия, когда рабочие как хозяева своего труда и как свободные товаропроизводители организуют производство. Управление посредством бухгалтерского учета и вычислений — это особая задача определенных лиц, так же как выплавка стали или выпечка хлеба — это особая задача других лиц, одинаково полезных и необходимых. Работники вычислительных офисов не являются ни служащими, ни правителями. Они не являются чиновниками на службе в рабочих советах, послушно выполняя свои приказы. Они — группы рабочих, как и другие группы, коллективно регулирующие свою работу, распоряжающиеся своим инвентарем, выполняющие свои обязанности, как и каждая группа, в постоянной связи с потребностями всего целого. Они являются экспертами, которые должны предоставлять базовые данные для обсуждения и принятия решений на собраниях трудящихся и в советах. Они должны собирать данные, представлять их в понятной форме в виде таблиц, графиков, картинок, чтобы каждый работник в любой момент имел четкое представление о состоянии дел. Их знания не являются частной собственностью, дающей им власть; они не являются органом, обладающим исключительными административными знаниями, которые тем или иным образом могут оказывать решающее влияние. Продукт их труда, цифровое понимание, необходимое для прогресса работы, доступно для всех. Это общее знание является основой всех дискуссий и решений работников и их советов, с помощью которых осуществляется организация труда.

Впервые в истории экономическая жизнь, в общем и частном, лежит, как открытая книга, перед глазами человечества. Фундамент общества, при капитализме представлявший собой огромную массу, скрытую в темных глубинах, тускло освещенную то тут, то там статистическими данными о торговле и производстве, теперь вышел на дневной свет и показывает свою детальную структуру. Здесь мы располагаем наукой об обществе, состоящей из упорядоченного знания фактов, из которых легко улавливаются ведущие причинно-следственные связи. Она образует основу общественной организации труда, точно так же, как знание фактов природы, уплотняющее их тоже в причинно-следственные связи, образует основу технической организации труда. Как знание общих простых фактов повседневной жизни оно доступно каждому и позволяет ему исследовать и улавливать потребности как целого, так и своей части в нем. Оно формирует духовное оборудование, через которое производители могут направлять производство и управлять своим миром.

5. Возражения

Принципы новой структуры общества кажутся настолько естественными и самоочевидными, что может показаться, что места для сомнений или возражений мало. Сомнения исходят от старых традиций, наполняющих сознание паутиной, до тех пор, пока свежий штормовой ветер общественной деятельности не пронесет их сквозь себя. Возражения высказывают другие классы, которые до сих пор являются лидерами общества. Так что сначала нужно рассмотреть возражения буржуазии, правящего класса капиталистов.

Можно сказать, что возражения членов капиталистического класса не имеют значения. Мы не можем их убедить, и в этом нет необходимости. Их идеи и убеждения, как и наши собственные, являются классовыми идеями, определяемыми классовыми условиями, отличными от наших по разнице жизненных условий и социальной функции. Мы должны убеждать их не рассуждениями, а властью.

Но мы не должны забывать, что капиталистическая власть в значительной степени — это духовная власть, власть над умами рабочих. Идеи правящего класса доминируют в обществе и пронизывают умы эксплуатируемых классов. Они закреплены там основательно, внутренней силой и необходимостью системы производства; они фактически имплантированы туда образованием и пропагандой, влиянием школы, церкви, прессы, литературы, радиовещания и кино. До тех пор пока это сохраняется, рабочий класс, не осознавая своей классовой позиции, молча соглашается на эксплуатацию как на нормальное состояние жизни, не думает о бунте и не может бороться. Ум, покорный учениям хозяев, не может надеяться на победу в свободе. Они должны преодолеть духовное господство капитализма над своим сознанием, прежде чем они действительно смогут сбросить с себя его иго. Капитализм должен быть побежден теоретически, прежде чем его можно будет победить материально. Потому что тогда только абсолютная уверенность в правдивости своего мнения, а также в справедливости своих целей может дать работникам такую уверенность, которая необходима для победы. Потому что тогда только колебания и дурные предчувствия укротят силы противника. Потому что тогда только колеблющиеся средние группы, вместо того чтобы бороться за капитализм, могут в определенной степени осознать необходимость социальной трансформации и пользу нового порядка.

Поэтому нам приходится сталкиваться с возражениями со стороны капиталистического класса. Они исходят непосредственно из его мировоззрения. Для буржуазии капитализм — единственная возможная и естественная система общества, или, по крайней мере, поскольку более примитивные формы предшествовали, его наиболее развитая конечная форма. Поэтому все явления, представленные капитализмом, рассматриваются не как временные, а как природные явления, основанные на вечной природе человека. Капиталистический класс видит глубокую неприязнь рабочих к их повседневному труду; и как они подчиняются ему только по крайней необходимости. Он приходит к заключению, что человек в большой массе естественным образом испытывает отвращение к регулярному продуктивному труду и по этой причине обязан оставаться бедным — за исключением энергичного, трудолюбивого и способного меньшинства, которое любит работу и поэтому становится вождями, директорами и капиталистами. Из этого следует, что если рабочие должны быть коллективными хозяевами производства, то без конкурентного принципа личного вознаграждения за личное усилие ленивое большинство будет делать как можно меньше, пытаясь жить на том, что делает более трудолюбивое меньшинство; и неизбежным результатом этого будет всеобщая нищета. Все чудесные успехи, все то изобилие, которое капитализм принес в прошлом столетии, тогда будут потеряны, когда стимул личных интересов будет снят; и человечество снова погрузится в варварство.

Для опровержения таких возражений достаточно указать на то, что они формируют естественную точку зрения с другой стороны общества, со стороны эксплуатирующего класса. Никогда в истории старые правители не могли признать возможности нового восходящего класса; они ожидали неизбежного провала, как только он попытается управлять делами; и новый класс, осознавая свои силы, мог показать это только в завоевании и после завоевания власти. Таким образом, теперь рабочие растут, осознавая внутреннюю силу своего класса; их превосходное знание структуры общества, характера производительного труда показывает им тщетность капиталистической точки зрения. Им, конечно, придётся доказать свои способности. Но не в форме предварительной проверки. Их испытанием будет их борьба и победа.

Это не спор с капиталистическим классом, это спор с коллегами-рабочими. Идеи среднего класса, до сих пор пронизывающие большие массы, состоят, главным образом, в сомнении и недоверии к собственным силам. До тех пор, пока класс не верит в себя, он не может ожидать, что другие группы должны верить в них. Эта неуверенность в себе, главная слабость сейчас, не может быть полностью устранена при капитализме с его многочисленными унизительными и изнурительными влияниями. Однако в чрезвычайные времена мировой кризис и надвигающаяся разруха, заставляя рабочий класс восставать и бороться, после победы также заставят его взять производство в свои руки. Тогда веление суровой необходимости топчет ногами насаждаемую робкую неуверенность собственных сил, а навязанная задача пробуждает неожиданную энергию. Какие бы колебания или сомнения ни возникали в их умах, одно рабочие знают точно: они лучше, чем праздные люди, владеющие собственностью, знают, что такое работа, что они могут работать и что они будут работать. Бесплодные возражения капиталистического класса рухнут вместе с ним.

Более серьезные возражения высказываются с других сторон. Со стороны тех, кто считает себя и считаются друзьями, союзниками или представителями рабочего класса. В более позднем капитализме широко распространено мнение, среди интеллигенции и реформаторов, среди профсоюзных лидеров и социал-демократов, что капиталистическое производство для наживы плохо и должно исчезнуть, и что оно должно занять место для некой социалистической системы производства. Организация производства, говорят они, является средством производства изобилия для всех. Капиталистическая анархия всей совокупности производства должна быть упразднена, имитируя организованный порядок внутри завода. Подобно тому, как на хорошо управляемом предприятии безупречный ход каждой детали и высочайшая эффективность всего целого обеспечивается центральной властью директора и коллектива, так и в еще более сложной общественной структуре правильное взаимодействие и связь всех ее составляющих может быть обеспечено только центральной руководящей властью.

Отсутствие такой руководящей власти, говорят они, и есть то, что должно вызывать возражения против системы организации посредством рабочих советов. Они утверждают, что сегодня производство – это не обращение с простыми инструментами, которые легко осматриваются всеми, как в далекие времена наших предков, а применение самых абстрактных наук, доступных только способным и хорошо обученным умам. Говорят, что ясный взгляд на сложную структуру и умелое управление ею требует талантов, которыми одарены лишь немногие; что они не видят, что в большинстве людей преобладает узкий эгоизм, и что им не хватает способностей и даже интереса для того, чтобы взять на себя эти большие обязанности. И если рабочие в глупой самонадеянности отвергнут руководство наиболее способных и попытаются направить производство и общество своими собственными массами, то, какими бы трудолюбивыми они ни были, их провал будет неизбежен; каждая фабрика вскоре превратится в хаос, и в результате этого произойдет спад. Они должны потерпеть неудачу, потому что не могут навязать послушание и, таким образом, обеспечить бесперебойное функционирование сложной организации.

Где найти такую центральную власть? Они утверждают, что она у нас уже в государственном правительстве. До сих пор правительство ограничивало свои функции политическими делами; оно должно будет распространить их на экономические вопросы, как это уже вынуждено делать в некоторых незначительных случаях – на общее управление производством и распределением. Ибо разве война против голода и страданий не равнозначна и даже важнее, чем война против иностранных врагов?

Если государство руководит экономической деятельностью, оно выступает в качестве центрального органа общества. Производители являются хозяевами производства не в малых группах по отдельности, а таким образом, что в своей совокупности, как и весь класс, как и весь народ, они являются хозяевами. Государственная собственность на средства производства, в свою очередь, означает государственную собственность, то есть всю совокупность народа, представленного государством. Под демократическим государством, разумеется, понимается такое государство, в котором народ выбирает своих правителей. Общественно-политическую организацию, в которой массы выбирают своих лидеров, повсюду, на заводах, в союзах, в государстве, можно назвать универсальной демократией. После выбора этих лидеров, разумеется, необходимо неукоснительно подчиняться их требованиям. Ибо только таким образом, подчиняясь заповедям умелых руководителей производства, организация может работать гладко и удовлетворительно.

В этом суть представителей государственного социализма. Ясно, что этот план социальной организации совершенно отличен от подлинного распоряжения производителей над производством. Рабочие только по названию являются хозяевами своего труда, так же как народ только по названию является хозяином государства. В так называемых демократических государствах, так называемых потому, что парламенты избираются всеобщим голосованием, правительства вовсе не являются делегатами, назначенными населением в качестве исполнителей его воли. Всем известно, что в каждой стране правительство находится в руках небольших, часто наследственных или аристократических групп политиков и высокопоставленных чиновников. Парламентарии, их группа сторонников, не выбираются избирателями в качестве уполномоченных исполнителей своей воли. Избиратели практически должны выбирать между двумя группами политиков, отобранных, представленных и рекламируемых двумя основными политическими партиями, лидеры которых, в зависимости от результата, либо формируют правящий кабинет, либо, как «лояльная оппозиция», стоят в стороне от своей очереди. Государственные чиновники, которые управляют делами, также не выбираются народом; они назначаются сверху, правительством. Даже если проницательная реклама называет их слугами народа, на самом деле они являются его правителями, его хозяевами. В системе государственного социализма именно эта бюрократия чиновников, значительно увеличенная, направляет производство. Они распоряжаются средствами производства, имеют высшее командование трудом. Они должны заботиться о том, чтобы все шло хорошо, они управляют процессом производства и определяют разделение продукции. Таким образом, у рабочих появляются новые хозяева, которые присваивают им зарплату и держат в собственном распоряжении оставшуюся часть продукции. Это означает, что трудящиеся все еще эксплуатируются; государственный социализм вполне можно назвать государственным капитализмом, в соответствии с акцентом, сделанным на его различных сторонах, и с большей или меньшей долей влияния трудящихся.

Государственный социализм – это конструкция для перестройки общества на основе рабочего класса, такого, каким его видит и знает средний класс при капитализме. В так называемой социалистической системе производства сохраняется основная структура капитализма, рабочие управляют машинами по команде вождей; но ему предоставляется новая улучшенная верхушка, правящий класс гуманных реформаторов вместо жаждущих прибыли капиталистов. Реформаторы, которые, как истинные благодетели человечества, применяют свои возможности для решения идеальной задачи освобождения трудящихся масс от нужды и страданий.

Легко понять, что в XIX веке, когда рабочие только начинали сопротивляться и бороться, но еще не смогли завоевать власть над обществом, этот социалистический идеал нашел много сторонников. Не только среди социально мыслящего среднего класса, симпатизирующего страдающим массам, но и среди самих рабочих. Ибо здесь перед ними возвышалось видение освобождения от их ига простым выражением своего мнения при голосовании, использованием политической силы их бюллетеней, чтобы поставить во власть своих спасителей, а не угнетателей. И, конечно же, если бы речь шла только о спокойной дискуссии и свободном выборе между капитализмом и социализмом со стороны масс, то социализм имел бы неплохие шансы.

Но реальность другая. Капитализм у власти, и он защищает свою власть. Может ли у кого-нибудь возникнуть иллюзия, что в результате голосования капиталистический класс откажется от своего правления, от своего господства, от своей прибыли, от самой основы своего существования, а значит, и от самого своего существования? Или, тем более, кампании рекламных аргументов, общественного мнения, продемонстрированного на массовых митингах или уличных шествиях? Конечно, он будет бороться, будучи убежденным в своем праве. Мы знаем, что даже за реформы, за каждую мелкую реформу капитализма нужно бороться. Не в последнюю очередь, конечно; не в первую очередь, не в последнюю очередь в результате гражданской войны и кровопролития. Потому что общественное мнение, основная масса среднего класса, возбужденная решительным сопротивлением рабочих, видела, что в их требованиях не задействован сам капитализм, его суть, что прибыль как таковая не находится под угрозой. Потому что считалось, что, напротив, капитализм скорее укрепится, реформирование успокоит трудящихся и крепче привяжет их к существующей системе.

Если же на карту поставлено существование самого капиталистического класса как правящего и эксплуатирующего, то за ним стоит весь средний класс. Если его господству, его эксплуатации, его прибыли угрожает не фиктивная революция внешности, а настоящая революция основ общества, то мы можем быть уверены, что он будет сопротивляться всеми своими силами. Где же тогда сила, способная победить его? Неопровержимые аргументы и добрые намерения благородных реформаторов — всё это не в силах обуздать, а тем более уничтожить ее твердую силу. В мире есть только одна сила, способная победить капитализм: власть рабочего класса. Рабочий класс не может быть освобожден другими; он может быть освобожден только сам по себе.

Но борьба будет долгой и трудной. Ведь власть капиталистического класса огромна. Она прочно укоренилась в структуре государства и правительства, имея в своем распоряжении все их институты и ресурсы, моральный авторитет, а также физические средства подавления. Он распоряжается всеми сокровищами земли и может тратить неограниченное количество денег на вербовку, оплату и организацию защитников, а также на отвлечение общественного мнения. Его идеи и мнения пронизывают всё общество, заполняют книги и бумаги и господствуют в умах даже рабочих. В этом и заключается главная слабость масс. Против него рабочий класс, безусловно, имеет свою численность, уже составляющую большинство населения капиталистических стран. У него есть своя судьбоносная экономическая функция, своя прямая власть над машинами, своя власть управлять ими или останавливать их. Но они бесполезны, пока их сознание зависит и наполняется идеями хозяев, пока рабочие – отдельные, эгоистичные, узко мыслящие, конкурирующие индивидуумы. Только число и экономическое значение как сила спящего гиганта; они должны быть сначала пробуждены и активизированы практической борьбой. Знание и единство должны сделать их активной силой. Через борьбу за существование, против эксплуатации и нищеты, против власти капиталистического класса и государства, через борьбу за овладение средствами производства, рабочие должны обрести осознание своего положения, независимость мысли, понимание общества, солидарность и преданность своей общности, сильное единство класса, которое позволит им победить капиталистическую власть.

Мы не можем предвидеть, какие вихри мировой политики их вызовут. Но мы можем быть уверены, что речь идет не только о годах, о короткой революционной борьбе. Это исторический процесс, который требует целой эпохи взлётов и падений, сражений и перерывов, но все же неуклонного прогресса. Это внутренняя трансформация общества не только потому, что меняются властные отношения классов, меняются отношения собственности, производство реорганизуется на новой основе, но и в первую очередь – потому, что преобразуется сам рабочий класс в своей глубинной сути. Из послушных предметов они превращаются в свободных и самостоятельных хозяев своей судьбы, способных строить и управлять своим новым миром.

Именно великий социалистический гуманист Роберт Оуэн научил нас, что для истинного социалистического общества характер человека должен измениться, и что он меняется под влиянием окружающей среды и образования. Именно великий ученый-коммунист Карл Маркс, завершив теорию своего предшественника, научил нас, что само человечество должно изменить свою среду обитания и должно воспитывать себя, борясь классовой борьбой против эксплуатации и угнетения. Теория государственного социализма путем реформ – это сухая механистическая доктрина в убеждении, что для социальной революции достаточно смены политических институтов, внешних условий жизни, без внутренней трансформации человека, которая превратит покорных рабов в гордых и энергичных борцов. Государственный социализм был политической программой социал-демократии, утопической, потому что он претендовал на создание новой системы производства, просто конвертируя людей через пропаганду в новые политические мнения. Социал-демократия не могла и не хотела вести рабочий класс в настоящую революционную борьбу. Поэтому она пошла на спад, когда современное развитие большого капитализма сделало победивший на выборах социализм устаревшей иллюзией.

Тем не менее социалистические идеи все еще имеют свою значимость, хотя и в иной форме. Они широко распространены по всему обществу, как среди социально чувствующих себя людей среднего класса, так и среди масс трудящихся. Они выражают стремление к миру без эксплуатации, в сочетании с отсутствием уверенности в собственной власти у рабочих. Это душевное состояние не исчезнет сразу после того, как будут достигнуты первые успехи; ибо именно тогда рабочие будут воспринимать масштабность своей задачи, все еще грозную силу капитала, и то, как все традиции и институты старого мира преграждают им дорогу. Таким образом, когда они будут колебаться, социализм укажет на то, что кажется им более легким путем, не отягощенным такими непреодолимыми трудностями и бесконечными жертвами. Ибо именно тогда, в результате их успеха, число социально настроенных реформаторов пополнит их ряды как способных союзников и друзей, поставив свои возможности на службу подрастающему классу, претендуя, конечно, на важные посты, чтобы действовать и вести движение за своими идеями. Если рабочие поставят их на службу, если они установят или поддержат социалистическое правительство, то для новой цели будет доступен мощный существующий государственный аппарат, который может быть использован для отмены капиталистической эксплуатации и установления свободы по закону. Насколько привлекательнее этот способ действий, чем непримиримая классовая война! Да, действительно; с таким же результатом, как и в революционных движениях XIX в., когда массы, сражавшиеся на улицах со старым режимом, были приглашены домой, чтобы вернуться к своей работе и довериться самоназначенному «временному правительству» политиков, готовых взять дело в свои руки.

Пропаганда социалистической доктрины имеет тенденцию бросать сомнения в сознание трудящихся, вызывать или усиливать недоверие к их собственным силам, затемнять осознание их задачи и потенциальных возможностей. Такова социальная функция социализма сейчас и в каждый момент успеха рабочих в предстоящей борьбе. От тяжелой борьбы за свободу, блестящей впереди, рабочие должны быть соблазнены нежным блеском мягкого нового рабства. Особенно когда капитализм должен получить сильный удар, все, кто не доверяет и боится неограниченной свободы масс, все, кто хочет сохранить различие хозяев и слуг, высшими и нижними, сплотятся вокруг этого знамени. Соответствующие лозунги будут с готовностью подставлены: «порядок» и «власть» против «хаоса», «социализм» и «организация» против «анархии». Действительно, экономическая система, в которой рабочие сами являются хозяевами и руководителями своего дела, в представлении среднего класса мышления идентична анархии и хаосу. Таким образом, единственная роль, которую социализм может играть в будущем, будет заключаться в том, чтобы действовать как препятствие, стоящее на пути борьбы трудящихся за свободу.

Подводя итог: социалистический план реконструкции, выдвинутый реформаторами, должен потерпеть неудачу, во-первых, потому, что у них нет средств для того, чтобы произвести силы для победы над властью капитализма. Во-вторых, потому что это могут сделать только сами рабочие. Исключительно в результате собственной борьбы они могут превратиться в могущественную силу, необходимую для выполнения такой задачи. Именно эту борьбу социализм пытается предотвратить. А если рабочие победили капитализм и завоевали свободу, почему они должны отказываться от нее и подчиняться новым хозяевам?

Есть теория, объясняющая, почему им действительно следует и должно это делать. Теория фактического неравенства людей. Она указывает на то, что сама природа делает их другими: способное, талантливое и энергичное меньшинство восстаёт из недееспособного, глупого и медленного большинства. Несмотря на все теории и декреты, устанавливающие формальное и юридическое равенство, талантливое и энергичное меньшинство берет на себя руководящую роль, а неспособное большинство следует за ним и подчиняется.

Это не первый раз, когда правящий класс пытается объяснить, и так, чтобы увековечить свое правило, как последствия врожденной разницы между двумя типами людей, один предназначенный по природе, чтобы ездить верхом, а другой, чтобы возить его. Землевладельческая аристократия прошлых веков защищала свое привилегированное положение, хвастаясь своим происхождением из благородной расы завоевателей, которые покорили низшую расу простых людей. Крупные капиталисты объясняют свое доминирующее положение утверждением, что у них есть мозги, а у других людей их нет. Точно так же сейчас особенно интеллигенция, считающая себя законными правителями завтрашнего дня, претендует на свое духовное превосходство. Они образуют быстро растущий класс чиновников с университетским образованием и свободных профессий, специализирующихся на умственной работе, на изучении книг и наук, и считают себя людьми, наиболее одаренными интеллектом. Поэтому им суждено быть лидерами производства, в то время как невоспитанная масса должна выполнять ручной труд, для которого мозги не нужны. Они не являются защитниками капитализма; не капитал, а интеллект должен направлять труд. Тем более, что сейчас общество настолько сложная структура, основанная на абстрактной и трудной науке, что только высочайшая интеллектуальная проницательность способна ее охватить, ухватить и справиться с ней. Если трудящиеся массы от недостатка проницательности не признают эту потребность в высшем интеллектуальном руководстве, если они глупо попытаются взять управление в свои руки, то хаос и разруха станут неизбежным следствием.

Теперь следует отметить, что термин «интеллигент» здесь не означает обладателя интеллекта. Интеллигенция – это название класса с особыми функциями в социальной и экономической жизни, для которого в основном необходима университетская подготовка. Интеллект, хорошее понимание, есть у людей всех классов: у капиталистов и ремесленников, у фермеров и рабочих. То, что встречается в «интеллигенции», это не высший интеллект, а особая способность иметь дело с научными абстракциями и формулами, часто просто запоминать их, и сочетать, как правило, с ограниченным представлением о других сферах жизни. В их самоуспокоенности проявляется узкий интеллектуализм, не знающий многих других качеств, которые играют важную роль во всей человеческой деятельности. Богатое и разнообразное множество диспозиций, разных по характеру и степени, есть в человеке: здесь теоретическая сила абстракции, там практический навык, здесь острое понимание, там богатая фантазия, здесь быстрота схватывания, там глубокая задумчивость, здесь терпеливая настойчивость цели, там поспешная спонтанность, здесь неукротимое мужество в действии и борьбе, там всеобъемлющая этическая филантропия. Все они необходимы в общественной жизни; в свою очередь, в зависимости от обстоятельств, они занимают главное место в требованиях практики и труда. Глупо было бы различать одних как высших, других как низших. Их отличие подразумевает пристрастие и квалификацию людей к самым разным видам деятельности. Среди них способность к абстрактным или научным исследованиям, при капитализме часто вырождающаяся в ограниченную подготовку, занимает важное место в наблюдении и руководстве техническими процессами: но только как одна из многих других способностей. Разумеется, для этих людей нет причин смотреть свысока на неинтеллектуальные массы. Не говорил ли историк Тревельян, рассматривая времена почти трех веков назад, о «богатстве воображения, глубине эмоций, бодрости и разнообразии интеллекта, которые должны были быть найдены среди бедных... когда-то пробудившихся к использованию своего ума»?

Конечно, во всех этих качествах одни люди более одарены, чем другие; мужчины и женщины с талантом или гениальностью превосходят своих собратьев. Наверное, они даже многочисленнее, чем кажется сейчас при капитализме, с его пренебрежением, злоупотреблением и эксплуатацией человеческих качеств. Свободное человечество будет наилучшим образом использовать свои таланты; а сознание, чтобы с большей силой продвигать общее дело, даст им большее удовлетворение, чем любая материальная привилегия в мире эксплуатации.

Рассмотрим требование класса интеллигенции — господство духовного над ручным трудом. Разве разум не должен господствовать над телом, над телесной деятельностью? Конечно. Человеческий разум является высшим продуктом природы; его духовные способности возвышают человека над животными. Ум – самое ценное достояние человека; он делает его повелителем мира. Что отличает работу человека от деятельности животных, так это именно это господство разума, обдумывание, размышление и планирование перед исполнением. Это господство теории, силы разума над практической работой становится всё сильнее, через всё большее усложнение процесса производства и его растущую зависимость от науки.

Это, однако, не означает, что работники умственного труда должны удерживать власть над работниками физического труда. Противоречие между умственным и физическим трудом заложено не в природе, а в обществе; это искусственное классовое различие. Вся работа, даже самая простая, является как умственной, так и физической. Для всех видов труда, до тех пор, пока повторением не станет автоматическим, необходимо мышление; это сочетание мышления и действия является очарованием всей человеческой деятельности. Также при естественном разделении труда, как следствие разницы в пристрастиях и способностях, это очарование сохраняется. Капитализм, однако, осквернил эти природные условия. Чтобы увеличить прибыль, он преувеличил разделение труда до крайности односторонней специализации. Ещё три века назад, в начале системы мануфактуры, бесконечное повторение всегда одних и тех же ограниченных манипуляций превратило труд в монотонную рутину, где посредством ненадлежащего обучения одних конечностей и талантов за счет других были покалечены тело и ум. Точно так же капитализм сейчас, для того чтобы увеличить производительность и прибыль, отделил умственную и физическую часть работы и сделал каждый из них объектом специализированного обучения за счет других возможностей. Он сделал две стороны, которые вместе составляют естественный труд, исключительной задачей отдельных профессий и разных социальных классов. Работники физического труда, утомленные долгими часами бессознательного труда в грязном окружении, не в состоянии развивать способности своего ума. С другой стороны, интеллигенция, благодаря своей теоретической подготовке, огражденная от практической работы и естественной деятельности организма, вынуждена прибегать к искусственным заменителям. В обеих группах полная человеческая одаренность покалечена. Предположив, что такое капиталистическое вырождение является постоянной человеческой природой, один из этих классов теперь претендует на превосходство и доминирование над другим.

Еще одной линией аргументации подтверждается претензия интеллектуального класса на духовное и, следовательно, общественное лидерство. Опытные писатели отмечают, что весь прогресс человечества обусловлен наличием немногих гениев. Именно это ограниченное число первооткрывателей, изобретателей, мыслителей создавало науку, совершенствовало технику, задумывало новые идеи и открывало новые пути, за которыми потом последовали массы своих собратьев и подражали им. Вся цивилизация основана на этом небольшом количестве выдающихся мозгов. Поэтому будущее человечества, дальнейший прогресс культуры зависит от воспитания и отбора таких высших людей и будет поставлен под угрозу в результате общего выравнивания.

Если предположить, что это утверждение верно, то в ответ на него можно с иронией сказать, что результат работы этих превосходных мозгов, этот жалкий наш мир, действительно соответствует столь узкой основе, и похвастаться им нечем. Если бы те великие предшественники увидели, что было сделано из их открытий, они бы не очень гордились. Если бы мы не были способны на большее, мы должны были бы отчаяться в человечестве.

Но это утверждение неверно. Тот, кто детально изучает какое-либо из великих открытий в науке, технике или что-либо еще, удивляется большому количеству связанных с ним имен. Однако в более поздних популярных и сокращенных исторических учебниках, являющихся источником столь многих поверхностных заблуждений, сохранились и возвеличены лишь несколько выдающихся имен, как будто это их единственная заслуга. Так что это были придуманные исключительные гении. На самом деле каждый великий прогресс исходил из социального окружения, напитанного им, где со всех сторон возникали новые идеи, предложения, проблески прозрения. Ни один из великих людей, прославленных историей, потому что они сделали решающие и значительные шаги, не смог бы этого сделать, если бы не работа большого числа предшественников, на достижениях которых основывались его достижения. И кроме того, эти самые талантливые мыслители, прославленные в последующие века как авторы мирового прогресса, вовсе не были духовными лидерами своего времени. Они часто были неизвестны современникам, спокойно работали на пенсии; в основном принадлежали к подвластному классу, иногда даже подвергались преследованиям правителей. Их сегодняшние эквиваленты – не те шумные претенденты на интеллектуальное лидерство, а молчаливые работники, опять же, едва ли известные, возможно, высмеиваемые или преследуемые. Только в обществе свободных товаропроизводителей, способных осознать важность духовных достижений и стремящихся применить их на благо всех, творческий гений будет признан и оценен своими собратьями по полной ценности.

Почему из жизненного труда всех этих гениальных людей в прошлом не могло получиться ничего лучше, чем нынешний капитализм? Им удалось заложить научно-технические основы высокой производительности труда. По причинам, выходящим за их пределы, он стал источником огромной власти и богатства для правящего меньшинства, которому удалось монополизировать плоды этого прогресса. Однако общество свободы и изобилия для всех не может быть создано каким-либо превосходством некоторых немногих выдающихся личностей, каким бы оно ни было. Оно зависит не от мозгов немногих, а от характера многих. В той мере, в какой создание изобилия зависит от науки и техники, их уже достаточно. Чего не хватает, так это социальных сил, которые связывают массы рабочих в сильное организационное единство. Основа нового общества не в том, какие знания они могут усвоить и какой технике других они могут подражать, а в том, какие общественные чувства и организованную деятельность они могут поднять в себе. Этот новый характер не может быть привнесен другими, он не может исходить из послушания каким-либо хозяевам. Он может вырасти только из самостоятельных действий, из борьбы за свободу, из восстания против хозяев. Весь гений высших личностей здесь бесполезен.

Великий решающий шаг на пути прогресса человечества, преобразование общества, которое в настоящее время находится в процессе становления, по сути, является преобразованием рабочих масс. Она может быть осуществлена только действием, восстанием, усилиями самих масс; ее сущностной природой является самоосвобождение человечества. С этой точки зрения очевидно, что здесь не может быть полезным никакое умелое руководство интеллектуальной верхушки. Любая попытка навязать его может быть только отвратительной, тормозящей необходимый прогресс и, следовательно, действующей как реакционная сила. Протесты со стороны интеллигенции, основанные на нынешней неадекватности рабочего класса, на практике найдут свое опровержение, когда мировые условия вынудят массы взяться за борьбу за мировую революцию.

6. Трудности

Более существенные трудности в перестройке общества возникают из-за различий в мировоззрении, которые сопутствуют различиям в развитии и размерах предприятий.

Технически и экономически общество характеризуется доминированием крупного предприятия, крупного капитала. Сами крупные капиталисты, однако, составляют лишь небольшое меньшинство имущего класса. За ними наверняка стоит весь класс рантье и акционеров. Но они, как простые паразиты, не могут оказать твердую поддержку в борьбе классов. Столь большой капитал оказался бы в неловком положении, если бы за ним не стояла мелкая буржуазия, весь класс мелких предпринимателей. Он пользуется идеями и настроениями, растущими из мира малой торговли, занимая в этих промыслах умы как хозяев, так и рабочих. Рабочий класс должен уделять этим идеям должное внимание, потому что его задача и цель, разработанные на основе развития большого капитализма, продумываются и рассматриваются в этих кругах после привычных условий малого промысла.

В мелком капиталистическом бизнесе босс, как правило, является владельцем, иногда единственным владельцем, а если нет, то акционерами являются несколько друзей или родственников. Он сам является директором и, как правило, лучшим техническим специалистом. В его лице две функции технического руководителя и прибыльного капиталиста не разделены, и вряд ли можно выделить даже одну. Его прибыль, кажется, исходит не от его капитала, но от его труда, не от эксплуатации рабочих, а от технических возможностей работодателя. Его работники, либо нанятые в качестве нескольких квалифицированных помощников, либо в качестве неквалифицированных рук, достаточно хорошо осведомлены о большем опыте и знаниях босса. То, что на крупном предприятии с его техническим руководством со стороны наемных работников является очевидной мерой практической эффективности – исключение всех имущественных интересов – приняло бы здесь ретрогрессивную форму отстранения лучшего технического специалиста и ухода с работы к менее опытному или некомпетентному.

Должно быть понятно, что здесь речь не идет о реальной сложности, мешающей технической организации промышленности. Вряд ли можно себе представить, что работники небольшого цеха захотели бы выгнать лучшего специалиста, даже бывшего начальника, если бы он честно желал со всем своим мастерством сотрудничать в их работе на основе равенства. Не противоречит ли это основе и доктрине нового мира, исключению капиталиста? Рабочий класс, перестраивая общество на новой основе, не обязан применять какую-то теоретическую доктрину; но, чтобы направлять свои практические меры, он обладает великим ведущим принципом. Этот принцип, живой камень практической целесообразности для ясных умов, провозглашает, что те, кто делает работу, должны регулировать работу, и что все, кто практически сотрудничает в производстве, распоряжаются средствами производства, исключая всякую собственность или интересы капитала. Именно на основе этого принципа рабочие будут сталкиваться со всеми проблемами и трудностями в организации производства и найдут решение.

Конечно, технически отсталые отрасли производства, осуществляемые в мелкой торговле, будут представлять особые, но не существенные трудности. Проблема их организации с помощью самоуправляемых объединений, а также их связи с основным органом общественной организации должна решаться в основном работниками этих отраслей, хотя на помощь им может прийти сотрудничество с другими сторонами. После того, как политическая и социальная власть прочно укоренилась в руках рабочего класса, а его идеи реконструкции доминируют в сознании, кажется очевидным, что каждый, кто готов сотрудничать в трудовом сообществе, будет приветствоваться и найдет место и задачу, соответствующие его возможностям. Кроме того, в результате растущего чувства общности и стремления к эффективности в работе, единицы производства не останутся изолированными карликовыми цехами прежних времен.

Существенные трудности заключаются в духовной предрасположенности, способе мышления, порожденном условиями малой торговли у всех, кто здесь занят, у хозяев, а также у кустарей и рабочих. Это мешает им рассматривать проблему большого капитализма и большого предприятия как реальный и главный вопрос. Легко понять, однако, что условия малой торговли, лежащие в основе их идей, не могут определить трансформацию общества, которое берет свое начало и свою движущую силу от большого капитализма. Но не менее понятно и то, что такое расхождение общего мировоззрения может стать обильным источником разногласий и раздоров, недопонимания и трудностей. Трудности в борьбе, трудности в конструктивной работе. В условиях малой торговли социальные и моральные качества развиваются иначе, чем на крупных предприятиях; организация не доминирует в сознании в той же степени. В то время как работники могут быть более сильными и менее послушными, импульсы к общению и солидарности также менее сильны. Поэтому здесь пропаганда должна играть большую роль; не в смысле впечатления от теоретической доктрины, а в чистом смысле разоблачения более широких взглядов на общество в целом, так что идеи определяются не узким опытом их собственных условий, а более широкими и существенными условиями капиталистического труда в целом.

Это в еще большей степени относится к сельскому хозяйству с его большим количеством и большей значимостью малых предприятий. Кроме того, есть существенная разница, потому что здесь ограниченное количество почвы приводит к появлению еще одного паразита. Его абсолютная необходимость в жилых помещениях и производстве продуктов питания позволяет владельцам почвы взимать дань со всех, кто хочет ее использовать; то, что в политэкономии называется рентой. Таким образом, здесь мы имеем с давних времен собственность, не основанную на труде и защищенную государственной властью и законом; собственность, состоящую только в свидетельствах, титулах, гарантирующих требования на зачастую большую часть продукции общества. Фермер, оплачивающий аренду землевладельцу или проценты банку недвижимости, гражданин, будь то капиталист или рабочий, платящий в своем доме высокую цену за бесплодную землю, все они эксплуатируются землевладельцем. Сто лет назад, во времена мелкого капитализма, разница между двумя формами дохода, холостым доходом землевладельца, в отличие от труда заработанного коммерсанта, рабочего и кустаря, была настолько сильна, что неоднократно предлагались проекты по ее отмене путем национализации земли. Позднее, когда капиталистическая собственность все больше принимала одну и ту же форму сертификатов, распоряжающихся доходами без труда, земельная реформа замалчивалась. Антагонизм между капиталистом и землевладельцем, между прибылью и рентой исчез; земельная собственность теперь просто одна из многих форм капиталистической собственности.

Фермер, обрабатывающий собственную почву, сочетает в себе характер трех социальных классов, и его заработок беспорядочно складывается из заработной платы за свой труд, прибыли от управления своим хозяйством и эксплуатации его рук, а также из ренты, получаемой из его собственности. В первоначальных условиях, частично еще живущих традицией идеализированного прошлого, фермер производил почти все необходимое для себя и своей семьи самостоятельно или на арендованной земле. В современную эпоху сельское хозяйство должно обеспечивать продуктами питания и промышленное население, которое постепенно везде, причем все в большей степени в капиталистических странах, составляет большинство. Взамен сельские классы получают продукты промышленности, в которых они нуждаются все больше и больше. Это не совсем домашнее хозяйство. Основная часть мировых потребностей в зерне поставляется крупными предприятиями, на девственных землях новых континентов, на капиталистических линиях; истощая нетронутое плодородие этих обширных равнин, оно угнетает своей дешевой конкуренцией ренту европейской земельной собственности, вызывая аграрные кризисы. Но и на старых европейских землях аграрное производство сегодня — это производство товаров для рынка; фермеры продают основную часть своей продукции и покупают то, что им необходимо для жизни. Таким образом, они подвергаются превратностям капиталистической конкуренции, ныне сдерживаемой низкими ценами, закладываются или разоряются, а затем наживаются на выгодных условиях. Поскольку каждое повышение ренты, как правило, нивелируется более высокими ценами на землю, рост цен на продукцию делает бывшего владельца рантье, в то время как следующий владелец, начиная с более высоких расходов, страдает от разорения в случае падения цен. Таким образом, экономическое положение сельскохозяйственного класса в целом ослабляется. В целом их состояние и взгляд на современное общество похожи на состояние малых капиталистов или независимых предпринимателей в промышленности.

Однако существуют различия, основанные на ограниченном количестве почвы. В то время как в промышленности или торговле имеющий небольшой капитал может рискнуть начать бизнес и бороться с конкурентами, фермер не может войти в списки, когда другие занимают землю, которая ему нужна. Для того чтобы иметь возможность производить продукцию, он должен сначала иметь землю. В капиталистическом обществе свободное распоряжение землей возможно только в качестве собственности; если он не является землевладельцем, то он может только работать и применять свои знания и способности, страдая от того, что он сам будет эксплуатироваться владельцем земли. Таким образом, собственность и труд тесно связаны в его сознании; это лежит в корне часто критикуемого фанатизма фермеров в отношении собственности. Собственность позволяет ему зарабатывать себе на жизнь в течение всех его лет тяжелым трудом. Сдавая в аренду или продавая свою собственность, а значит, и живя на ренту неработающего землевладельца, право собственности также позволяет ему в старости наслаждаться пропитанием, на которое каждый работник должен иметь право после тяжелой жизни. Непрерывная борьба с переменными силами природы и климата, когда техника лишь незначительно начинает направляться современной наукой, а значит, сильно зависит от традиционных методов и личных возможностей, усугубляется давлением со стороны капиталистических условий. Эта борьба породила сильный упрямый индивидуализм, что делает фермеров особым классом с особым менталитетом и мировоззрением, чуждым идеям и целям рабочего класса.

Тем не менее современное развитие здесь тоже сработало. Тираническая власть великих капиталистических концернов, банков, помещичьих угодий и железнодорожных магнатов, от которых крестьяне зависят как в вопросах кредита, так и в вопросах транспорта, выдавливала и разоряла их, а иногда и приводила их на грань восстания. С другой стороны, необходимость обеспечения некоторых преимуществ крупного предприятия для малого бизнеса во многом способствовала укреплению кооперации, а также закупке удобрений и материалов, как и приобретению необходимых продуктов питания для накопившегося городского населения. Здесь спрос на единый стандартизированный продукт, например, в молочном производстве, предъявляет жесткие требования к рецептам и контролю, которым должны подчиняться индивидуальные хозяйства. Поэтому фермеров учат чувству общности, а их суровый индивидуализм вынужден идти на многие уступки. Но такое включение их труда в социальное целое предполагает капиталистическую форму подчинения чужой власти хозяина, ущемляя тем самым их ощущение независимости.

Все эти условия определяют отношение сельского класса к переустройству трудового коллектива. Фермеры, хотя и являются независимыми руководителями своих предприятий, сравнимыми с промышленными капиталистами, обычно сами принимают участие в производственном труде, что в большой степени зависит от их профессиональных навыков и знаний. Несмотря на то, что они, как землевладельцы, получают карманную ренту, их существование связано с их напряженной производственной деятельностью. Их управление и контроль над почвой в характере производителей, рабочих, совместно с чернорабочими, полностью соответствует принципам нового порядка. Их контроль над почвой в их характере землевладельцев полностью противоречит этим принципам. Однако они так и не научились различать эти совершенно разные стороны своего положения. Более того, распоряжение землей как производителем, согласно новому принципу, является социальной функцией, поручением общества, услугой по обеспечению своих сограждан продуктами питания и сырьем, в то время как старая традиция и капиталистический эгоизм склонны считать это исключительным личным правом.

Такие различия в мировоззрении могут привести к многочисленным разногласиям и трудностям между производительными классами промышленности и сельского хозяйства. Работники должны с абсолютной строгостью придерживаться принципа исключения всех эксплуатационных интересов собственности; они допускают только интересы, основанные на производительном труде. Более того, для промышленных рабочих большинство населения, будучи отрезанным от аграрной продукции, означает голод, с которым они не могут мириться. Для высокоиндустриальных стран Европы, безусловно, важную роль играет и трансокеанский транспорт, взаимообмен с другими производящими продовольствие континентами. Но нет сомнений в том, что в той или иной мере должна быть создана единая организация промышленного и сельскохозяйственного производства в каждой стране.

Дело в том, что между промышленными рабочими и фермерами, между городом и деревней существуют значительные различия в мировоззрении и идеях, но нет никаких реальных различий или конфликтов интересов. Следовательно, будет много трудностей и недоразумений, источников разногласий и раздоров, но войны с ножом, как между рабочим классом и капиталом, не будет. Хотя до сих пор в основном фермеры, ведомые традиционными политическими и узкими социальными лозунгами, как защитники имущественных интересов стояли на стороне капитала против рабочих — и это может быть так и в будущем — логика их собственных реальных интересов должна, наконец, поставить их против капитала. Однако этого недостаточно. Как представители малого бизнеса они могут быть удовлетворены тем, что благодаря победе рабочих с их помощью или без их помощи они могут быть освобождены от принуждения и эксплуатации. Но тогда, согласно их идеям, это будет революция, которая сделает их абсолютными и свободными частными владельцами земли, подобно бывшим революциям среднего класса. Против этой тенденции рабочие в интенсивной пропаганде вынуждены выступать против новых принципов: производство – общественная функция, общность всех товаропроизводителей – хозяев своего дела; а также их твердая воля к созданию этой общности промышленного и сельскохозяйственного производства. В то время как сельские товаропроизводители будут собственными хозяевами в регулировании и руководстве своим трудом под свою ответственность, его взаимосвязь с промышленной частью производства будет общим делом всех трудящихся и их центральных советов. Их постоянное взаимодействие обеспечит сельское хозяйство всеми имеющимися техническими и научными средствами и методами организации, повысит эффективность и производительность труда.

Проблемы, с которыми приходится сталкиваться при организации сельскохозяйственного производства, частично совпадают с проблемами в промышленности. На крупных предприятиях, таких как крупные поместья по выращиванию кукурузы, пшеницы и других видов массового производства с помощью моторизованных машин, регулирование труда осуществляется общиной рабочих и их советами. Там, где для тщательной обработки в деталях необходимы небольшие производственные единицы, важную роль будет играть сотрудничество. Количество и разнообразие малых фермерских хозяйств создадут те же проблемы, что и мелкая промышленность, а управление ими будет являться задачей их самоуправляющихся объединений. Такие местные сообщества схожих и в то же время индивидуально различных фермерских хозяйств, вероятно, будут необходимы для того, чтобы освободить социальное управление в целом от необходимости иметь дело с каждой мелкой единицей в отдельности и рассчитывать на нее. Все эти формы организации невозможно представить себе заранее; они будут разрабатываться и строиться производителями, когда они будут стоять перед необходимостью.

7. Организация советов

Рассматриваемую здесь общественную систему можно было бы назвать формой коммунизма, только это название всемирная пропаганда «Коммунистической партии» использует для своей системы государственного социализма при диктатуре партии. Но что такое название? Названия всегда используются для обмана масс, знакомые звуки мешают им критично использовать свой мозг и четко распознавать реальность. Поэтому целесообразнее, чем искать правильное название, внимательнее присмотреться к главной характеристике системы – организации совета.

Рабочие советы – это форма самоуправления, которая в будущем заменит формы правления старого мира. Конечно, не на всё будущее, ни одна такая форма не вечна. Когда жизнь и работа в обществе — естественная привычка, когда человечество полностью контролирует свою жизнь, необходимость уступает место свободе и строгим правилам справедливости, установленным до того, как раствориться в спонтанном поведении. Рабочие советы – это форма организации в переходный период, когда рабочий класс борется за господство, разрушает капитализм и организует общественное производство. Для того чтобы узнать их истинный характер, целесообразно сравнить их с существующими формами организации и управления, закреплёнными обычаем, как само собой разумеющимися в сознании людей.

Сообщества, слишком большие для того, чтобы собраться за одно заседание, всегда регулируют свои дела с помощью представителей, делегатов. Так что буржуазии свободных средневековых городов управлялись городскими советами, а средний класс всех современных стран, следуя примеру Англии, имеет свои парламенты. Говоря об управлении делами избранных делегатов, мы всегда думаем о парламентах, поэтому именно с парламентами нам приходится сравнивать рабочие советы, чтобы выявить их доминирующие черты. Вполне логично, что с большими различиями между классами и их целями их представительные органы также должны существенно отличаться друг от друга.

Сразу же эта разница бросается в глаза: рабочие советы занимаются трудом, должны регулировать производство, а парламенты — это политические органы, обсуждающие и решающие законы и государственные дела. Политика и экономика, однако, не являются полностью несвязанными областями. При капитализме государство и парламент принимали меры и вводили в действие законы, необходимые для бесперебойного хода производства, такие как обеспечение безопасности движения и деловых операций, защита торговли и промышленности, бизнеса и путешествий внутри страны и за рубежом, осуществление правосудия, чеканка монет и принятие единых мер и весов. И его политическая работа, на первый взгляд не связанная с экономической деятельностью, касалась общих условий в обществе, отношений между различными классами, составляющих основу системы производства. Так что политику, деятельность парламентов, в более широком смысле, можно назвать вспомогательной для производства.

В чем же тогда, при капитализме, различие между политикой и экономикой? Они сравниваются вместе, так как общее регулирование сравнивается с фактической практикой. Задача политики состоит в том, чтобы создать социальные и правовые условия, при которых продуктивный труд может беспрепятственно выполняться; продуктивный труд сам по себе является задачей граждан. Таким образом, существует разделение труда. Общее регулирование, хотя и является необходимым фундаментом, составляет лишь незначительную часть социальной деятельности, соучастие в собственно работе, и может быть оставлено на усмотрение меньшинства правящих политиков. Сам продуктивный труд, основа и содержание общественной жизни, состоит в самостоятельной деятельности многочисленных товаропроизводителей, полностью наполняющей их жизнь. Существенной частью общественной деятельности является личная задача. Если каждый заботится о своем бизнесе и хорошо выполняет свою задачу, то общество в целом работает хорошо. Время от времени, регулярно, в дни парламентских выборов, граждане должны обращать внимание на общие правила. Только во времена социального кризиса, принятия принципиальных решений и жесткой борьбы, гражданских волнений и революций массе граждан приходится посвящать все свое время и силы этому общему регламенту. Как только фундаментальные решения будут приняты, они смогут вернуться к своему частному предпринимательству и вновь оставить эти общие дела меньшинству экспертов, юристов и политиков, парламенту и правительству.

Совершенно другое дело – организация общего производства с помощью рабочих советов. Общественное производство не делится на несколько отдельных предприятий, каждое из которых является ограниченной жизненной задачей одного человека или группы, а формирует теперь одно связанное целое, объект заботы о целостности работников, занимая их сознание как общую задачу всех. Общее регулирование – это не соучастие, оставленное небольшой группе специалистов, это принципиальный вопрос, требующий внимания всех вместе взятых. Не существует разделения между политикой и экономикой как жизненной деятельностью коллектива специалистов и основной массы производителей. Для единого сообщества товаропроизводителей политика и экономика в настоящее время слились в единство общего регулирования и практического производительного труда. Их цельность является существенным условием для всех.

Этот характер находит отражение в практике всех судебных разбирательств. Советы — это не политики, не правительство. Они посыльные, несущие и обменивающиеся мнениями, намерениями, волей групп трудящихся. Действительно, не как безразличные посыльные мальчики, пассивно несущие письма или сообщения, о которых они сами ничего не знают. Они принимали участие в обсуждениях, они выделялись как энергичные представители преобладающих мнений. Так что теперь, будучи делегатами группы, они не только способны защищать их на заседании совета, но и в то же время достаточно беспристрастны, чтобы быть доступными к другим аргументам и сообщать о мнениях, которых придерживаются в большей степени в группе. Таким образом, они являются органами общественного диалога и обсуждения.

Практика парламентов как раз наоборот. Здесь делегаты должны принимать решения, не спрашивая инструкций у своих избирателей, без обязательного мандата. Хотя член парламента (M.P.), чтобы сохранить их лояльность, может соизволить поговорить с ними и изложить свою линию поведения, он делает это как хозяин своих собственных дел. Он голосует так, как ему диктует честь и совесть, в соответствии с его собственным мнением. Конечно, ибо он эксперт в политике, специалист в законодательных вопросах и не может позволить себе руководствоваться указаниями невежественных людей. Их задача – производство, частный бизнес, его задача – политика, общие правила. Он должен руководствоваться высокими политическими принципами и не должен зависеть от узкого эгоизма их частных интересов. Таким образом, в демократическом капитализме политики, избранные большинством рабочих, могут служить интересам капиталистического класса.

В рабочем движении также закрепились принципы парламентаризма. В массовых организациях профсоюзов или в таких гигантских политических организациях, как СДПГ, должностные лица в правлениях, как своего рода правительство, получили власть над членами, а их ежегодные съезды приняли характер парламентов. Лидеры с гордостью называли их так — парламенты труда, чтобы подчеркнуть их важность; а критические наблюдатели указывали на противостояние фракций, демагогию лидеров и закулисную интригу как на признаки такого же вырождения, которое проявляется в реальных парламентах. Действительно, они были парламентами по своему фундаментальному характеру. Не в самом начале, когда профсоюзы были маленькими и преданные члены сами выполняли всю работу, в основном безвозмездно. Но с увеличением числа членов появилось такое же разделение труда, как и в обществе в целом. Рабочие массы должны были уделять все свое внимание своим отдельным личным интересам, тому, как найти и сохранить свою работу, главное содержание своей жизни и своего ума; только в самом общем виде они должны были, более того, принимать решения, голосуя за свои общие классовые и групповые интересы. Именно экспертам, профсоюзным деятелям и партийным лидерам, которые знают, как обращаться с капиталистическими боссами и государственными секретарями, была оставлена детальная практика. И лишь меньшинство местных лидеров были достаточно хорошо знакомы с этими общими интересами, чтобы быть направленными в качестве делегатов на съезды, где, несмотря на часто обязательные мандаты, они фактически должны были голосовать после вынесения своего собственного решения.

В организации совета исчезло доминирование делегатов над избирателями, так как исчезла его основа – разделение труда. Теперь общественная организация труда заставляет каждого работника уделять все свое внимание общему делу, всей совокупности производства. Производство необходимого для жизни как основа жизни, как и прежде, полностью занимает сознание. Не в той форме, в какой сейчас, как забота о собственном предприятии, о своей работе, в конкуренции с другими. Жизнь и производство теперь могут быть обеспечены только кооперацией, коллективной работой со своими товарищами. Так что эта коллективная работа находится выше всего в мыслях всех. Сознание общности – это фон, основа всех чувств и мыслей.

Это означает полную революцию в духовной жизни человека. Теперь он научился видеть общество, познавать общность. В прежние времена, при капитализме, его взгляд был сосредоточен на малой части, связанной с его бизнесом, его работой, им самим и его семьей. Это было необходимо для его жизни, для его существования. Как тусклый, неизвестный фон, общество пряталось за его маленьким видимым миром. Конечно, он испытывал его могущественные силы, которые определяли удачу или неудачу как результат его труда; но, руководствуясь религией, он видел в них работу сверхъестественных Высших Сил. Теперь же, напротив, общество приходит в полный свет, прозрачное и познаваемое; теперь же структура общественного процесса труда открыта перед глазами человека. Теперь его взгляд направлен на все производство; это императив для его жизни, для его существования. Общественное производство теперь является объектом сознательного регулирования. Общество теперь – это вещь, которой управляет, которой манипулирует человек, а значит, понимает ее сущностный характер. Таким образом, мир рабочих советов преображает разум.

Для парламентаризма, политической системы самостоятельного ведения дел, народ был множеством самостоятельных личностей; в лучшем случае, в демократической теории, каждый провозглашался наделенным одними и теми же естественными правами. Для избрания делегатов они группировались по месту жительства в избирательных округах. Во времена мелкого капитализма для соседей, проживающих в одном городе или деревне, можно было предположить наличие определенной общности интересов. В позднем капитализме это предположение все больше становилось вымыслом. У кустарей, лавочников, капиталистов, рабочих, живущих в одном и том же квартале города, разные и противоположные интересы; они обычно отдают свои голоса разным партиям, и в результате выигрывает большинство. Хотя парламентская теория рассматривает человека, избранного как представителя избирательного округа, ясно, что все эти избиратели не принадлежат друг другу как группа, которая посылает его в качестве своего делегата, чтобы он представлял ее пожелания.

Организация совета в этом отношении совершенно противоречит парламентаризму. Здесь естественные группы, сотрудничающие рабочие, персонал заводов действуют единым фронтом и назначают своих делегатов. Так как у них есть общие интересы и они связаны между собой в повседневной жизни, они могут послать некоторых из них в качестве настоящих представителей и выразителей. Полная демократия здесь реализуется равными правами каждого, кто принимает участие в работе. Конечно, тот, кто стоит вне работы, не имеет права голоса в ее регулировании. Нельзя считать недостатком демократии то, что в этом мире самоуправления сотрудничающих групп все, кто не имеет никакого отношения к труду — как это осталось в изобилии от капитализма: эксплуататоры, паразиты, рантье — не принимают участия в принятии решений.

Семьдесят лет назад Маркс указал на то, что между правлением капитализма и окончательной организацией свободного человечества наступит время перехода, в котором рабочий класс является хозяином общества, но в котором буржуазия еще не исчезла. Он назвал это состояние вещей диктатурой пролетариата. В то время это слово еще не имело зловещего звучания современных систем деспотизма и не могло быть использовано для диктатуры правящей партии, как в более поздней России. Оно просто означало, что господствующая власть над обществом перешла от капиталиста к рабочему классу. После этого люди, целиком ограниченные идеями парламентаризма, пытались воплотить в жизнь эту концепцию, отнимая у приравненных к ним классов привилегии для политических органов. Понятно, что, вопреки инстинктивному ощущению равноправия, это противоречило демократии. Теперь мы видим, что организация совета воплощает на практике то, что теоретически предполагал Маркс, но для чего в то время еще не могла быть представлена практическая форма. Когда производство регулируется самими производителями, ранее эксплуатирующий класс автоматически исключается из участия в принятии решений, без каких-либо искусственных условий. Концепция Маркса о диктатуре пролетариата теперь, похоже, идентична концепции трудовой демократии организации совета.

Эта трудовая демократия полностью отличается от политической демократии прежнего общественного строя. Так называемая политическая демократия при капитализме была насмешкой над демократией, хитроумной системой, задуманной для того, чтобы замаскировать реальное господство народа правящим меньшинством. Организация советского типа является настоящей демократией, демократией труда, делающей трудящийся народ хозяином своего дела. При советской организации политическая демократия исчезла, потому что сама политика исчезла и уступила место социальной экономике. Деятельность советов, осуществляемая трудящимися в качестве органов сотрудничества, руководствуясь постоянным изучением и напряженным вниманием к обстоятельствам и потребностям, охватывает всю сферу общества. Все меры принимаются в постоянном контакте, посредством обсуждений в советах и дискуссий в группах и цехах, посредством действий в цехах и решений в советах. То, что делается в таких условиях, никогда не может быть приказано сверху и провозглашено волей правительства. Оно исходит из общей воли всех заинтересованных сторон; потому что оно основано на трудовом опыте и знаниях всех и потому что оно глубоко влияет на жизнь всех. Меры могут быть осуществлены только таким образом, чтобы массы претворяли их в жизнь, как свою собственную решимость и волю; внешнее принуждение не может навязать их, просто потому, что такой силы не хватает. Советы не являются правительством; даже самые центральные советы не имеют правительственного характера. Ибо у них нет средств, чтобы навязать свою волю массам; у них нет органов власти. Вся социальная власть принадлежит самим рабочим. Всякий раз, когда необходимо использовать власть, против беспорядков или посягательств на существующий порядок, она исходит от собрания рабочих в цехах и находится под их контролем.

Правительства были необходимы на протяжении всего периода цивилизации и по сей день в качестве инструментов правящего класса, чтобы удержать эксплуатируемые массы. Они также во все большей степени брали на себя административные функции, но их главный характер как властных структур определялся необходимостью сохранения классового господства. Теперь, когда необходимость исчезла, инструмент тоже исчез. Остается только администрирование, один из многих видов работы, задача особых видов работников; вместо этого на смену ему приходит жизненный дух организации — постоянное размышление работников, общее мышление, забота о своем общем деле. Что обеспечивает выполнение решений советов, так это их моральный авторитет. Но моральный авторитет в таком обществе имеет более строгую силу, чем любое приказание или ограничение со стороны правительства.

Когда в предшествующее время правительства над народной политической властью приходилось уступать народу и его парламентам, между законодательной и исполнительной частями правительства проводилось разделение, которое иногда завершалось судебным органом как третьей независимой властью. Законодательство было задачей парламентов, но применение, исполнение, повседневное управление были зарезервированы за небольшой привилегированной группой правителей. В трудовом сообществе нового общества это различие исчезло. Принятие решений и исполнение тесно связаны между собой; те, кто должен выполнять работу, должны решать, а то, что они решают совместно, они сами должны выполнять совместно. В случае больших масс решения принимаются советами. Там, где исполнительная задача возложена на центральные органы, они должны обладать властными полномочиями, они должны быть правительствами; там, где исполнительная задача возложена на сами массы, в советах, этого характера не хватает. Кроме того, в соответствии с различными проблемами и объектами регулирования и принятия решений, различные лица в разных комбинациях будут высылаться и собираться. В самой сфере производства каждый завод должен не только тщательно организовывать свой обширный спектр деятельности, но и горизонтально соединять себя с аналогичными предприятиями, по вертикали с теми, кто обеспечивает их материалами или использует их продукцию. Во взаимозависимости и взаимосвязи предприятий, во взаимодействии с отраслями производства, обсуждению и принятию решений советы будут охватывать все более широкие сферы, вплоть до централизованной организации всего производства. С другой стороны, организация потребления, распределение всех необходимых потребителю ресурсов, будет нуждаться в собственных советах делегатов всех заинтересованных сторон и будет иметь более локальный или региональный характер.

Помимо этой организации материальной жизни человечества существует широкая сфера культурной деятельности, а также тех, которые не являются непосредственно продуктивными, но имеют первостепенное значение для общества, например, образование детей или забота о здоровье всех. Здесь действует тот же принцип, принцип саморегулирования этих сфер деятельности теми, кто выполняет эту работу. Совершенно естественно, что в заботе о всеобщем здоровье, как и в организации образования, все, кто принимает активное участие — здесь врачи, там учителя, посредством своих ассоциаций регулируют и организуют всю службу. При капитализме, когда им приходилось работать и зарабатывать на жизнь человеческой болезнью или обучать детей, их связь с обществом в целом имела форму либо конкурентного бизнеса, либо регулирования и управления со стороны правительства. В новом обществе, в результате гораздо более тесной связи здоровья с трудом, а образования с трудом, они будут регулировать свои задачи в тесном контакте и постоянном сотрудничестве своих органов общения, своих советов, с советами других трудящихся.

Здесь необходимо отметить, что культурная жизнь, область искусства и науки, по своей природе так тесно связана с индивидуальными склонностями и усилиями, что только свободная инициатива людей, не придавленных грузом непрерывного труда, может обеспечить ее расцвет. Эта истина не опровергается тем фактом, что в течение последних веков классовые князья и правительства защищали и направляли искусство и науку, стремясь, конечно, использовать их как инструмент для своей славы и сохранения своего господства. Вообще говоря, существует фундаментальное неравенство как для культурной, так и для всей непроизводственной и производственной деятельности, между организацией, навязанной сверху правящим органом, и организацией, навязанной свободным сотрудничеством коллег и товарищей. Центрально ориентированная организация состоит в регулировании, насколько это возможно, единообразном во всей области; в противном случае она не может быть обследована и проведена из одного центра. В процессе саморегулирования всеми заинтересованными сторонами инициатива многочисленных экспертов, которые, перебирая на себя всю работу, совершенствуют ее, эмулируя, подражая, консультируясь друг с другом в постоянном общении, должна приводить к богатому разнообразию способов и средств. Зависимая от центрального управления правительства, духовная жизнь должна впадать в скучное однообразие; вдохновленная свободной спонтанностью массового человеческого импульса, она должна разворачиваться в блестящем многообразии. Принцип совета дает возможность найти соответствующие формы организации.

Таким образом, организация совета плетет разнообразную сеть сотрудничающих органов через общество, регулируя его жизнь и прогресс по своей собственной свободной инициативе. И все, что в советах обсуждается и решается, черпает свою реальную силу из понимания, воли, действий самого трудящегося человечества.

8. Развитие

Когда в нелегкой борьбе с капиталом, в которой появились и развивались рабочие советы, победу одерживает рабочий класс, он берется за свою задачу – организацию производства.

Мы, конечно, знаем, что победа не будет единичным событием, заканчивая борьбу и вводя затем последующий период реконструкции. Мы знаем, что социальная борьба и экономическое строительство не будут отделены друг от друга, а будут ассоциироваться как ряд успехов в борьбе и начало новой организации, прерванные, возможно, периодами стагнации или общественной реакции. Рабочие советы, вырастающие как органы борьбы, будут одновременно и органами восстановления. Для ясного понимания, однако, мы будем различать эти две задачи, как будто они отдельные вещи, идущие одна за другой. Чтобы увидеть истинный характер трансформации общества, мы должны схематично трактовать его как единый, непрерывный процесс, начинающийся «на следующий день после победы».

Как только рабочие станут хозяевами фабрик, хозяевами общества, они запустят машины. Они знают, что это не может ждать; жить – это первая необходимость, и от их труда зависит их собственная жизнь, жизнь общества. Из хаоса разрушающегося капитализма первый рабочий порядок должен быть создан с помощью советов. Бесконечные трудности будут стоять на их пути; сопротивление всех видов должно быть преодолено, сопротивление вражды, непонимания, невежества. Но тут вступят в действие новые, не подозреваемые силы — силы энтузиазма, преданности, проницательности. Враждебность должна быть побеждена решительными действиями, непонимание должно быть отнято терпеливым убеждением, невежество должно быть преодолено непрекращающейся пропагандой и обучением. Обеспечивая связь цехов все сильнее, включая все более широкие области производства, делая все более точные счета и оценки в планах, регулирование процесса производства постоянно прогрессирует. Таким образом, шаг за шагом социальная экономика превращается в сознательно доминирующую организацию, способную обеспечить всем предметы первой необходимости.

С реализацией этой программы задача рабочих советов не выполнена. Наоборот, это лишь введение в их реальную, более обширную и важную работу. Наступает период бурного развития. Как только рабочие почувствуют себя хозяевами своего труда, свободными в развертывании своих сил, их первым импульсом станет решительная воля покончить со всеми несчастьями и уродством, покончить с недостатками и злоупотреблениями, уничтожить всю бедность и варварство, которые, как наследие капитализма, позорят землю. Огромная отсталость должна быть восполнена; то, что получили массы, значительно отстает от того, что они могли и должны были получить при существующих условиях. С возможностью их удовлетворения их желания будут подняты до более высоких стандартов; высота культуры народа измеряется масштабом и качеством его жизненных потребностей. Просто используя имеющиеся средства и методы работы, количество и качество жилья, продуктов питания, одежды для всех можно поднять до уровня, соответствующего существующей производительности труда. Вся производительная сила, которая в прежнем обществе была растрачена впустую или использована для роскоши правителей, теперь может быть использована для удовлетворения высших желаний масс. Таким образом, в результате первой инновации общества наступит всеобщее процветание.

Но и отсталость в методах производства с самого начала будет привлекать внимание рабочих. Они откажутся от муки и усталости из-за примитивных орудий труда и устаревших методов работы. Если усовершенствовать технические методы и машины путем систематического применения всех известных изобретений техники и открытий науки, производительность труда может быть значительно увеличена. Эта лучшая техника будет сделана доступной для всех; включение в продуктивный труд многих, кто раньше был вынужден тратить свои силы в путанице мелкой торговли, потому что капитализм не приносил им пользы, или в личном обслуживании имущего класса, теперь помогает снизить необходимые часы труда для всех. Так что это будет время высшей творческой деятельности. Она должна исходить из инициативы опытных товаропроизводителей на предприятиях, но может происходить только при постоянном размышлении, при сотрудничестве, при взаимном вдохновении и подражании. Таким образом, органы сотрудничества, советы, вводятся в (непрерывное) действие. В этом новом строительстве и организации все более превосходного производственного аппарата рабочие советы, как связующие звенья общества, поднимутся на всю высоту своих возможностей. В то время как изобилие жизненных потребностей, всеобщее процветание, представляет собой пассивную сторону новой жизни, новаторство самого труда, как его активной стороны, превращает жизнь в наслаждение славным творческим опытом.

Весь аспект общественной жизни меняется. Также и в ее внешнем облике, в обстановке и утвари, демонстрирующих в своей растущей гармонии и красоте благородство труда, сформировавшего их. То, что говорил Уильям Моррис, говоря о ремеслах старых времен с их простыми инструментами: что красота их изделий была обусловлена тем, что работа была радостью для человека — и поэтому она погасла в уродстве капитализма, — подтверждается; но теперь на более высокой ступени овладевает самой совершенной техникой. Уильям Моррис любил инструмент мастера и ненавидел станок капиталиста. Для свободного работника будущего обращение с прекрасно сконструированным станком, обеспечивающим напряжение остроты, станет источником душевного возвышения, духовного ликования, интеллектуальной красоты.

Техника делает человека свободным хозяином своей жизни и судьбы. Техника, в болезненном процессе роста на протяжении многих тысячелетий труда и борьбы, развитая до сегодняшних высот, положила конец всякому голоду и нищете, всякому труду и рабству. Техника ставит все силы природы на службу человечеству и его нуждам. Рост науки о природе открывает человеку новые формы и новые возможности жизни, настолько богатые и многообразные, что они намного превосходят то, что мы можем представить себе сегодня. Но одна лишь техника не может этого сделать. Только техника в руках человечества, которое сознательно связало себя крепкими узами братства в рабочее сообщество, контролирующее свою собственную жизнь. Вместе, неразрывно связанные — техника как материальная основа и видимая сила, сообщество как этическая основа и сознание, — они определяют всё обновление труда.

И теперь, с его работой, человек сам меняется. Новое чувство захватывает его, чувство безопасности. Теперь, наконец, грызущее стремление к жизни отпадает от человечества. На протяжении всех прошлых веков, от первоначальной жестокости до современной цивилизации, жизнь была небезопасной. Человек не был хозяином своего существования. Всегда, и во времена процветания, и даже для самых богатых, за иллюзией вечного благополучия, в подсознании скрывалось молчаливое стремление к будущему. Как постоянное угнетение, это беспокойство погружалось в сердца, сильно утяжеляло мозг и препятствовало развитию свободного мышления. Для нас, живущих под этим давлением, невозможно представить, какое глубокое изменение в мировоззрении, в мироощущении, в характере приведет к исчезновению всякого беспокойства о жизни. Старые заблуждения и суеверия, которые в прежние времена должны были поддерживать человечество в его духовной беспомощности, сейчас сбрасываются. Теперь, когда человек чувствует себя уверенным в том, что он действительно хозяин своей жизни, их место занимают знания, доступные всем, интеллектуальная красота всеохватывающего научного мировоззрения.

Даже больше, чем в самом труде, инновации жизни появятся в подготовке будущего труда, в воспитании и обучении следующего поколения. Понятно, что, поскольку каждая организация общества имеет свою особую систему образования, приспособленную к ее потребностям, то это коренное изменение системы производства должно немедленно сопровождаться коренной реформой образования. В первоначальной мелкотоварной экономике, в фермерском и ремесленном мире основным элементом общества и производства была семья с ее естественным разделением труда. Здесь дети росли и учились методам работы, постепенно принимая участие в работе. Впоследствии, при капитализме, семья потеряла свою экономическую основу, так как производительный труд всё больше переносился на фабрики. Труд превратился в общественный процесс с более широкой теоретической базой, поэтому более широкие знания и более интеллектуальное образование были необходимы для всех. Поэтому были основаны школы, как мы их знаем: массы детей, обучавшихся в изолированных маленьких домах без какой-либо органической связи с трудом, стекавшихся в школы для получения таких абстрактных знаний, которые необходимы обществу, здесь опять же без прямой связи с живым трудом. И, конечно же, разные по социальным классам. Для детей буржуазии, для будущих чиновников и интеллигенции хорошая теоретическая и научная подготовка, позволяющая им руководить и управлять обществом. Для детей крестьян и рабочего класса необходимый минимум: чтение, письмо, вычислительная техника, необходимая для их работы, завершенная историей и религией, чтобы они были послушными и уважительными по отношению к своим хозяевам и правителям. Обученные авторы педагогических учебников, незнакомые с капиталистической основой этих условий, которые они считают прочными, тщетно пытаются объяснить и сгладить конфликты, вытекающие из этого разделения производительного труда и образования, из противоречия между узкой семейной обособленностью и общественным характером производства.

В новом мире кооперации производства эти противоречия исчезают, и гармония между жизнью и трудом восстанавливается, теперь на широкой основе общества в целом. Теперь опять образование молодежи заключается в изучении методов работы и их основ путем постепенного участия в производственном процессе. Не в семейной изоляции; теперь, когда материальное обеспечение жизненных потребностей перешло к обществу, помимо своей функции производительного, семья теряет и функцию потребительской единицы. Общинная жизнь, соответствующая сильнейшим импульсам внутри самих детей, займет гораздо большее место; из маленьких домов они попадают в широкий воздух общества. Гибридное сочетание дома и школы уступает место общинам детей, в значительной степени регулируя их собственную жизнь под тщательным руководством взрослых воспитателей. Образование, вместо того чтобы пассивно впитывать учение свыше, является, главным образом, личной деятельностью, направленной на социальный труд и связанной с ним. Теперь социальные чувства, как наследие первобытных времен, живших во всех, но чрезвычайно сильных в детях, могут развиваться без подавления потребности в эгоизме капиталистической борьбы за жизнь.

В то время как формы образования определяются общиной и самостоятельной деятельностью, его содержание определяется характером производственной системы, к которой оно готовится. Эта производственная система все больше, особенно в прошлом веке, основывалась на применении науки к технике. Наука дала человеку власть над силами природы; это владение сделало возможной социальную революцию и заложило основу нового общества. Производители могут быть хозяевами своего труда, производства, только если они овладеют этими науками. Поэтому подрастающее поколение должно быть проинструктировано в первую очередь в науке о природе и ее применении. Наука больше не будет, как при капитализме, монополией небольшого меньшинства интеллигенции, а неуправляемые массы будут ограничены подчиненной деятельностью. Наука в полном объеме будет открыта для всех. Вместо разделения одностороннего ручного труда и одностороннего умственного труда как специальностей двух классов, сейчас наступает гармоничное сочетание ручного труда и умственного труда для всех. Это будет необходимо и для дальнейшего развития производительности труда, в зависимости от дальнейшего прогресса его основ, науки и техники. Сейчас это не просто меньшинство обученных интеллектуалов, это все добрые умы всего народа, все подготовленные самым тщательным воспитанием, которые занимаются созданием знаний и их применением в труде. Тогда можно ожидать темпы прогресса в развитии науки и техники, по сравнению с которыми столь похвальный прогресс при капитализме является лишь плохим началом.

При капитализме существует четкое различие между задачами молодежи и взрослых. Молодежь должна учиться, взрослые — работать. Понятно, что до тех пор, пока труд используется на внешней службе [с целью, противоречащей благополучию и комфорту трудящихся], чтобы получить наибольшую прибыль для капитала, каждая способность, однажды приобретённая, должна быть использована до предела времени и силы. Ни одно время работника не должно быть потрачено впустую для изучения все новых и новых вещей. Только исключительный взрослый имел возможность, и еще меньше имел обязанность регулярно обучать себя в течение своей дальнейшей жизни. В новом обществе эта разница исчезает. Теперь в молодости обучение заключается в участии, с годами все более активном, в производительном труде. И отныне с повышением производительности труда и отсутствием эксплуатации все больше досуга становится доступно взрослым для духовной деятельности. Это позволяет им идти в ногу со стремительным развитием методов работы. Это действительно необходимо для них. Принять участие в дискуссиях и принятии решений возможно только в том случае, если они смогут изучить проблемы техники, которая постоянно возбуждает и стимулирует их внимание. Великое развитие общества через развитие техники и науки, безопасности и изобилия, власти над природой и жизнью может быть подтверждено только ростом возможностей и знаний всех партнеров. Оно наполняет их жизнь новым содержанием захватывающей деятельности, оно возвышает существование и превращает его в сознательный восторг от активного участия в духовном и практическом прогрессе нового мира.

К этим наукам природы добавились новые науки общества, которых не хватало при капитализме. Особенность новой системы производства состоит в том, что человек теперь доминирует над общественными силами, которые определяют его идеи и импульсы. Практическое господство должно найти свое выражение в теоретическом господстве, в знании явлений и определяющих сил человеческой деятельности и жизни, мышления и чувств. В прежние времена, когда через незнание общества их социальное происхождение было неизвестно, их власть приписывалась сверхъестественному характеру духа, таинственной силе разума, а связанные с ними дисциплины, так называемые гуманитарные науки, назывались духовными науками: психология, философия, этика, история, социология, эстетика. Как и все науки, их истоки были полны примитивного мистицизма и традиций; но, вопреки наукам о природе, их взлету на реальную научную высоту мешал капитализм. Они не могли найти прочную основу, потому что при капитализме исходили из изолированного человека с его индивидуальным разумом, потому что в те времена индивидуализма не было известно, что человек по существу является социальным существом, что все его способности исходят от общества и определяются обществом. Однако теперь, когда общество открыто для восприятия человека как организма, состоящего из взаимозависимых человеческих существ, и когда человеческий разум понимается как их главный орган взаимосвязи, они могут развиваться в настоящие науки.

И практическое значение этих наук для нового сообщества ничуть не меньше, чем наук о природе. Они имеют дело с силами, лежащими в человеке, определяющими его отношения с ближними и с миром, провоцирующими его действия в общественной жизни, появляющимися в событиях истории прошлого и настоящего. Как могучие страсти и слепые порывы они действовали в великих социальных боях человечества, подстегивая теперь человека к могущественным делам, затем по не менее слепым традициям удерживая его в апатической покорности, всегда спонтанной, неуправляемой, неизвестной. Новая наука о человеке и обществе раскрывает эти силы и таким образом позволяет человеку контролировать их сознательным знанием. Из хозяев, управляемых пассивными инстинктами, они превращаются в слуг, управляемых самоограничением, направляемых им к его хорошо продуманным целям.

Обучение подрастающего поколения знаниям этих социальных и духовных сил, а также его обучение осознанному их направлению станут одной из главных воспитательных задач нового общества. Таким образом, молодежь получит возможность развивать все задатки страсти и силы воли, интеллекта и энтузиазма, а также применять их в эффективной деятельности. Это воспитание характера, а также знаний. Это тщательное образование нового поколения, теоретическое и практическое, в области естественных наук и общественного сознания станет важнейшим элементом новой системы производства. Только таким образом будет обеспечено беспрепятственное развитие общественной жизни. И таким образом система производства будет развиваться во всё более высокие формы. Таким образом, теоретическое освоение наук о природе и обществе, а также их практическое применение в труде и жизни сделает землю счастливой обителью свободного человечества.