ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Размышление о системе демократической цивилизации

Вступление ко второй части
С тех пор, как я помню себя, сомнение не покидает меня, как некий призрак. Это состояние порой обретало болезненный характер. Когда некоторые мои догматические верования поддавались сомнениям, я чувствовал себя самым слабым человеком. Имело место самое безнадежное состояние. Даже в тех вопросах, где не могло быть никакой серьезной защиты, возможно, наибольшим вкладом постоянно дающей о себе знать недоверчивости в формирование моей личности стало понимание того, что мне нелегко будет обрести истину. Я уверен, что все, что я превращал в проблему, вплоть до своих инстинктов, давало мне силы оторваться от догматического стиля мышления, и по сей день сильного в общественной традиции Ближнего и Среднего Востока. В конечном счете, то, что европейский гегемонистский стиль мышления до сих пор остается влиятельным как в модернистском позитивистском догматизме, так и в мировоззрении постмодерна, свидетельствует о важности темы. Сравнивая основанное на вере мировоззрение Востока с интеллектуальной силой основанного на познании мировоззрения Запада, я старался определить свое место в этом ряду. Ясно, что я не смог увидеть себя ни здесь, ни там. Совершенно ясно, что эти особенности моего мышления способствовали тому, что моя жизнь с каждым днем продолжала углублять этот разрыв. 
 Ни мировоззрение, основанное на вере, ни мировоззрение, основанное на познании, меня отнюдь не удовлетворили. Прежде всего, я согласен с тем, что данные типы мировоззрения несут серьезную ответственность за разрастание социальной проблемы. Это выдвигает необходимость критических позиций в отношении систематики веры Востока и систематики рационализма Запада, что придавало мне в этом вопросе определенную смелость. 
 Вторая особенность заключалась в том, что мое пробуждающееся сознание совершенно не было оторвано от моих практических действий. В этом плане в моей личности очень рано проявилось стремление делиться. Еще в те времена, когда пешком ходил в начальную школу в соседнее село Джибин, возникали вопросы, почему я, используя несколько заученных молитв, стремился стать имамом для небольшой группы учащихся. Это было похоже на игру, но я относился к этому серьезно. Считаю, что в основе было стремление разделить со всеми благоговение в отношении молитв, которые я с трудом выучил, и стало быть, уважение к тому, что я начал мыслить. Все, чему ты с трудом научился, очень важно, так обязательно поделись с другими! Возможно, в данном случае я познал серьезный принцип нравственности. Поскольку в предыдущих томах своей Защитной речи я вкратце поведал о том, как первые рассветы современной эпохи ударили мне в лицо, не буду повторяться. Познав разумом, что разрушительная сила яростной погони в великом марафоне мышления — это ничто иное, как современный капитализм, я остановился. Теперь уже стремление растерзать божков последних четырех столетий (капиталистической мировой системы), как ни странно, переполнило меня радостью и силой, такой, какая, вероятно, переполняла крушившего идолов пророка Авраама из Урфы. Я уже мог спокойно контролировать свою недоверчивость и общаться с искомыми мной «истинами» в свое полное удовольствие. 
 Человечество оказалось слабее всех. Очень больно, что его историческая встреча с истиной была снижена до инстинктивного уровня. Сегодня, вероятно, нет ни одной личности, не отступившей от своих убеждений за деньги или благополучие семьи. Я не говорю, что отрицаю это явление. Я просто хочу подчеркнуть ущербность такого шага, как уход в себя, в самое рациональное мышление, выдаваемое за философию. Таков мир, подаренный божеством национального государства своим счастливым слугам. Можно ли отрицать то, что мы живем в чудовищно суженном мире? Лично я считаю, что жизнь с верой в божество самых древних эпох в тысячу раз более священна и осмысленна, нежели жизнь под властью современного божества национального государства. Безусловно, я понимаю, что говорю о внутренне опустошенном божестве финансового монополизма. Но я уже с болью воспринимаю то, что люди, испытавшие на себе самый жестокий удар этого божества, продолжают оставаться под его влиянием и даже не задумываются о выходе. Я очень хорошо понимаю, что такое состояние является обычным для человечества. Трагические аспекты ситуации выявляются на фоне того, что наиболее жестоким отражением такой ситуации стал геноцид еврейского народа. Жаль, что повесть о племени иудейском сыграла значительную роль как в формировании единой ситуации, так и в постоянных жертвоприношениях, как в поговорке: «Что посеешь, то и пожнешь». Я не сомневаюсь в гегемонистском характере силы еврейского мышления. Я отнюдь не отрицаю и не принижаю степень отражения этого мышления в моей личности, от заучивания молитв до крушения идолов. Но даже пережитый евреями Холокост говорит о том, что они должны крайне серьезно, как у Адорно, спросить о многом самих себя. Имея в виду то влияние, которое испытал я лично, и, преследуя цель выплаты хотя бы части этого долга, я попытался задуматься о системе демократической цивилизации. 
 В этом смысле мы авраамистичны. Но присутствие наследия зороастризма придает силу такому фактору, как возможность различного истолкования. Господствующее мировоззрение в форме повествований истории о цивилизации подверглось серьезному кризису. Общепринятым является мнение о том, что развитие государства и власти будет представлено в качестве официальной истории, но не станет общественной историей. Представление истории как процесса становления государства и власти служит интересам монополии капитала, но является лишь его поверхностным, символическим отражением. Именно это делает историю нудной и не соответствующей традициям общества. Ясно, что такая история, являющаяся по своей сути антиобщественной, будучи традицией, продиктованной своей же собственной структурой, не только не выразит чаяний общества, но, более того, затемнит ее и подвергнет ряду искажений. Повествования о династиях являются аналогией такой историографии. Уровни представления интересов общества, пояснения, касающиеся религиозной истории, в частности, касающиеся начала эпохи цивилизации, оказываются историей государства и власти. 
 Классовые и экономические взгляды на историю, пусть и с иной точки зрения, но напоминают историю государства тем, что раскрывают эту науку в отрыве от социальной действительности и принижают ее. Частично позитивистская точка зрения не может изложить смысл даже так, как это делает история религий. Насколько бы ни противоречили друг другу все эти исторические исследования, они совпадают в одной точке, а именно в своей принадлежности к цивилизации. 
 Я не считаю, что социальная природа обретает смысл и парадигматический, и эмпирический. Летописи, называемые историей общества, — это раздробленные части позитивистской социологии, неспособные пойти дальше изображения лишь одного фрагмента тела. 
 Все данные определения можно раскрывать очень и очень подробно. Но они не являются предметом нашего разговора. 
 Концентрация внимания на истории как повествовании о демократической цивилизации, даже часто повторяемая, имеет место по той причине, что социальные проблемы, которые я еще затрудняюсь полностью осмыслить, так и не нашли своего решения. Нерешенность присутствует не только в практической жизни — повествование тоже достаточно ею загружено. Слияние обеих ситуаций приводит к тому, что результат становится гораздо менее приемлемым, чем официальные повествования о цивилизации. Некоторое сужение частностей от имени истории общества усугубляет ситуацию и делает ее еще более запутанной. 
 Если объяснение данной ситуации классовым характером истории некоторым образом и проливает свет на ряд истин, я, тем не менее, открыто подчеркиваю, что научный социализм не решает проблему, а даже сам превращается в одну из частей проблемы. 
 Именно поэтому я неоднократно подчеркиваю, что до тех пор, пока современная капиталистическая парадигма не окажется полностью преодолена, не только не удастся достичь понимания исторической истины, но история будет гораздо сильнее скрывать истину и бессмысленно усложнять ее, нежели это делает история религий. Исторические последствия данного парадигматического взгляда Маркса сегодня видны особенно отчетливо. Неверная история — это неверная практика. Пока не будут преодолены парадигматические и эмпирические подходы цивилизации в целом, и современного капитализма, в частности, невозможно будет достичь парадигматических и эмпирических подходов социальной природы. В данном случае важно сделать следующее: приступить к испытанию, пусть и совершенно без подготовки.

2.1. Определение демократической цивилизации
Школу социальной науки, считающую необходимым исследование возникновения и развития социальной среды на основе нравственного и политического общества, можно определить как систему демократической цивилизации. У различных школ социальной науки есть разнообразные подразделы изучения. Как правило, они базируются на теологии, религии и обществе. Научный социализм основан на изучении классов. Основной единицей либерализма является индивид. Государство и власть–основные области исследования, но также имеют ряд традиционных, подразумевающих цивилизацию, методов. Все это вычесленение отдельных единиц, как я уже говорил, подвергалось критике изза того, что нарушало историзм и целостность. Истинно научное, получающее значимость исследование обязано производиться в направлениях, имеющих жизненную важность для общества. История и актуальные проблемы должны найти свое место прежде всего в этих направлениях. В противном случае данные исследования останутся всего лишь повествовательными. 
 То, что в качестве основной единицы мы избрали нравственное и политическое общество, представляет важность с точки зрения всестороннего охвата историзма и целостности. Нравственное и политическое общество является самым историчным и целостностным описанием социума, причем нравственность и политика сами по себе расцениваются как история. Общество, имеющее нравстенную и политическую составляющие, ближе всего к гармоничному существованию и прогресу. Государсво, класс, эксплуатация, город, власть, нация–общество может существовать без них. Но общество вне нравстенности и политики невозможно. Оно может существовать, как источник сырья, за счет эксплуатации других сил, тем более, как колония монополии капиталистического государства — речь тогда идет о «последышах» общества, отрекшегося от своей сущности, собственно говоря, о призраке этого общества. 
 По отношению к нравственному и политическому обществу, котороя является естественным состоянием общества, нет смысла употреблять эпитеты и сравнения в стиле «рабовладельческое», «феодальное», «капиталистическое» и «социалистическое». Это означает описывать общество, стремясь скрыть его смысл, унизить социум до уровня элементов (класса, экономики, монополии). Тупик, в который зашли теория и практика исторического прогресса, в определенной степени исходит из этих терминов, их изначальной недостаточности и ошибочности. Эпитеты, более применимые к историческому материализм, еще больше запутывают вышеперечисленные социальные исследования, тем более, что слабость научных положений подчеркивает отсутствие решения. Несмотря на то, что теология весьма усиленно подчеркивает важность нравственности, политическую составляющую общества, они уже давно передали государству. Буржуазно-либеральные методы не только оскверняют общество в нравственном и политическом отношениях, но еще и в каждом удобном случае объявляют ему же войну. Индивидуализм, не меньше уровня государства и власти, находится в состоянии войны с обществом. Либерализм и означает общество, лишенное мощи, нравственности и политики, неспособное отразить атаки индивидуализма. Либерализм является самой антиобщественной идеологией и практикой. 
 В западной социологии (пока еще не существует наука под названием «восточная социология»), используемые в отношении общественных систем и цивилизации термины очень проблематичны. Не следует забывать, что социология возникла из необходимости решения общественных проблем, чудовищных кризисов, к которым привели монополии капитала и власти, а также вооруженные конфликты и войны. Для установления порядка и придолжения жизненности системы, со всех сторон тезиси за тезисами создавались. Несмотря на все конфессиональные, теологические и реформистские разработки христианского учения, с каждым днем еще больше усугублялись общественные проблемы. Научный позитивизм и его методы исследования проблем общества стали основными. Философская революция и эпоха Просвещения (XVII–VIII века) в огромной степени были результатами этой потребности. Великая Французская революция не дала ожидаемого решения, проблемы еще больше усложнились, в результате чего тенденция развития социологии как отдельной науки, стала еще более актуальной. Первым эшелоном выступили социалисты-утописты Сен-Симон, Фурье, Оуэн, Огюст Конт и Дюркхайм. Все они–дети эпохи Просвещения, безгранично верившие в науку, с помощью которой смогут заново создать общество, о котором мечтали, выступая таким образом в роли бога. Гегель говорил, что «Бог спустился на землю», имея в виду национальное государство. То, что было необходимо,– это создание крайне тонких и деликатных проектов и сознательное «созидание общества», нету планов и проектов которых национальное государство не смогло бы реализовать. Для того, чтобы национальное государство их поддержало, достаточно того, чтобы они были «научно-позитивистическими» и признавали национальное государство! 
 Социальная наука Великобритании, английская политическая экономия внесла значительный вклад в французскую социологию, а немецкая идеология — в философию. Адам Смит и Гегель были первыми из них. Развитие капиталистической индустрии в XIX веке привело к колоссальному усилению эксплуатации в обществе, и рецепты, предлагавшиеся как правыми, так и левыми, были крайне различны. Либерализм, главная идеология монополистического капитализма, очень эклектичен и, возникая как система, впитал в себя, как губка, практически все, что было можно. Ограниченность правой и левой социологии в отношении изучения прошлого или возможностей будущего, утопического общества, находила выражение в игнорировании социальной природы, истории и актуальной проблематики. Сталкиваясь с исторической или современной реальностью, эти теории сразу же распадались. Все они в отношении образа жизни, интеллекта и практики находились в «железной клетке», которую современный капитализм создал с огромным трудом, заключив туда всех и все. Эти слава философа Ницце, охарактеризовавшего их как «метафизику позитивизма» и «кастрированных карликов современного капитализма» весьма близки к истине, тем более, что он первым из философов обратил внимание на опасность поглощения общества. Ницце обвиняли в том, что его труды подготовили идеологию фашизма, однако работы философа, предупреждающие о фашизме и наступлении мировых войн, имеют большое внимание. 
 Колоссальное разрастание кризисов и мировые войны привели к банкротству позитивистской социологии со всеми ее направлениями — либеральными, центристскими, правыми и левыми. Само созидание общества попало под влияние тоталитарного фашистского режима, который некогда являлся объектом серьезной критики этого же самого общества. Официальным доказательством этого идеологического краха стала франкфуртская школа. Школа «Анналов», молодежное движение 1968 года, взгляд И. Валлерстайна на мировую систему капитализма — все это привело к проникновению в социологию ряда постмодернистских методов. Экологические, феминистские, релятивистские, новые левые и прочие распространившиеся во всем мире теории привели к развитию большого числа постмодернистских методик в социологии, отличавшихся фрагментарностью. Разумеется, важную роль в этом сыграло то, что после 70-х годов прошлого века финансовый капитал приобрел гегемонистский характер. Положительной стороной данного явления стало разрушение гегемонистского европо-центристского мировоззрения. Отрицательной стороной является опасность распада социальной науки на ряд фрагментов. 
 Если свести воедино критические замечания по поводу европоцентристской социологии, то можно отметить: 
 а) позитивная критика и осуждение религии и метафизики не избавили от участи превращения в нечто подобное. Не надо это осуждать — культура человека сама должна быть метафизической. Важно при этом умение отделить позитивную метафизику от негативной; 
 б) для определения характера общества используются противопоставления: первобытное-современное, капиталистическое-социалистическое, промышленное-сельскохозяйственное, развитое-отсталое, классовое-неклассовое, государственноенегосударственное, что приводит к еще больше вуалированию близкого к истине определению общественной среды. Подобные противопоставления отдаляют социальную истину; 
 в) попытки создать новое общество не имеют иного смысла кроме современного теизма. Под каждой подобной попыткой имеется в виду создание новой монополии капитала, власти и государства. Как теизм Средневековья идеологически связан с абсолютной монархией (властью падишаха, шейха, султана), так и при попытках создать новое современное общество, основой является теизм, то есть идеология национального государства. В этом отношении позитивизм является современным теизмом; 
 г) революции не могут рассматриваться как действия по созданию нового общества, иначе им не удастся спастись от позитивистского теизма. Революции могут рассматриваться как социальные в зависимости от того, насколько они освобождают общество от тяжести чрезмерно развитых капитала и власти; 
 д) обязанность революционеров не может рассматриваться как создание какого-либо заранее запланированного общества. Право на постановку верно понятой задачи заслуживается их вкладом в развитие нравственного и политического общества; 
 е) методы и парадигмы, которые будут использованы в отношении социальной среды, не могут совпадать с теми, которые относятся к живой первичной природе. Вселенский подход в отношении живой первичной природы может дать результаты, более близкие к истине, но что касается социальной среды, то более близка к истине относительность. Вселенную невозможно представить ни в виде бесконечной прямой линии, ни в виде бесконечных концентрических кругов; 
 ж) режим социальной истины требует нового законодательства на основе активно развивающейся критики. Разумеется, я говорю не о новом боготворном создании. Но я верю, что самой главной особенностью человеческого ума является его способность к поиску и структурированию истины. 
 Что касается систематизации социальной науки, о чем я уже говорил, имея в виду критические высказывания, то выдвигаю следующие предложения: 
 а) вместо рассмотрения социальной среды в виде мифологии, религии, метафизики и науки (позитивизм), а также шаблонов в виде жёсткой вселенской истины, необходимо рассматривать ее как наиболее гибкую форму существования Вселенной, представляющую собой богатейшее разнообразие различных типов времени и пространства. Такое представление может оказаться более близким истине. Любое исследование, проведенное без тщательного изучения свойств социальной среды может привести к негативной реакции ученых-социологов, как теоретиков, так и практиков. Все описание развития истории цивилизации от теизма до позитивизма, не смогло помешать возвышению монополии капитала и власти. Если считать необходимостью служение нравственному и политическому обществу, то долгом является подвержение себя более человеческим коментариям с помощью кардинальной самокритики; 
 б) историко-целостные определение сущности социальной среды, представляющее ее главную особенность, совокупность сходства и различия — это нравственное и политическое общество. То, что определяет суть социальной среды, развивая сходство в различии (общее в частном), выражая историчность и важнейшую целостность, играя при этом роль определяющей позиции, — это определение нравственного и политического общества. Ни одно определение, использовавшееся до сих пор применительно к социуму — первобытное, современное, рабовладельческое, феодальное, капиталистическое, социалистическое, индустриальное, крестьянское, торговое, финансовое, государственное, национальное, гегемонистское и так далее, не выделяют главное свойство социальной среды. Более того, они затушевывают и разделяют его, что является причиной неверной методики, реализующейся в отношении общества как теоретически, так и практически; 
 в) «обновление общества», «создание нового общества», — подобные выражения помимо идеологического содержания подчинены также цели создания новых монополий капитала и власти. История цивилизации, будучи историей таких обновлений на самом деле является историей накопления совокупного капитала и власти. Социуму необходим не «промысел Божий», а борьба с элементами, препятствующие развитию и функционированию нравственной и политической ткани общества. Общество, свободно использующее свои нравственную и политическую составляющие, развивается наиболее активно и успешно; 
 г) революции являются видами социальных актов, к которым необходимо прибегать только в тех случаях, когда имеется непреодолимое препятствование развитию и функционированию, а также реализации социальной нравственности и политики. Революции свершаются не для создания новых обществ, нации и государства, а только в тех случаях, когда это осознанная социальная необходимость. Революция должна быть признана таковой, если ее целью является беспрепятственное функционирование нравственного и политического общества; 
 д) революционный героизм должен иметь значение в зависимости от вклада, внесенного им в нравственное и политическое общество. Любые действия, лишенные этого значения, вне зависимости от их масштабов и времени воздействия, не могут рассматриваться как общественный героизм. Положительную роль каждой личности в обществе определит ее конкретное участие в развитии нравственного и политического общества; 
 е) социальная наука, задачей которой является тщательное исследование и рассмотрение вышеупомянутых основных особенностей, выдвигая их в качестве темы, не должна рассматривать как основной ни единую линию мирового прогресса, ни бесконечные циклы единого процесса относительности. Вместо этих узко догматических методов, подчиненных легитимизации совокупного роста капитала и власти в истории цивилизации, необходимо развивать социальную науку, основанную на диалектическом методе, гармонично сочетающем аналитическое и эмоциональное начала, сумевшем не только преодолеть жёсткость субъективизма и объективизма, но и нигилизм. 
 Система демократической цивилизации, точнее, ее границы которые мы можем теоретически и практически представить в виде гипотез, а также характерные черты, касающиеся главного, могут быть еще раз определены в виде следующих тезисов: 
 1. Нравственное и политическое общество — это основной тип общества, возникающий с начала образования человеческого общества и до конца. В основе своей общество является нравственным и политическим. 
 2. Нравственное и политическое общество расположено в точке, противоположной системам цивилизации, основанным на триаде «город-класс-государство», а до этого на иерархической системе. 
 3. Нравственное и политическое общество, являясь историей социальной среды, развивается в соответствии с системой демократической цивилизации. 
 4. Нравственное и политическое общество — наиболее свободное общество. Наиболее позитивная динамика — деятельность нравственных и политических тканей и органов, способствующих освобождению общества. Ни революции, ни героические деяния не обладают такой способностью к освобождению общества, как нравственный и политический уровень общества. Революции и героические деяния играют определяюшую роль только в той степени, в которой приносят пользу нравственному и политическому обществу. 
 5. Нравственное и политическое общество — это демократическое общество. Демократия имеет значение только на основе нравственного и политического общества, являющегося открытим и свободным. Субьективизм личности и отдельных социальных групп находят ответ в методе максимального развития нравственного и политического, то есть демократического общества. Мы рассматриваем как демократию функциональность политического общества. Политика и демократия идентичны по своей сути. Если свобода — это климатическая среда выражения политики, то демократия — это способ реализации политики в данной среде. Свобода-политика-демократия –эта триада не может существовать без нравственной основы. Нравственность мы также можем рассматривать как закрепленное традициями и культурой значения свободы, политики и демократии. 
 6. Нравственные и политические общества находятся в диалектическом противоречии с государством, являющимся официальным выражением финансов, капитала и всех видов власти. Государство постоянно стремится заменить нравственность законом, а политику – бюрократическим управлением. Весь период истории человечества официальная, выраженная государственной властью цивилизация и имеющие неофициальный характер структуры демократической цивилизации развиваются в противоположных направлениях. Возникают два альтернативных типологических центра. Противоречия либо ужесточются и приводят к войне, либо вырабатывают компромисс, приводящий к миру. 
 7. Мир возможен при наличии стремления к жизни без оружия, без убийств, осуществляемых как силами государственой монополии, так и сторонниками нравственного и политического общества. В истории хорошо известны заключения мирных соглашений на условиях, называющихся «демократическим компромиссом», тогда как попытки социума уничтожить государство или же попытки государства по уничтожению общества известны гораздо меньше. История не является окончательно написанной демократической цивилизацией в качестве нравственного и политического общества, но не является также и абсолютным выражением классового и государственного общества как системы цивилизации. Она создается в виде активных взаимосвязей и противоречий, а именно — войны и мира. Такая ситуация длится, как минимум, уже 5 000 лет, причем продолжаются попытки исправить это посредством свершения революции. Данные попытки являются утопией, однако, вместе с тем, невозможно согласиться с рассмотренной выше ситуацией, существующей с древнейших времен и до наших дней. Принять ее как данность и отказаться от вмешательства было бы неверно, безнравственно и политически ущербно. Осознавая длительный характер борьбы с существующими системами, была бы крайне ценной и результативной разработка стратегических и тактических методов, расширяющих свободную и демократическую сферу нравственного и политического общества. 
 8. Нравственное и политическое общество характеризуется определениями в стиле «родоплеменное» «рабовладельческое», «феодальное», «капиталистическое» и «социалистическое», причем имеется в виду определенная последовательность. Однако данные определения не раскрывают, а, наоборот, скрывают реальные действия. Несомненно, в нравственном и политическом обществе нет места явлениям, определяемым как «рабовладельческое», «феодальное» и «капиталистическое». Лишь принципиальный компромисс допускает конкретное, ограниченное и контролируемое использование. Важно не позволить ни их уничтожение, ни поглощения ими; необходимо, используя превосходство нравственного и политического общества, постоянно контролировать и ограничивать сферу и мощность их воздействия. Коммунальные и социалистические системы не могут идентифицироваться с государством, но, в зависимости от их демократизма, способны перерасти в нравственное и политическое общество. 
 9. У нравственного и политического общества не может быть цели немедленно, в кратчайший срок, стать национальным государством, избрать религию, найти режим за пределами демократии — таких целей просто не может быть. Право определить цели и возможности социума может определить только свободная воля нравственного и политического общества. Наравне с обсуждениями и решениями актуальных проблем определяют и стратегические решения. Особую важность имеет способность обсуждать решения и стать принимающей их силой. Здоровое общество, обладающее этими качествами, может определить свои предпочтения. Ни одна индивидуальная личность и ни одна сила права принимать решения от имени нравственного и политического общества не имеют. В нравственных и политических обществах невозможна социальная инженерия. 
 Представленные мной и подразумевающие различные точки зрения определения доказывают вечность существования системы демократической цивилизации, являющейся другой стороной истории развития официальной цивилизации и основанной на нравственной и политической целостности социальной природы. Никакое угнетение и эксплуатация системы официального мира не смогло уничтожить это иное лицо общества — его уничтожение невозможно. Как капитализм не может существовать без некапиталистического общества, так и официально изучаемая мировая цивилизация не может существовать без системы демократической цивилизации. Если говорить более конкретно, монопольная цивилизация невозможна без цивилизации, которая таковой не является. Иного не дано. Демократическая цивилизация как система исторического развития нравственного и политического общества способна беспрепятственно, спокойно и результативно продолжить свое существование вне официальной цивилизации. 
 Я рассматриваю и определяю демократическую цивилизацию как систему мышления, совокупность мышления и как целостность нравственных правил и политических законов. Я говорю не об отдельно взятом типе мышления и не о социальной реальности нравственного и политического развития. Дискуссии включают в себя обе темы. Поскольку официальная цивилизация препятствует этой целостности выражения и структуры, я считаю необходимым и важным еще более широкое исследование данного метода, истории и элементов. Дальнейшие заголовки будут рассматривать эти темы.

2.2. Методический подход к демократической цивилизации
Универсальный метод прямолинейно-прогрессивистского подхода способствует проблемам в восприятии реальности, по меньшей мере, столь же, сколь религиозный догматизм. И суждения, исходящие из этого метода, совершенно не отличаются от религиозных: Вселенная находится в состоянии бесконечного развития, сбудется все то, что написано в Хранимой Скрижали (Лаух аль-Махфуз). Иными словами, осуществляемое — это единственное, что должно осуществиться. Все осуществляется так, как было предусмотрено. Позитивизм не является ни антиметафизическим, ни антирелигиозным, как это принято считать, являясь на самом деле наиболее грубой материалистской религией, слегка покрытой лаком научности. Точнее, это современное идолопоклонничество. Основное сходство между двумя догматическими методами связано с существованием силы, называемой законом, повелевающим природой. Было лишь высказывание о том, что вместо законов Бога должны быть утверждены только законы науки. Все остальное — одно и то же объяснение. Наиболее страшная сторона позитивистского метода мышления заключается в том, что в суждениях применяется подход, аналогичный силе этого закона. Толкования как такового нет. Конкретный, объективный, господствующий взгляд, кажущийся всем одинаковым, в сущности, противоречит и науке. В итоге конкретного разделения на субъект и объект даже не остается место для ошибки. 
 Можно понять усилия, направленные на представление средневековой теологии буржуазии в виде секулярной и научной философии, покрытой лаком позитивизма. Это, конечно же, будет нести на себе след реальности, зародившейся в его лоне. До тех пор, пока мы не освободимся от символических методов, внедряемых в наши умы со времен Средневековья, даже на протяжении всей истории цивилизации, наше мышление неизбежно будет оставаться в плену позитивистской стихии. Данная ситуация способствует тому, что чрезмерные повторы, сухая риторика (словесное мастерство, эквилибристика) стали считаться реальными. Вместо прежних утверждений о том, что «все, сказанное имамом, верно», стали твердить, что «все, сказанное учителем, философом, верно». В основе нерентабельности нашего мышления лежит именно данная действительность. Так мы лишаемся возможности сделать хоть одно толкование, касающееся нашей собственной социальной природы. Это крайне ужасающая ситуация, автоматическое ослепление разума и плен. Религиозный догматизм освещает некоторые исторические реалии хотя бы при помощи определенной силы традиций. В позитивизме и этого нет. Он создает порог колоссального отчуждения между нашими реалиями и нами. Это похоже на то, что, будучи идеологической гегемонией Запада, он пытается взять разум в плен без оружия (не используя собственный разум). Ясно, что, не сломив этот догматизм, не представляется возможным сломать ни официальную цивилизацию, в целом, ни, в частности, парадигму современного капитализма. Стало быть, не удалось обрести силу свободного толкования. Я убежден в следующем своем выводе: идеологическое оружие обладает гораздо большей запрещающей силой, нежели оружие боевое. 
 Задавая себе вопрос: «Можно ли систематизировать демократическую цивилизацию?» — я немало боролся с этими методическими цепями. Но гораздо труднее оказалось сломать догмы, касающиеся научного социализма, в который я очень сильно верил. Словно борясь с самим собой, я освобождался от плена догматизма — дело в том, что большая часть моей жизни прошла в этой борьбе. 
 Я переживал следующее противоречие: будучи, с одной стороны, все еще под воздействием культуры, существующей на протяжении тысячелетий (с 10000 гг. до н. э. по наши дни) на родине аграрной революции, с другой стороны, я взялся за борьбу, посвященную строительству посткапиталистического общества. Как можно было строить новое общество, если пространство между двумя упомянутыми фактами не заполнило пустоту протяженностью, как минимум, в двенадцать тысячелетий? Система нашего мышления превратилась, по меньшей мере, в науку о конце света, эсхатологию. Ясно, что в моем мышлении не присутствовал ни один эффективный метод. Болезнь, не позволявшую уходить даже на сантиметр дальше написанного, можно объяснить только воздействием догматизма. Не освободившись от суеты религиозных шаблонов, мы подверглись бомбардировке официального позитивизма. Я понял, что силы, которые по-настоящему защищают существующую систему, родились в недрах ее идеологической гегемонии. Именно поэтому я еще лучше понимаю яростную борьбу Ницше с официальной немецкой идеологией. Если и известно несколько истин в отношении Запада, то, во всяком случае, этим мы обязаны данной активной борьбе. 
 Первая догма, от влияния которой я решительно освободился, — это тезис научного социализма о том, что вслед за первобытной общиной как общественной формацией друг за другом обязательно формировались рабовладельческая и прочие классовые общественные системы. Эту догму я длительное время усваивал, как некий закон. Я быстро отказался и от второй догмы, тесно связанной с первой, а заключалась она в том, что общество следует именовать по названию класса. Определения, касающиеся рабовладельческого и феодального обществ, маскируют истину в самых ее уязвимых точках, отождествляют общество с хозяевами. Ясно, что это всего лишь остатки господствующих ртов. Мне не составило труда разложить, подобно ниткам раскрытого носка, и третью догму, тесно связанную с первыми двумя. Я имею в виду постулат о том, что этапы развития классового общества необходимы и прогрессивны. Я понял, что этапы развития классового общества отнюдь не являются обязательными; напротив, я поступил смело, разценив этот процесс как наиболее реакционный, цепями охватывающий все общество. Итогом стало то, что историю можно сделать еще ближе к истине. Очень уместным является метод, позволяющий, в противоположность множеству толкований, не стесняясь их, видеть в этом усилия, обогащающие смысл. Разрыв цепей догматизма (изначальное господство) во многих сферах, конечно же, способствовал развитию силы толкования и богатства смысла. Могу четко констатировать следующее обстоятельство: если люди, независимо от места и положения, не могут решить стоящие перед ними проблемы, то основным фактором этого неумения является примитивный уровень мышления, не способный придать смелости для освобождения от тысячелетних догм и инстинктов, которые не удалось разрушить. Трусость мышления лежит в основе всех страхов. 
 Второе важное обстоятельство, привлекшее мое внимание в размышлениях о демократической цивилизации, это большое количество эмпирического материала, который имелся вокруг меня. Что касается наблюдений по поводу истории, то это свидетельство чрезмерности данного материала. Отчего династии, узурпаторы прибавочной стоимости, очаги власти могут считаться системой, а семья, род, племя, сельские и городские классы, оказавшиеся за рамками власти, народы и нации, не обретшие своей государственности, не могут быть оценены с точки зрения систематики? Отчего они не могут сами образовать систему, обрести смысл как идеология и образования? 
 Если те, с кем мы связывали свои надежды, не смогли достаточно четко ответить на эти вопросы, значит, во всяком случае, у них были на это свои причины. В любом случае ясно, что эти вопросы не лишены истины. В общем-то, есть немало ответов, разбросанных по крупицам, не сложившихся в определенную систему. Достаточно уметь найти их. 
 Третьим фактором в начале моего поиска иной цивилизации и современности стал потенциал свободного строительства, касающийся социальной природы. Если и есть накопившиеся гигантские проблемы, а люди находятся в ужасающем состоянии из-за безработицы и голода, то строительство системы (в смысле созидания, а не социальной инженерии) не просто возможно, а необходимо, это просто нравственная обязанность. Впрочем, масштабы проблем выносят на повестку дня необходимость революции, а революция делает актуальными образования, в которых кроются ответы на вопросы. 
 Четвертым фактором моих поисков является следующее: господствующая система совершенно не дает тебе никаких надежд, не считает тебя за человека и не решает даже самых простых проблем, связанных с идентичностью. Стало быть, во имя цели остаться человеком тебе следует связать самоуважение и надежду на себя с силой, позволяющей строить новую собственную систему. Иначе тебе, возможно, не только не достанутся остатки трапезы волков, но ты сам превратишься в их трапезу. 
 Последний фактор, может быть, присущ мне, но я верю, что он имеет общий характер. Если человек, с которым ты связал свои надежды, не в состоянии дать тебе ничего, пусть даже речь идет о твоей матери, ты, как личность, обязан верить только в свои силы. Ты не должен ни уклоняться влево или вправо, ни поддаваться собственным инстинктам. Если даже обстановка вокруг не способствует жизни, знай, что как человек ты в состоянии продемонстрировать ум и волю, способные создать все лучшее, правильное и красивое! 
 В соответствии с прямолинейным толкованием истории городское общество, возвысившееся после сельской крестьянской общины, обладает правом «последнего слова». Повествования о цивилизации, развиваемые вокруг города, это и есть сама истина, сила, захватившая управление городом и организовавшая его в форме теократического государства, будучи господствующим классом, является движущей силой истории. Считается: что бы ни сделала эта сила, все верно и свято, все это — осуществление того, что написано на роду. Для этого возвышаются божественные идеологические гегемонии. Любой голос против этого считается предательством вечного слова и его жизненного выражения, подвергается «божественному гневу». Все самые недостойные деяния деспотов (система самого жестокого угнетения и эксплуатации) в устах жрецов звучат как самые священные слова Бога или богов. Отныне, и тоньше нити шеи слуг, склонившиеся пред законами богов, не способные испытать боль, даже если им отрубят шеи. 
 Городская эпоха, городская цивилизация, которая является организацией капитала и силы и в грубой форме представляется в виде оригинальной мифологии или религии, пройдя через различные превращения, дошла до сегодняшнего дня. Несмотря на неизменность сути, риторика и форма (способ организации) подвергаются переменам, и государство, представляясь таким образом, не преминет навечно объявить себя жестким национально-государственным фашизмом. Бюрократическая железная клетка, являясь организацией городского капитала и силы, вместе с теми, кто находится внутри нее, увеличивая рост СПИДа и раковых заболеваний, приводит к тому, что начинается стадия социальной канцерогенности, охватившей все внутренние структуры и окружающую среду, что становится более ужасающим процессом. Для того, чтобы понять, что это пояснение, сделанное в наиболее общих чертах, не является преувеличением, достаточно посмотреть на войны, имевшие место в течение последних четырех столетий мировой системы (максимально пять тысяч лет), колониализм, состояние войны, распространенное на все общество, современное состояние трагедии окружающей среды. 
 Окинув взглядом все формы либеральной идеологической гегемонии и еще больше — официальные сферы (государственные идеологии), можно сказать, что так была поставлена последняя точка истории. Иными словами, капиталистическая система на вершине глобальной эпохи является вечным состоянием «последнего слова». Мы знаем, что это объяснение не ново, в конце каждой серьезной эпохи капитала и насилия делаются такого рода объявления о «вечности». Такова истина «наук» цивилизации, насчитывающих пять тысячелетий, подведенных под методику и завернутых в тысячи покровов. Метод стал истиной, а истина — методом. 
 Когда на ушко шептали, что возможны не только допустимые, но и другие миры, науки, методы, сразу же возникали, наряду с адом, обвинения в ереси, безбожии, а вместе с ними использовались все существующие формы террора. Самым простым способом является отрубание головы, но применяются и такие виды казни, как распятие, сожжение на костре, повешение, пожизненная каторга или тюремное заключение, пытки, рабский труд до смерти и т. д. 
 Мы видим, как централизованная цивилизация едва ли не мстит сельскому земледельческому обществу, которое пять тысячелетий старается разрушить, а к последним две тысячям лет — попросту обанкротить и стереть даже все его следы. Упадок окружающей среды, по существу, является последней формой мести СЕЛЬСКОМУ ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКОМУ ОБЩЕСТВУ. Очень интересно, что вместо социальной природы, которую лишили слова, ответ на этот упадок дает первичная природа в виде различных бедствий (потепление климата, засуха, ускоренное таяние полярных льдов, селевые потоки и наводнения). Порой человечество, которое заставили умолкнуть, можно сравнить с самой бессловесной природой. Кто может отрицать, что это очень горькая, но истина? 
 Фундаментальная перемена в парадигме истории должна быть связана с тем, что без сельского земледельческого общества (10000 гг. до н. э. — по наши дни) не могло быть развития монополий капитала и власти городского происхождения. К самым основным методическим изменениям можно прийти с этой точки зрения. Даже поверхностное высказывание Розы Люксембург о том, что «не будь общества, не являющегося капиталистическим, не было бы накопления капитала, монополизма», было бы правильным распространить на всю историю и все формы капитала; это выражение процесса распада капитала на всем историческое общество. Модель К. Маркса, касающаяся «чистого» капиталистического общества, — это его основная ошибка, потому что такое общество невозможно ни практически, ни теоретически. Подтверждение простое: скажем, в одном обществе есть только капиталисты (вместе с бюрократами) и рабочие (вместе с безработными), потому что чистое капиталистическое общество предусматривает это. Предположим, на заводах капитала производится в общей сложности сотня единиц товара. Двадцать пять единиц товара принадлежат рабочим в счет их заработной платы. Двадцать пять единиц пусть остается в пользовании капиталистического класса. Хорошо, что будет с оставшимися пятью десятками единиц товара? Оставшееся или сгниет, или будет распределено бесплатно. В соответствии с моделью «чистого» капиталистического общества иного пути нет. 
 Роза Люксембург, исходя из этих позиций, говорит о том, что существование системы возможно, если оставшиеся пятьдесят единиц товара с целью прибыли будут проданы некапиталистическому обществу, и в этом случае она находится недалеко от берегов истины. Социальная действительность гораздо глубже. Надо хорошо знать и никогда не забывать о том, что прибыль и основанное на прибыли накопление капитала являются безвозмездным общественным излишком. Что же такое общество, не являющееся капиталистическим? В первую очередь, это исторически сложившаяся сельская крестьянская община; это женщины, запертые в стенах домов, это городская беднота, ремесленники, зарабатывающие кусок хлеба своим трудом, а также безработные. Если рассматривать действительность под таким углом зрения, можно будет гораздо лучше разобраться в насчитывающей пять тысячелетий цивилизации и в ее наиболее систематическом периоде, длящемся последние четыре столетия. Сеть, организовавшаяся на протяжении всей истории в виде капитала и власти (аристократия, дворянство, буржуазия, государство, власть и пр.), никогда не превышала десяти процентов всего населения. Следовательно, костяк социальной природы постоянно вовлекал в себя не менее девяноста процентов общества. 
 В таком случае спросим с точки зрения метода: что является более правильным с научной позиции, историзация и систематизация десяти процентов с их превращением в основной объект мышления или же более правильным научным методом является историзация и систематизация девяноста процентов общества, которые и должны стать основным объектом? Такова основная реальность, ожидающая своего ответа. Могут сказать, что иного пути нет, поскольку мышление, наука и метод жестко сконцентрированы в монополии десяти процентов. Но разве эта монополия не была, в конечном счете, построена на принципе узурпирования излишков общественного продукта? Может ли оправдать привилегированность то, что указанный слой общества представляет собой наиболее организованную и идеологически подкованную группу? Ведь хорошо организованная сила, даже если она составляет лишь один процент от всего общества, в состоянии взять под свое господство миллионы, может управлять этими миллионами, способна выдвинуть все свои высказывания в качестве основной науки и метода. Но разве может это стать реальностью, истиной? Кто объявляет горстку насильников и монополистов носителями истины? Может ли изменить общественную истину, истину девяноста процентов, факт, что те, кто объявляет эти монополии носителями истины, представляет их в качестве мифологии, религии, философии, науки, искусства и связаны с сетью капитала и силы? Достаточно очевидны причины такой постановки вопроса. Ни у одной идеологической, научной, религиозной, философской и эстетической гегемонии не хватит, не должно хватить сил, чтобы изменить эту истину. 
 Исследуя историческое общество в свете вышеупомянутого основного метода и, имея в виду различные типы мышления (мифологического, религиозного, философского, научного и эстетического), увидим, что благодаря этому истина приобретет иные, более заметные масштабы и смысл. Демократическая цивилизация может быть связана с гораздо более развитой систематикой, коей является объяснение исторического общества, учитывающее обе стороны (то есть в комплексе структуры, объективности и субъективности, являющейся способом его выражения). Систематизация, предполагающая более глубокую историчность и целостность социальной природы, не просто возможна, но необходима. В парадигматической основе научной революции, социальной науки должен быть утвержден такой систематический анализ. 
 Такой подход к проблеме метода способен лучше представить социальную природу в ее историческом богатстве и целостности. С первого раза видно следующее: 
 а. Общество без капитала и власти возможно, но не может быть капитала и власти без общества. 
 б. Экономика без капитала возможна, но не может быть капитала без экономики. 
 в. Общество без государства возможно, но не может быть государства без общества. 
 г. Общество без капиталиста, феодала, барина возможно, но не может быть капиталиста, феодала, барина без общества. 
 д. Общество без классов возможно, но не может быть класса без общества. 
 е. Село и земледелие без города возможны, но не может быть города без села и земледелия. 
 ж. Общество без закона возможно, но не может быть общества без нравственности 
 з. Общество можно довести до такого состояния, когда в нем не будет ни политики, ни нравственности, как в сказке про мужика, который сам играет и сам танцует. Но в таком случае общество будет растерзано и проглочено новым Левиафаном (национально-государственный фашизм), и миг смерти общества и человека одинаково зрелищны. Это и есть тот миг, когда осуществляется геноцид. Это мгновение, которое Мишель Фуко объявил смертью человека, а Фридрих Ницше назвал кастрацией общества и человека, его превращением в червя и муравья, стадо и массу. Это мгновение, когда, по выражению М. Вебера, общество запирается в «железную клетку»! 
 Парадигма демократической цивилизации должна вступить в действие в такой момент: 
 1. Поскольку без села и земледелия невозможно продолжение жизнедеятельности общества, борьба, продемонстрированная на протяжении истории этой прослойкой, все это время существования официальной цивилизации являлась предметом эксплуатации и гнета, может достичь цели только путем превращения в политическое общество. 
 2. Существование города возможно без существования баз монополий капитала и власти. Истинное освобождение города, который на протяжении всей истории цивилизации был вынужден играть роль базы эксплуатации и гнета, возможно только путем превращения в политическое городское общество демократического управления. Широко распространенное и исторически развитое демократическое конфедеративное управление городов может, благодаря своему дальнейшему развитию, спастись от участи сборища канцерогенных образований. 
 3. До тех пор, пока монополии капитала и власти, построенные на экономике, не будут сужены и нейтрализованы в целом, не прекратятся ни экономические кризисы, ни проблемы. Основная причина разрушения окружающей среды, различного рода ненужных классовых образований, социальных болезней и войн, в первую очередь, безработицы, голода и бедноты — это борьба разнообразных групп капитала и власти за увеличение своей доли в общественной прибавочной стоимости. Социальная природа обладает гибким покровом, защищающим от всех этих проблем, болезней и может быть действенной даже в случае ограничения механизмов капитала и власти. Если история будет написана и реализована с классовой точки зрения, то может обрести свой истинный смысл лишь с этой парадигмой. 
 4. Естественное состояние общества без монополии капитала и власти — это нравственное и политическое общество. Все человеческое общество, от своего рождения до полного угасания, отражает данную особенность. Такие шаблоны, как рабовладельческое, феодальное, капиталистическое и социалистическое общество, не могут отразить действительность, подобно одеждам, в которые хотят вырядить социальную природу. Такие утверждения могут иметь место, но таких обществ нет. Основное состояние обществ — это нравственное и политическое, но, поскольку на протяжении всей истории их постоянно притесняли, эксплуатировали и подвергали колонизации, они не смогли обрести возможности для полного развития. 
 5. Основной задачей демократической политики может стать приобщение нравственного и политического общества к его функциям на свободной основе. Общества, способные обрести такую действенность, считаются открытыми, прозрачными демократическими. Чем большее развитие получило демократическое общество, тем более действенным может стать нравственное и политическое общество. Искусство демократической политики несет ответственность за постоянную жизнеспособность таких обществ. Создание социума при помощи «социальной инженерии» не является обязанностью демократической политики. Такого рода инженерия — деятельность либерализма, направленная на формирование монополии капитала и власти. 
 6. Все королевства, империи, республики, города и национальные государства, созданные на протяжении всей истории во имя цивилизации, как по-отдельности, так и все вместе, в состоянии консенсуса или конкуренции, гегемонии или равноправия, по своей сущности являются авторитарными, государственными формами капитала. 
 Целью нравственного и политического общества никогда не может быть достижение состояния такого рода монополий. Оно может жить или независимо от них, или в состоянии условного мира и консенсуса. В такой ситуации демократическая цивилизация и цивилизации официальной власти могут прийти к согласию в различной форме. Если мирные процессы основаны на таких условных соглашениях, то прочие периоды истории проходят в состоянии постоянной войны, причем как внутри самих обществ, так и над ними. 
 7. Если общество не основано на постоянных монополистских войнах (внутренних и внешних), то оно основывается на принципах развития собственной демократической цивилизации под различными формами (как на базе земледелия в селах, так и в среде трудящихся города). История не является совокупностью властей и государств — инструментов наиболее бесчеловечных и устаревших институтов, история полна примеров демократической цивилизации — их гораздо больше, нежели упомянутых, поскольку это постоянный образ жизни более чем девяноста процентов социальной природы. Такие громадные общественные группы, как семьи, родоплеменные системы, конфедерации, городские демократии (насколько известно, наиболее ярким примером являются Афины) и демократические конфедерации, монастыри, общины, коммуны, партии равноправия, гражданские общества, секты, конфессии, религиозные и философские сообщества, не примкнувшие к государству, группы женской взаимопомощи, бесчисленные общины и группы солидарности, не нашедшие себя в письменной истории, должны быть отмечены в структурах демократической цивилизации. Как жаль, что история этих сообществ не фиксировалась систематически, хотя систематическое изложение жизнедеятельности этих групп вполне могло бы рассматриваться как истинная история человека! 
 8. Поскольку цивилизации официальной власти вместе с финансовыми и оружейными монополиями развивали свою идеологическую гегемонию в тесной взаимной связи, идеология демократической цивилизации постоянно оставалась слабой и бессистемной. Власти все время подавляли и искажали, а в большинстве случаев попросту уничтожали оппонентов. Сколько мудрецов, ученых, философов, религиозных деятелей, предстоятелей церквей, руководителей конфессий и деятелей искусства, не сдавшихся и возвышавших голос своей свободной совести, подвергалось самым тяжелым наказаниям и умолкало навеки. То, что история умалчивает об этом, отнюдь не означает, что такого не было. Одной из наиболее важных интеллектуальных задач для нас является приобщение демократической цивилизации к систематической историко-социальной форме самовыражения. 
 9. В противовес системе национально-государственной цивилизации, ставшей идеологической, административной, экономической, авторитарной монополией мировой капиталистической системы на протяжении последних четырех столетий, в этой длинной череде и широкой панораме движений существует систематика, которая, несмотря на определенную неполноту, тем не менее, не должна игнорироваться. Данное явление выражается в городской демократии (Италия) и конфедерациях (Германия) демократической цивилизации, крестьянских бунтах и коммунах, пролетарских восстаниях и коммунах (Парижская коммуна), опытах социализма (на одной третьей части суши), национально-освободительных процессах (образования, не примкнувшие к государству и власти), деятельности многочисленных демократических партий, гражданского общества, наконец, экологических и феминистских движениях, всевозможных демократических молодежных движениях, фестивалях искусства и новых религионых движениях, не преследующих цель приобщения к власти. 
 10. Несмотря на то, что современная национально-государственная систематика переживает тяжелые проблемы, и ежедневно расширяются трещины на его теле, на сегодняшний день она обладает наиболее сильной систематизацией на национальном, региональном и всемирном уровне. В то время, как национальные государства (их количество превышает две сотни) представлены в форме региональных союзов (в первую очередь, Евросоюз, далее, США-Канада-Мексика, Юго-Восточная Азия) и всемирных организаций ООН (Организация Объединенных Наций), явно недостаточно такой мягкой и бесформенной организации, как Всемирный социальный форум, союзы трудящихся и народов, не имеющих государственности и власти. Недостатки кроются в идеологической и структурной сферах. Для устранения этих недостатков Всемирная демократическая конфедерация должна развивать местные и региональные национальные демократические конфедерации, их партийные механизмы и гражданские общества.

2.3. Описание истории демократической цивилизации
Самой основной особенностью естественной среды свободного человека является его умение избирать свою историю и жить с историей. Это — анализ существования истории реализовавшегося периода. Чем больше различных существовании, столько же и истории будет. Тем не менее, историческая различность не означает отсутствие исторической целостности. Без единства не имеют смысла значения и различия, поскольку они существуют в зависимости от единства. Важность состоит в том, что именно будет представлять собой это единство. Когда дело касается человеческого рода, способность использования разума и устройств, безусловно, будет играть основную роль в объединении, поскольку иначе исчезают различия. Основой различных объединений являются иногда государство, иногда демократия, ее нравственные и политические моменты, иногда виды интеллектуальной деятельности, состояние экономики и т. д. Важно определить, что за различие будет развито и какое именно единство взято в качестве основы. 
 Как основной объединяющий принцип демократической цивилизации мы избрали нравственное и политическое общество. Для ясности понимания мы пытались дать его определение и метод, после чего переходим к краткому проекту исторического развития: 
 А 
 Известно, что около 98% жизнедеятельности социальной природы составляют группы из 25–30 человек, которые мы называем родоплеменным или клановым обществом. Клан мы можем определить как стволовую клетку общества. Клановое общество, образовавшееся в древности во всех обществах, в виде различных клеток, продолжает существовать и в наши дни. Независимо от того, используется язык жестов или язык символов, клан, в соответствии с описанием нашей основной общественной среды,– это нравственное и политическое общество. Разумеется, нравственность и политика клана очень просты. Важен сам факт наличия, простота не лишает значимости. А наоборот еще больше определяет степен важности. Можно даже сказать, что нравственность сильнее всего выражена в клановом обществе, где, словно, играет роль эмоционального выражения. Жизнь в соответствии с нравственностью — обязательное условие существования. Клан, утративший нравственность, подвергается распаду или уничтожению. Простота правил исходит из жизнеспособности. Для сравнения можно сказать, что, несмотря на то, что в наши дни очень часто нарушаются законы, это далеко не всегда влияет на общество. Возможно, консервативность закона становится причиной положительной роли данных нарушений. Но нарушение традиций и законов клана — это крах сообщества. 
 Ту же особенность можно отметить и в политике. Источники существования клана очень просты — это собирательство и охота. Безусловно, все члены клана по поводу жизненно важных для них собирательства и охоты, вероятно, тысячи раз советуясь, обсуждая, обмениваясь опытом, выдвигая наиболее опытных своих членов, старались реализовать свою деятельность наиболее выгодным и результативным образом. Иначе жизнь была бы невозможна. Самой основной политикой было общее дело — что и как собирать и чем питаться (политика определена как совместное дело). Из этого следует, что клановое общество было очень простым, но жизненно важным политическим сообществом. Если бы реализация данной политики прекратилась хотя бы на один день, клан мог погибнуть. Именно поэтому политика является жизненно важной функцией общества. Что касается остального, то, возможно, что все прочие особенности схожи с особенностями прочих приматов. Единственно важным отличием является то, что общество постоянно развивало простейшие нравственные и политические начала. Политика является условием существования даже простых устройств. Развитие языка также возможно только на нравственной и политической основе, и не следует забывать, что фактором, обеспечивающим прогресс речи и языка, является необходимость обсуждения и вынесения решений, касающихся выполнения необходимых дел. Я считаю, что говорить о том, что необходимость в пропитании лежит в основе нравственности и политики, бессмысленно. Разумеется, нельзя отрицать того, что, даже одноклеточные амебы нуждаются в еде, но мы не можем говорить о нравственности и политике амеб — у них этого нет. Человек отличается от амебы тем, что свою необходимость в пропитании он постоянно развивает с помощью всевозможных нравственных и политических методов. В этом смысле меня не удовлетворяет марксистский тезис: «Экономика определяет все». Важно то, что как определена сама экономика. Применительно к человечеству этот тезис подразумевает нравственную и политическую ткань, то есть социальную среду. 
 Данная основная особенность ставит клановое общество во главу угла системы демократической цивилизации. В этом отношении история системы охватывает 98% жизнедеятельности человечества. Кроме этого, существование клана, как мы уже отмечали, продолжается в виде стволовых клеток обществ, семьи, рода, клана, племени, нации, международных сообществ и даже наднациональных обществ. 
 Таяние льдов четвертого ледового периода происходило приблизительно двадцать тысяч лет назад, эпоха мезолита (приблизительно, период между 15 000–12 000) и эпоха неолетического общества (с 12 000 до сегоднящнего дня), стала расцветом системы Загрос-Торос. Жители этого региона по уровню развития превосходили клановое общество, причем это относится и к орудиям труда, и к условиям жизни. Первая сельскохозяйственная революция относится к этому периоду. Система Загрос-Торос была первой. Тем не менее, подобные общественные образования начали возникать в различных уголках Африки и Евразии, там, где проживали племена первобытных людей, и, я считаю, это произошло в результате распространения неолитического общества системы Загрос-Тороса. Данный период социальной истории является эпохой великолепия. Развитие языка символов, зарождение языковых групп, сохранивших значение до наших дней, земледельческая революция, связанная с культивированием растений и приручением животных. Зарождение поселений и основ торговли, матриархат и образование клана и племени — все эти и ряд других процессов относятся к данному историческому периоду. Разумеется, то, что эта эпоха названа «новым каменным веком», говорит об использовании развитых орудий труда, сделанных из камня. Вышеупомянутый период отмечен также интесивным развитием человеческого разума. Именно тогда были изобретены основные типы орудий труда, которые, развиваясь и преобразовываясь, дошли до нашего времени в качестве оборудования и технологий XXI века. Этот второй, наиболее продолжительный период истории, составляет 1% из тех 2%, которые остались, принадлежат этому периоду. Общество в большинстве своем является нравственным и политическим. Для рассматриваемой эпохи также характерно отсутствие юрисдикции и государства — власть не является официально оформленной. Священным становится материнство, а предметом поклонения — изображение женщины-богини. В это же время сакральное значение начинает придаваться храмам и захоронениям. Они настолько исторически проживали, что с мертвыми в одном помещении жили. К этому же периоду относится возникновение культа мертвых, что подтверждается археологическими данными. Следует отметить, что научные исследования отмечают: люди того времени были глубоко чувствующими, настоящими личностями, а не примитивными. 
 Мы можем так охарактеризовать второй основной период демократической цивилизации. Данная эпоха отмечена высочайшими ценностями демократической цивилизации. Наряду с развитием символического языка и мышления нравственного и политическогообщества, мы можем отметить прогресс и демократию, существующие на уровне поселений и племен. Некоторые исследователи могут не согласиться с этим, но такова истина, и ее не изменить. Общество является нравственным и политическим, и это — период кристально чистой демократии. В дальнейшем появление прибавочного продукта привело к систематическому угнетению и эксплуатации сперва со стороны сил иерархии, а потом со стороны сил городской цивилизации. 
 Б 
 Исторические хроники, летописи, все то, что подразумевается под историческими документами, в том числе мифология, религиозные и всякого рода научные пояснения, история написаны приказом Творца. Это — история последных 5 тысяч лет. Усложнение социологического анализа и подкрепление его соответствующими методами позволяет отметить, что идеологической основой этих исторических проектов, несомненно, является попытка освятить угнетение и эксплуатацию. Данную идеологию развивает даже так называемая научная политическая экономия нашего времени, причем то же с излишкамиценностями, добытыми качеством развития общественного труда, и даже с ценостями жизни общества. Понятно, что желание утаить истину обеспечивается использованием огромного идеологического старания и насилия. Построение города-класса-государства — это одновременно период активного создания идеологии, основные функции которой заключаются в изменении значения, то есть создание, образование, в виде изображения боготворства выражается как успех жреца, сильного человека, руководителя. 
 История демократической цивилизации прежде всего должна преодолеть эти идеологические заслоны и плотины. Только тогда мы сможем еще лучше понять не только семью, сельскую крестьянскую общину, структуру клана и племени, а также городкласс-государство, возникшую ранее и существующую до сих пор иерархическую власть, а также эксплуатацию первого угнетенного класса — женщин. Изменение парадигмы приведёт к резкой активизации осознания. 
 Безусловно, триада город-класс-государство — цепь цивилизации, которая в процессе развития приобрела столь серьезные противоречия, что практически все, кроме организаций монополий капитала, так или иначе конфликтуют с ней. Демократическая цивилизация развивается как новый этап. 
 Образование противоречий между городом и степью. Тенденция интегрирования города и степи более весома, чем противоречия. Существовало городское население демократической цивилизации (рабы, ремесленники, женщины), но есть также и степное наследие города. Усилившаяся иерархическая структура является особенно рьяной сторонницей руководства города-государства, находящегося в степи. Противостояние и конфликт происходят между этими двумя блоками в связи с различной материальной выгодой. Демократическая цивилизация, выражающая мощь коммунального, нравственного и политического общества, ведет активную идеологическую, вооруженную и организационную борьбу против цивилизации монополии капитала и власти, возникшей на грабеже степных и земледельческих племен, а в городе — на эксплуатации рабского труда. Помимо этого, правители города постоянно воюют друг с другом из-за доли в добыче. Плачи, являющиеся практически отдельными номерами в посвященных городу шумерских эпических произведениях, подтверждают ожесточенность конфликтов. Можно отметить, что структура племени и клана образовывалась в основном в ответ на нападения цивилизаций городского происхождения. В IV-III тысячелетии до Рождества Христова этнические структуры являются, скорее всего, результатом этих событий. Шумеры и египтяне для них придумывали имена. Шумеры называли тех, кто находился на севере и северо-востоке, «урии», «арии» (что означает «холм, гора, земля, земледелец»), а тех кто на западе — «амориты» (народ семитского происхождения, испытавшие влияние шумеров прото-арабы), гутии, касситы. Египтяне называли жителей пустыни Синай «апиру» (что означало «покрытые пылью люди из пустыни»). Является общепризнанным фактом, что название «ибрани» (еврей) происходит от слова «апиру». Возведение стен вокруг городов и башен — самое лучшее доказательство наличия противостоящего общества. 
 Степень жестокости военных действий доказывает, что классовая цивилизация приживалась нелегко. Иногда разрушались до основания не только села, но даже центры цивилизации. Это неоспоримо доказывают археологические раскопки. В Месопотамии огромное количество городов, строений, многоуровневых курганов, которые разрушались не один раз. Эту истину выражают мифология и литература рассматриваемого периода. «Илиада» Гомера является третьей версией, отражающей вышеозначенную эпическую традицию Месопотамии. Гесиод, создавая аналогичную версию, преобразовал пантеон шумерских богов в пантеон Олимпа. Эпическая традиция всегда представляет войну правителей как войну богов, практически отождествляя их. Названия «фараон» и «немвруд» — наглядный пример такого отождествления. Война ведется ради грабежа и превращения в рабов другой сельской общины. То же самое происходит и с племенами: пленные и добыча– это военные трофеи. Грабеж и порабощение цивилизациями друг друга считается основным способом получения прибыли. Политика компромиссов и конфликтов, основанных на материальной выгоде, продолжается и в наши дни. Все основывалось на вопросе: «Кто сильнее?». Союз богов на небе на самом деле был отображением сильнейшего царства на земле. Это подтверждается тем, что даже османские султаны именовали себя «зиллуллах» («тень Аллаха на земле»). 
 Представлять основные противоречия этого исторического периода как классовые было бы серьезной ошибкой. Рабы — это самые послушные слуги хозяев и храма, причем иногда даже подразумевается невозможность самостоятельного существования. Те, кто боролся, — крестьянские общины и жители сел, не приемлющие участь рабов. Очень частыми были войны монополий из-за дележа добычи. К 1500 годам до Рождения Христова начинается гегемоническая борьба между хеттской, хурритомиттаннийской и египитской цивилизациями. В этот период на Среднем Востоке впервые возникла центральная цивилизация. В 1500–1200 годах до Рождения Христова, мы видим первый пример конкурентной борьбы и гегемонического возвышения ряда первых высокоразвитых городов. История рассматривает это время как период расцвета и прогресса. Продолжается также развитие кланов, племен и крестьянских общин. Торговля впервые приобретает такую важность, что становится силой, образующей империи. Ассирия и Финикия черпали свою мощь главным образом из монополии торговли. К этой же эпохе относится становление китайской и индиской цивилизаций, тогда как вся Европа и остальные регионы Азии, Африки и Америки только начинали жизнь в неолитическом обществе. Меня больше всего интересуют два исторических периода: это неолит VI–IV тысячелетий до нашей эры, а также сельская община и городское население 1500–1200 гг. до нашей эры. Привлекают внимание высокие темпы развития прогресса данных периодов, оригинальность эпических произведений и ярко выраженная инициативность как черта общественного характера. Я верю, что термины, связанные с героями и богами эпических произведений, сохранились в народной памяти еще с тех времен. 
 Я считаю возможной следующую периодизацию распространения и развития цивилизации: 
 1. Горные системы Загрос-Торос и богатые водными ресурсами долины, в которых протекают Евфрат и Тигр, способствовали развитию флоры и фауны данного региона. В XV–XII вв. до нашей эры здесь проходит жизнедеятельность охотников и собирателей, а в дальнейшем–образование сельской и впоследствии крестьянской общин. Начальный период продолжается до VI в. до нашей эры. Это подтверждается возведением монументальных храмов и сооружений в Урфе. VI–IV вв. до н. э. — время наивысшего расцвета сельской общины, с V в. до н. э. распространявшейся повсюду. Миграция была незначительна, в основном происходило распространение культуры. В V–IV вв. до н. э. в Нижней Месопотамии, в районе орошаемого земледелия возникла Эль-обейдская культура. Влияние Северной Месопотамии способствовало такому расцвету, что данный регион фактически начал проводить противо-колониальную политику. Данные археологических раскопок подтверждают широкое колониальное распростронения этой культуры в Верхней Месопотамии IV в. до н. э. Тем не менее, продолжала доминировать автохтонная культура региона. IV–III тысячелетия д. н. э. — период усиления Урука, связанный с возникновением городов. Эпос о Гильгамеше повествует об этом чуде, постепенно распространявшемся на север. Вероятно, оба периода отмечены развитием ткачества, гончарного производства и земледелия, доведенными до высокого уровня. III–II тысячелетия до н. э. — классичиская эпоха династий Ур, характеризующаяся ростом городов и постоянными конфликтами между ними из-за добычи, что можно назвать войнами первых монополий за передел. 
 2. К IV тысячелетию до н. э. неолитический период Центральной Месопотамии начал продвижение в сторону Китая, Индии, Европы, а также на север и восток Африки. IV–II тысячелетия до н. э. — это период господства неолитического общества на указанных территориях. Неолитические общества Европы и Кавказа, развившиеся после II тысячелетия до н. э., продвигались в обратную сторону. Первые крупные племена зеленоглазых и светловолосых жителей Севера, их нашествия и миграция в виде волн от Анатолии до Индии проходили в этот важный исторический период. Людские потоки двигались до центров Месопотамской и Египетской цивилизаций. Помимо этого, в то же время центры цивилизации были атакованы семитическими племена Аравии, а также горными арийскими племенами. 
 Эти первые в истории примеры распространения колониализма и антиколониализма представляют собой развитие в обоих видов цивилизации. В то время, когда иерархические слои племен вступают в период создания государства, многие рядовые члены племени становятся рабами. Начинается разделение внутри племени и клана. С одной стороны, возникают новые городские цивилизации, с другой,–усиливается сплоченность и взаимопомощь кланов и племен. 
 3. В 2000–1500 гг. до н. э., когда завершались периоды расцвета Шумера и Египта, развивались Вавилон, Ассирии, хетты, хурриты, миттанни, и новое египетское царство. Резко усиливались как связь, так и противоречия между цивилизациями. Это — первое возникновение период цивилизации гегемонического центра, то есть речь идет о другом периоде глобализации. Племена Севера использовали против центров цивилизации технику и другие приспособления, заимствованные у цивилизации. Непрерывно продолжались нашествия племен гор и пустынь Ближнего и Среднего Востока. При изготовлении оружия бронза уступила место железу, что стало источником нового прогресса. Большое значение приеобретает поиск родников и торговых путей. Усиленно возводятся крепости и укрепляются стены городов. Сохранившиеся до наших дней величественные монументы и впечатляющие даже сейчас развалины относятся к этому периоду. Большого развития достигает торговля. Резкое возвышение Ассирии и Финикии–результат монополии торговли. Роковой удар по развитию цивилизации нанесли в 1500–1200 гг. до н. э. нападения воинственных племен: скифы и дорийцы — с севера, арамейцы — с юга. 1200–800 гг. до н. э. — это чаще всего период регресса. Единственной сохранившей влияние силой осталась Ассирия. 
 4. Греко-римская цивилизация, последняя эпоха великого классического периода древности впытала в себя все наследие обеих цивилизаций, Месопотамии и Египта. Это время охватывает период от 1000 г. до н. э. по 500 г. н. э. Цивилизация продолжала распространяться в Азии, Африке и Европе. Помимо того, именно к этому периоду относятся эпоха классицизма, что стало колоссальным вкладом в историю. Завершение эпохи мифов совпало по времени с возникновением новых самостоятельных религиозных, философских и даже научных течений. Римская империя, бывшая высшей точкой развития монополии капитала и власти, пала под ударами наступавших со всех сторон света племен и родов, то есть под натиском сил демократической цивилизации. Так завершилась эпоха Древнего мира. 
 В 
 Самым сложным с точки зрения изучения цивилизации данного исторического периода являются традиции авраамических религий. Все еще не определено, к какой цивилизации принадлежат три основные мировые религии. 
 Концентрируя свое внимание на изучении данных традиций, я определяю их как одинарное компромиссное, эклектическое движение, стремящееся удержаться между двумя основными силами цивилизации, напоминая тем самым современное социал-демократическое движение. Мои слова о том, что «этим движением руководит авраамово племя» не следует понимать в национально- расовом смысле. Я имею в виду, что данное движение следует рассматривать как обладающее мощной идеологической составляющей, что будет более точно. Производя с первого взгляда впечатление миграции племен, на самом деле оно представляет собой типичный путь всех демократических и государственных цивилизаций Ближнего и Среднего Востока. Это и не сугубо классовое движение и племя, и не сугубо нравственное и политическое; как ни смотри, это средний путь. Это особенность всегда сохранялась со времен пророка Авраама (1700 г. до н. э., а также, можно отнести до шумерской и египетской цивилизации) до наших дней. Оно всегда представляла собой источник вдохновения и исторического прогресса обеих цивилизаций, черпая силы в их наследии (я имею в виду материальные и нравственные моменты) и заслужив таким образом и их дружбу, и вражду 
 Авраамические религии завершили мифологическую эпоху цивилизации, открыв эпоху новых религий. Я постараюсь сделать это выражение более понятным в нашей новой парадигме цивилизации. Самым значимым символом мифологической эпохи является сущность богов-правителей. Не следует забывать, что язык и выражения эпохи древности пронизаны мифологией. Искать сегодняшний рационализм бессмысленно. Все предметы, факты и события выражаются языком мифологии. Мифология шумерской эпохи, образовавшаяся под сильнейшим влиянием анимизма, несколько переосмыслив вечность природы, впервые приступила к разделению друг от друга в виде боготворнои и небоготворной природы. Шумерские жрецы, мировоззрение которых было унаследовано от неолитического общества Верхней Месопотамии, заменили фигуру Матери-богини мифологическим представителем мужского начала, Отцом-богом. Колоссальные реформы в жизни общества, то есть изменение иерархии и избрание в качестве основного мужского начала, что нашло выражении в структуре государства, нашло выражение в мифологии и идеологии, в данном случае, в победе Энки. Крайне примечательно соперничество урукской богини Инанны, произошедшей от верхнемесопотамской Стар-Иштар, Матери-богини, и Энки, бога Эриду, первого мужчины — божества города. Инанна пытается доказать, что почитать следует Мать–богиню и утверждает, что женщиной открыты известные 104 «ме», 99 добродетелей, таланты, изобретения и искусства. Энки заявляет, что все это потеряло смысл и в качестве доказательства проповедует необходимость подчинения отцу. Себя он объявляет «богом-отцом» мужчин, а богиню Инанну, старую женщину, произвел в дочери-жены. Очень напоминает светские, религиозные, научные проповеди нашего времени! Лично я верю, что первым богом всех этих гегемонистических кругов был Энки, являвшийся оригинальной версией, а все остальное его копией. Особенно это касается богов Олимпа — это третья, четвертая копии, а с богами Рима эпоха выражения стилем мифологии кончается. 
 Как известно, согласно повествованию, рассказывающему об Аврааме, он был брошен в огонь за разрушение идолов пантеона Немрода в Урфе, но свершилось чудо: огонь превратился в священное озеро. Когда жить стало совсем невозможно, он откочевал в сторону Ханаана (в сущности, с территории, принадлежащей цивилизации Вавилона, на территорию, подконтрольную Египту). Скорее всего, это была обычная миграция. Опять же скорее всего, Авраам, являвшийся предводителем одного из местных родоплеменных структур, вступил в конфликт с правителем города Немродом. Ясно, что конфликт происходил на почве собственности и имущества. В те времена между Вавилоном и Египтом впервые начался период и конкуренции, и оживленной торговли. В силу этого соперничества традиционным интересам тысяч таких, как Авраам, был нанесен сильный ущерб. Такова материальная база миграции. Ханаан находился в относительно полунезависимом положении между двумя цивилизациями. Период усиления гегемонии повлек за собой активизацию процессов миграции. Вероятно, данный случай стал символом, обобщившим понятный для той эпохи языком тысячи аналогичных примеров. Все данные свидетельствуют о том, что это — повествование о противоречиях и конфликтах немродов и фараонов, носивших титулы богов-царей в течение двух длительных периодов цивилизации (Вавилон и новая династия Египта), и местными племенами и княжествами. Они выражали протест, отвергая немродов и фараонов как богов и при возможности разрушая их изображения — идолов. В сущности, конфликт из-за материальных интересов выдается за идеологическую борьбу. 
 Нелегко бороться с идеологией богов-царей, насчитывающей, по меньшей мере, три тысячи лет; это требует очень большой смелости и способностей. Повесть о чудесах во время восстания Авраама в Урфе обретает важность в свете данной истины. Впервые слуги выступили против богов — вот истинное чудо. Здесь есть и физическое действие, то есть крушение идолов, и новые идеологические поиски. Вопрос о том, где и как обрести нового Бога, каким образом будет сформирована собственная идеология — все это становится предметом серьезных споров. Этот спор длится столетиями. Авраам впервые назвал голос, его вдохновивший, “Wa hewe” (то есть Yahweh, что означает «это Он»), и считал, что обрел своего Бога. Это выражение, возможно, имеет арийские корни. На тот период арийские племена преобладали в Урфе и инициатива была за ними. Связь Авраама с этими племенами по сей день является предметом споров. Весьма вероятно, что слова ‘Wa hewe’ в дальнейшем стали звучать как Yehova. Иегова является первым богом Авраама; существует высокая вероятность присутствия арийских культурных традиций. Известно, что после ухода в Ханаан Авраам совершил поворот к таким религиозным терминам, как El, Ula, Allah. 
 Слово ‘El’ имеет семитские корни и выражает монолитность, единство племени в условиях пустыни и тоску по ней. Десять заповедей представляют собой второе колоссальное вдохновение Моисея. Встреча с Богом на горе Синай, в сущности, выражает поиск путей решения усугубляющихся проблем племени, предводителем которого был сам Моисей. Если иметь в виду то, что Десять заповедей — это типичные правила, регулирующие жизнь и деятельность племени, то можно продолжить рассуждения. Данная традиция возродится при жизни Иисуса. Пророк Мухаммед так же встретится с Богом в Мекке на горе Хира, где ему было дано Богом первое откровение. Подобные встречи неоднократно упоминаются в Священном Писании в связи с деяниями многих пророков. Ясно, что мы имеем дело с традиционными повествованиями о поиске разума и деяниях, указывавших путь в различные этапы того периода. Таково толкование. Священный текст выражает с помощью стиля повествования, риторики, социальных и природных фактов и явлений первичной и вторичной природы указанного периода то, что я называю образом жизни и действий пророков. 
 Можно спокойно утверждать, что, если иметь в виду предмет нашего труда, это представляет собой выражение исторической эпохи. 
 1. Имел место протест против первых двух цивилизаций данного периода, той эпохи, для которой характерно правление богов-царей. Это — первый мятеж слуг против богов. 
 2. Создается новая идеология. Указывается, что боги-цари тоже являются обычными людьми, Бог же вообще является не человеком, а истинным Создателем всего. Он (известное высказывание «Это Он» является выражением этого высочайшего вдохновения), только Он может быть Богом, Господом. 
 3. Поклоняться необходимо только Творцу и Создателю, а не богу-царю. 
 Таковы основные принципы новой идеологии. В основе вдохновенной теории, называемой аврамистическими религиями, лежат принципы, вкратце переданные в этих трех пунктах. Широкие слои общества, постепенно все активнее противостоя стремлениям высших слоев, не довольствовавшихся монополизацией, к самообожествлению, после многочисленных исторических попыток выработали систему воззрений на божество, гораздо больше соответствовавшую их интересам. 
 Еще более важно рассмотреть возникшие изменения с точки зрения нравственного и политического общества. Продолжавшаяся 2000 лет (3500-1500 годы нашей эры) эпоха бога-царя нанесла тяжелый удар по нравственному и политическому обществу. Обожествление природы, характерное для эпохи Материбогини с более искренними, равными и живыми отношениями с природой, единым целым с которой ощущали себя все кланы и племена, уступило место мифологии власть имущих, богам-мужчинам, создавшим огромную землю, небо, море и выработавшим жёсткую грань между слугами и богами. Это говорит о резком изменении идеологии. Огромные преобразования происходят также в материальной и моральной культуре. Мифологические повествования наполнены этими событиями, пестрят ими. 
 Ясно, что в этот достаточно длительный период истории триада жрец-правитель-военный вождь набросила на социальную природу сеть материальной выгоды и идеологическое покрывало, нанеся тем самым значительный ущерб природе нравственного и политического общества. Если принять эту парадигму, мы сможем лучше понять общество 2000-летней давности. Терминализация — весьма тяжёлое, требующее большого труда дело. Парадигма, созданная тысячелетия назад авраамической традицией, при рассмотрении длившейся 2000 лет эпохи нимродов и фараонов использует более эмоциональные, искренние выражения. Разумеется, новое религиозное течение также является метафизическим. Оно очень далеко отошло и значительно отличается от рациональной социальной науки нашего времени, но, тем не менее, является важным историческим прорывом. Разумеется, это не точное возвращение к прежнему нравственному и политическому обществу. 10 заповедей Моисея четко показывают, что нравственное начало как таковое представлено религией. 10 заповедей Моисея — это чисто нравственные принципы, выдвинутые от имени религии. Культовая сторона находится на втором плане и является слабой. Следовательно, это очень важное преобразование, касающееся нравственного и политического общества, причем место нравственности в этот период заняла религия. На некогда более простую нравственную и политическую жизнь наброшена более широкое покрывало бога — религия, которая закрывает все. 
 Основная тема необходимых исследований — это вопрос: насколько нравственность и политика, ставшие религией, противостоят цивилизации (городское-классовое-государственое), или же она сама и создала новую цивилизацию. В основе дискуссии по поводу светлое-исламское цивилизация, проходящей сейчас на Ближнем Востоке, особенно в Турции, находится это историческое прошлое. Ответ может быть двояким, если учесть эволюцию, пережитую авраамическими религиями с момента зарождения до наших дней. 
 Первая тенденция, проявившаяся в правящих слоях еще в начале эпохи нимродов и фараонов, продолжилась под новой идеологической личиной. Действуя в стиле нынешних социал-демократов, они создают в регионе царства и княжества. Ситуацию Авраама раскрывает то, что он, будучи вождем племени, одновременно занимался торговлей. Легко догадаться, что его целью было создание местного княжества или царства. Быть простым слугой нимрода Авраам явно не хотел, считая это унизительным с точки зрения и религии, и нравственности, и политики. Существует большая вероятность того, что к семье египетского фараона принадлежал и сам Моисей. Потомки Авраама («покрытые пылью люди с востока»), страдающие от бедности, в общем-то, рабы, не ассимилировавшиеся в египетской среде и сохранившие традиции и обычаи своего племени, поднимают восстание. Свещенное Писание отмечает, что встречи и переговоры с фараоном проходят крайне тяжело, однако в результате Моисею и его племени удается покинуть Египет, а, возможно, просто бежать. Как известно, подобным же образом поступил и пророк Мухаммед. В течение следующих 40 лет история Моисея — история создания нового княжества, а в дальнейшем царства. Моисей разрабатывает свои законы. Ищет «землю обетованную», о которой мечтает. Как известно, эта мечта была воплощена в жизнь на территории нынешнего Израиля-Палестины царями-пророками Самуилом, Давидом и Соломоном за 1000 лет до нашей эры. Пророк Самуил стал настоящим идеологическим лидером в это же время, отмеченное образованием ряда аналогичных княжеств и царств, напоминающих ситуацию небольшого национального государства нашего времени, граничащего с двумя противостоящими блоками. Данная тенденция, несколько изменившись, существует и сейчас — подобные примеры мы можем найти в Латинской Америке и других регионах. 
 Вторая тенденция связана с противостоянием цивилизации со стороны неимущих и радикальных слоев, понимающих, что цивилизация еще больше ухудшает их положение. Это противоречие было очень заметно даже в первом царстве Израильском. Эту истину подтверждает жесткое противоборство Самуила и пророков с вождями, возведенными на царский престол. Эта ситуация становится еще более ясной после явления Христа. Усиливалось классовое расслоение еврейского народа. Еврейские первосвященники, книжники и старейшины, подчинявшиеся Риму, одной из провинций которого являлся Израиль, схватили Иисуса, обвинив его в антигосударственной деятельности. Иуда Искариот, указавший на Иисуса, — один из его учеников, тринадцатый апостол, в дальнейшем подкупленный римскими властями. Иисус Христос был распят. Понтий Пилат, правитель, не считая Иисуса Христа виновным, предлагал освободить его, однако первосвященники и старейшины еврейского народа настояли на казни. Иисус является представителем не только евреев, но также выражает чаяния бедноты различных племен, порабощенных Римом и Персией. Фактически он стал символом первой масштабной межнациональной партии. Новое движение развивается в противовес классической цивилизации. В течение трехсот лет, невзирая ни на что, вопреки голоду, опасности, смерти и пыткам, в катакомбах, буквально в подполье продолжалась анти-Римская, анти-Сасанидская деятельность. Этот руководящий центр с течением времени обрел политические функции (совет жрецов, консул), был официально признан при императоре Константине и в дальнейшем стал идеологическим центром Восточной Римской империи, столицей которого являлась Византия. 
 Данный процесс натолкнулся на длительное и ожесточенное сопротивление бедноты и радикальных слоев населения. В течение нескольких столетий проходила активная борьба с сектантскими и еретическими течениями, а также восстания, воплощавшиеся в религиозных движениях. Наиболее известными среди них были арианство, а также восстания на территиориях Ассирии и Армении. Очевидно, что веками не только классовая, но даже нравственная, политическая и социальная борьба принимали форму религиозных движений, основной силой которых становились угнетенные народы и племена, и борьба эта не прекращалась ни на мгновение. Основной проблемой, ставшей причиной разногласий в христианском вероучении, стала божественность природы Иисуса, то есть вопрос о том, является ли Он Богом или же человеком. Эта проблема опять-таки восходит к шумерской цивилизации. Объявляя себя потомками богов, правящие слои отказывали в этом представителям бедноты. Это подтверждается легендой о том, что человек был создан из экскрементов Бога. В течение длительного времени подобные идеи оказывали влияние на авраамические религии. Позиция пророка Мухаммеда ясна: человек — не Бог, но может стать посланником и слугой Бога. Еретические течения, распространявшиеся среди беднейших слоев населения, утверждали приоритет человеческой природы Иисуса, тогда как правящие слои поддерживали противоположную тенденцию. На самом деле эта проблема связана с образованием классов. Борьба против цивилизации, усиленная местными верованиями, имеет и классовые, и национальные особенности. Невозможно оспаривать, что мы имеем здесь дело с мечтами о свободе. 
 Арийские кланы и племена системы Загрос-Торос проводили активную борьбу. К 2150 году до н. э. они постепенно сокрушили Аккад. Пришедшие к власти гуттии, гудеа и хетты вместе с касситами захватили в 1596 г до н. э. Вавилон. Митаннийская конфедерация с центром в сегодняшнем Джайланпинаре (Сарекани) в 1500 годах до н. э. подчинила себе города Египта и Месопотамии. Все эти события подтверждают эту истину. 
 После этого исторического этапа традиция сопротивления авраамических религий развивается до сегодняшнего дня, играя большую роль в различных типах исторических структур. Тем не менее, было бы неправомерным рассмотрение авраамических традиций в полном отрыве от мифологии. Большая часть событий, описанных во всех трех священных книгах, существует и в шумерской, и египетской мифологии. Но то что касается бога, связано с преобразованиями данного периода. Важным является то, что нравственное и политическое общество находило выражение в достаточно сильных идеологических и религиозных проявлениях местного характера. Чаще всего религия отражает нравственное сопротивление. Особенно это касается традиций Заратустры, для которых характерны гораздо более глубокие преобразования. На авраамические религии наиболее сильно повлияли именно эти традиции учения Заратустры, являвшегося нравственными и политическими, частично философскими, частично религиозными воззрениями земледельцев и скотоводов из гор Загроса. Известный вопрос к семитскому богу: «Скажи, кто ты?», — показывает каридинальные реформы. Вместо понятия «святость» впервые возникают «добро» и «зло», «свет» и «темнота», что впоследствии приведет к этическим и философским учениям, особенно серьезно развиваемым греками. Греки очень многим обязаны зороастрийской традиции, дошедшей к ним с помощью мидийцев. Такой вывод можно сделать, исходя из того, что в Истории Геродота чаще всего упоминаются имено они. Традиции Заратустры у горных племен и не подвергшихся эксплуатации крупных арийских земледельческих общин все еще выражали истину сильного нравственного и политического общества. Совершенно ясно, что общество, в котором не слишком развито рабство, где превалируют иделы свободного общества, стремится к выражению своей нравственной и политической позиции. 
 Г 
 Греко-римская цивилизация пережила все три традиции одновременно. Последний период эпохи Древнего мира, связанный на обоих полуостровах с правлением традиционного бога–царя, представлял собой оба этапа. В отношении мифологии это была последняя производная шумерского и египетского происхождения. Последний крупный этап мифологической традиций (Зевс на Олимпе, Юпитер в Риме) относится к Этрусскому и Спартанскому царствам. В Римской республике (508— 44 гг. до н. э.) и Афинской демократии (500—300 гг. до н. э.) мифология постепенно уступала место философской традиции. Сократ и Цицерон были известными ораторами этого периода. Граждане Афин и Рима, отнюдь не так легко расстававшиеся со свободой, все еще сохраняли очень сильную связь с традицией нравственного и политического общества и ожесточенно боролись с царской и императорской властью. Примерами являются противостояние Афин и Спарты, римской аристократии и Цезаря. Огромную важность приобрели имена Сократа и Цицерона — философов этики и философии, впервые разработавших идеи и теории политики, этики и демократии. Несмотря на то, что далеко не все общество заключалось в Афинах и Риме, безусловно, многое было взято от традиций нравственного и политического общества, сохранявшего значительное влияние. Ограниченное количество рабов не может быть сравнимо с массами сильных, свободных граждан города и степи, и, соответственно, очень важна их роль в развитии теории демократии и республики. Римская империя и афинская демократия уступили августейшим императорам и Александру Македонскому, что было значительным регрессом. Не следует забывать, что большая часть ценностей классической эпохи Рима и Афин, выработана республикрой и демократией. Рассматриваемая эпоха впервые демонстрирует нам нравственное и политическое общество, поддержанное и развитое, пусть даже частично, республиканским и демократическим правлением. Это — истина. Для полного развития должно идти в сторону демократии прямого участия, превосходящей представительскую демократию. 
 Христианство, являвшееся третьей традицией в истории империи, первоначально играло роль стихии разрушения. До падения Рима (746 г. н. э.) под натиском германских племен именно оно представляло собой сильнейший компонент демократической цивилизации. Имперское возвышение Византии постепенно превратило христианство в негативный фактор официалной государственой цивилизации. Однако активная деятельность оппозиционных сект и течений доказывает, что в развитии демократической цивилизации христианство продолжало играть позитивную роль. 
 Несмотря на постепенное развитие центрально-гегемонического характера, результатом стал распад основанной на 3500 -летней триаде город-класс-государство (монополии капитала и власти) системы классической цивилизации, не способной сопротивляться атакам адептов христианства и вторжениям варварских германских, гуннских и франкских племен. Все это совершенно открыто демонстрирует ход исторического процесса. Деградация правящих слоев в обьятиях сил демократической цивлилизации и поражение классических цивилизаций не противоречат этой истине. Не следует забывать, что города классической цивилизации и окружающая их пространство все еще являются островками в океане демократических сил (племя, род, религиозные общины и секты, цеховые организации ремесленников в городах). Человечество не отказалось от нравственного и политического общества. Эта истина подтверждается тысячелетними войнами. Существование социальной природы и тенденция развития свободы как проявление нравственного и политического общества выступают под видом религии. Этот тезис имеет огромную важность! 
 Д 
 Основной проблемой последней авраамической религии, ислама, стал вопрос о том, является ли он продолжением классической цивилизации или же это мощное проявление цивилизации демократической. Я не уверен, что данная дискуссия выработала решение. Мекка, город, откуда вышел пророк Мухаммед, возник на перекрестке торговых путей, идущих с севера на юг и с запада на восток. Это своего рода центральный рынок, куда съезжаются арабские племена, предлагая не только товар, но и идеи, предметы культа, а также рабов. Именно здесь сохранились верования, произошедшие от традиций Авраама, мифологии и даже анимизма. Это — центр паломничества. Рождение пророка Мухаммеда совпало с переходом из эпохи Древнего мира в Средневековье. Византийская империя, протянувшаяся с севера до Дамаска, способствовала христианизации Сасанидской империи, распространявшей свое влияние с северо-востока в сторону Аравийского полуострова. С юго-запада через Йемен идет влияние христианской Эфиопии (сегодняшняя Эфиопия в Восточной Африке). Евреи, являющиеся одним из древнейших народов, торговали на всей территории полуострова, получая высокие доходы. 
 Местные арабские племена, автохтонные жители полуострова, переживали глубокий социально-экономический кризис. Расклад существовавших к тому времени сил цивилизации не допускал миграций, ранее регулярно проходивших во всех направлениях (история сохранила сведения об амореях, апиру, арамеях, аккадцах и ханаанцах). Как известно, семитские племена еще до возникновения Шумерского и Египетского царств нападали на плодородные оазисы эпохи неолита, а в дальнейшем — на города. Однако в данный период местные племена представляли собой пороховую бочку, способную взорваться в любой момент. Арабы как будто ждали чуда для последнего великого расселения семитских племен. Название этого чуда — ислам. Безусловно, пророк Мухаммед блестяще знал время и место действия. В личности пророка Мухаммеда сочетаются все качества, необходимые новому историческому периоду. Пророк Мухаммед не становится мюридом ни одной существовавшей в то время идеологической традиции, хотя определённое влияние на него оказали называемый им религией Писания: иудаизм и христианство, сабеизм и зороастризм. В отношении язычества его позиция совпадает с позицией Авраама. Пророк Мухаммед понимал, что это не приведет его к цели. Первые пропагандистские и военные действия предпринимались им против мекканской торговой монополии, поскольку он понимал, что лишь преодолев их влияние, сможет использовать внутренний динамизм племен. Откровения пророка Мухаммеда, связанные с новым пониманием Бога (Аллаха), очень схожи с 10 заповедями Моисея. Совершенно ясно, что пророк Мухаммед стремился поднять племена на новую нравственную и политическую ступень. Если рассматривать содержание термина «Аллах» на основе 99 имен, то становится ясно, что это — попытка создания социальной утопии. В мединский период, став политической силой, пророк Мухаммед уже полностью конкретизировал свои взгляды. 
 Первые победы были восприняты как чудо и усилили веру в свои силы. С точки зрения темы, для нас имеет более важное значение образ действий Мухаммеда в Медине. Место, называемое мечетью, на самом деле представляет собой демократический меджлис. Сначала все общественные проблемы обсуждались на собраниях, которые проводились в мечети, и там же искались пути решения. Эту роль пророк Мухаммед продолжал выполнять до самой смерти. Ритуалы молитв (намаз, пост, благотворительность) являются действиями, развивающими личность. Никто не может отрицать, что в основе ислама есть данные методы. Религиозные одеяния не могут скрыть активный динамизм возрождения чисто нравственного и политического общества. Именно поэтому истинный ислам, движение пророка Мухаммеда, основано на демократическом участии, создании нравственного и политического общества заново, что и было осуществлено с целью решения существовавших проблем. Это — истина, которую невозможно отрицать. Некоторые действия носили явно преувеличенный характер, что даже вызывало сомнения у самого пророка Мухаммеда, и это широко известно. В особенности то, что все мужчины еврейского племени Бану Курайза были истреблены из-за религиозных разногласий (проблемы киблы) и из-за того, что это племя сотрудничало с курейшитской знатью. Если бы было найдено верное решение этой проблемы, возможно, это способствовало бы преодолению существующих между арабами и евреями противоречий и более активному развитию ислама. 
 Тем не менее, в целом его можно рассматривать как тяготеющее к свободе и равенству, то есть демократическое движение. В короткое время ислам охватил большую часть территории прежных цивилизаций, что нельзя объяснить только силой меча и оружия. Бедой ислама оказалось то, что он стал орудием сил цивилизации в течение более короткого срока, чем ииудаизм и христианство. Буквально через полвека после возникновения ислама он был подчинен проявлению ответного противодействия классической цивилизации, что было осуществлено в Дамаске династией Муавии. Варварское убийство семьи пророка Мухаммеда фактически стало уничтожением множества позитивных особенностей этой веры. Я считаю, что именно тогда наступил конец истинного ислама. Секты, образованные близкими к семье пророка Мухаммеда кругами и их последователями, хариджиты, представляют собой ислам, исповедуемый более бедными слоями, и данные традиции достойны внимания. Шиитские течения семьи пророка Мухаммеда в Иране, в период правления Сефевидов, приобрели характер официальной идеологии цивилизации, утратив присутствовавшее в его основе противостояние цивилизации. Алевиты (последователи имама Али, зятя пророка Мухаммеда) Анатолии и Курдистана, сотни лет подвергаясь преследованиям суннитской власти, смогли развиваться только как нравственное и политическое общество, что не допускало достижения систематического прогресса. Аналогичная ситуация отмечалась и в отношении других течений. Хариджиты, карматы и прочие подобные течения пытались сделать ислам движением наиболее угнетенных классов. Это стало причиной беспощадной резни и уничтожения едва ли не всех сторонников этих течений. Подобное богатейшее наследие, существовашее под покровом ислама, далеко неединично и нуждается в тщательном изучении. С этим и связана необходимость написания демократической истории. Категорически можно утверждать следующее: не было ислама личности Мухаммеда. В периоды правления Омейядов, Аббасидов, сельджуков, османов, Сефевидов, Бабуридов нельзя говорить об исламе как об учении пророка Мухаммеда. Именно данная причина вызвала к жизни такое количество сект и течений. Ислам больше не демонстрирует серьезный прогресс. Единственной пользой оказалось обретение хитроумной торговой монополией Мекки, точнее — Муавией, большого влияния и получение такой силы, власти и выгоды, которые и не снились остальной племенной знати — эмирам и шейхам. Совершенно ясно, что это являлось предательством в отношении ислама. 
 Как известно, пророк Моисей и Иисус Христос тоже испытали предательство. Но по отношению к пророку Мухаммеду имела место более страшная измена. Я имею в виду ислам в период колониального владычества Англии на Ближнем и Среднем Востоке XIX—XX вв.: хорошо известно, как Англия использовала ислам в роли ярого националиста при образовании национальных государств (арабские страны, Иран, Турция, Афганистан, Пакистан, Индонезия и т. д.). В наши дни это — радикализм «Аль-Каиды», которая на самом деле является вообще неизвестно чем. Не имеющая никакого значения Организация исламского сотрудничества и попытки ее участников доказать важность своего существования, представляют самый бессмысленный период в истории ислама. Я с глубочайшим почтением отношусь к пророку Мухаммеда и считаю, что те, кто испытывает хоть какое-то уважение к исламу, должны проявлять не только это чувство, но и преданность истине пророка, особенно в отношении конкретных проблем мышления нравственности и политики. Я надеюсь более подробно остановиться на этой теме в следующих частях. 
 Я прошу с пониманием отнестись к моим попыткам изучения Средневековья (476—1453 годы нашей эры) на примере ислама и пророка Мухаммеда. Если рассматривать Средневековье не с точки зрения произошедших событий, а как историю, в основе которой лежат измена и предательство, то этот период действительно является веком ислама и пророка Мухаммеда. Именно этот ислам является настоящим предводителем гегемонической системы нашего времени, называемой капитализмом. Это эпоха, в которой капиталистические монополии впервые достигли высшей точки развития, причем тогда же возникли и были воплощены в жизнь ухищрения капитализма. Ближний и Средний Восток до сих пор является центром данного процесса. Венеция, в течение 300 лет сотрудничавшая с этими монополиями, была городом, связывавшим Европу с материальной культурой Ближнего и Среднего Востока. В VI—X вв. н. э. христианство познакомило весь европейский континент с культурой и традициями этого региона. VIII—XII вв., названные исламским Ренессансом, казались карликами, оседлавшими традиции тысячелетних цивилизаций. 
 Нынешняя ситуация на Ближнем и Среднем Востоке — это гордиев узел. Регресс, начавшийся с XII века, я рассматриваю как измену исламу. Предательство никогда ни к чему хорошему не приведет, даже если его источником окажется движение невероятной ценности. То, что происходило в исламе в определенной степени подтверждает это правило. Я считаю важным данное обстоятельство и верю: если бы последователи Мухаммеда проявили, хотя бы как иудеи и ученики Иисуса, настоящее искусство в области теологии, философии, политики и разделили результаты дискуссии со всем нравственным и политическим обществом, гегемонический центр классической цивилизации не переместился бы на Запад. Что еще важнее — демократическая цивилизация могла бы занять господствующее положение вместо классической. 
 Традиция Авраама и Иисуса, перенесенная на европейскую почву, оказалась более лояльна в отношении дискуссий. Разумеется, догматизм, присутствующий в основе религиозной традиции, продолжал оставаться серьезной преградой. Но то, что удалось распространить по Европе ценности моральной культуры Ближнего и Среднего Востока, отнюдь не являвшиеся пустыми терминами, диалектически привело к активизации развития полюса философского и научного знания. То, что не сделано и до сих пор не позволительно на исламском Ближнем Востоке — это выражение глубокого уважения к вышеупомянутому диалектическому обсуждению и его результатам. На самом деле еще тысячи лет тому назад Ближний и Средний Восток был впереди Европы в развитии земледелия и торговли. Мануфактурная промышленность тоже была развита не хуже европейской. В общем, движение Мухаммеда могло получить результат, более достойный истории этого региона. Но слепая вражда племен, о чем писал в свое время Ибн Халдун, еще при возникновении ислама привела к появлению в Средние века тенденций, подобных фашизму и национализму нашего времени. C XV века, после периода упадка на Ближнем и Среднем Востоке, cистема центральной цивилизации вновь продемонстрировала подъем на европейском континенте. Именно в этот период на данной территории произошел новый скачок десятитысячалетней материальной и духовной культуры, зародившейся после земледельческой революции. 
 Моей целью является попытка создания проекта демократической цивилизации, определение ее сущности, места, возможностей и исторической функциональности, а не написание истории. Я уверен, что история, безусловно, нуждается в таком пояснении. В противном случае мы никогда не сможем понять открытия, называемые чудесными. Тысячелетиями в богатейшей культурной среде существовали те, кто объявлял себя богом, кто стремился уничтожить роды и племена, кто принуждал к позорным занятиям, таким, как рабство, крепостная зависимость, батрачество, кто силой осуществлял супружеские обязанности, кто пытался присвоить все материальные и моральные ценности борьбы и общины — как можем мы понять историю, не изучив все это? Как мы можем познать человечество без изучения истории? Испытывая уважение к своему социальному долгу, называемому политикой, являющейся искусством разума, нравственности и свободы, мы обязаны задавать эти вопросы и отвечать на них. Ни узкоклассовые интересы, ни племенная вражда, ни катаклизмы социальной природы — вне изучения их причин и результатов человек не может определить свое место в мире. Иначе наша жизнь не имела бы смысла. Под именем цивилизации пропагандируются капитал и монопольная власть, эксплуатирующие общество, история человечества искажена представлениями этих бандитских сетей. Историко-социальная задача демократической цивилизации — это конец обмана капиталистической банды по поводу конца света и существования единственного мира. Представление и вображаемость существования новых миров, не только возможно, но и исходит из незаменимой и обязательной необходимости. 
 Догматизм Средневековья уничтожает личность. Однако догматизм национального государства в тысячи раз хуже — он берет в плен разум. Национализм опустошил общественный разум во много раз сильнее, чем племенная вражда, шовинизм и отрицание истины. Только для того, чтобы написать и доказать эти чудовищные истории, кровь лилась, как вода. Национализм, который не является ничем иным, лишь самым отсталым идолом; идол национального государства, уничтожает человечество нашего времени. Даже в наиболее мрачные периоды истории человеческое общество не было до такой степени тупо, лишено способности размышлять и не оказывалось в подобных ситуациях. Понимая это, я пытаюсь действовать. 
 Еще раз хочу отметить: Истину совершенно невозможно понять без познания истории общественой природы. Я никогда не прощу себе пессимизм истории, который во мне создал капитализм современной эпохи, потому что без понимания истории, являющейся сущностью человечества, без становления необходимых нравственности и политики мы не сможем уберечься от самого постыдного и унизительного состояния. История ведет к истине, но только демократическая цивилизация способна обеспечить связь истории с общественной достоверностью. 
 Учитывая важность темы, я постараюсь представить рассмотрение истории демократической цивилизации в эпоху современного капитализма в виде отдельных глав следующих частей.

2.4. Элементы демократической цивилизации
Освещение социальных единиц, входящих в состав нравственного и политического общества, может иметь серьезное значение. Идентификация разнообразных общественных элементов необходима также с точки зрения осознания целостности. Целостность способна обрести смысл только на фоне разнообразия. Мы не можем считать город в его состоянии принадлежности к государственности элементом демократической цивилизации. В рамки демократических элементов входят более независимые ремесленники, рабочие, безработные и обладатели различных профессий, живущие за счет собственного труда в городе. Мы будем обсуждать именно такие темы. 
 а) Кланы 
 Мы вкратце уже касались этого вопроса. Мы также определили, что на кланы, являющиеся генеративной клеткой общества, приходится 98% жизни человечества, прошедшего длительный путь развития. Жизнь этих групп численностью 25-30 человек, общавшихся на языке знаков и существовавших за счет охоты и собирательства, была действительно тяжелой. Крайне важно было найти пропитание, самим не став пищей диких зверей. Периодически наступало значительное похолодание. Имели место четыре достаточно длительных ледниковых периода. Говоря о людях той эпохи, не следует ограничиваться лишь тем, что они были просто нашими предками. Не будь их грандиозных усилий, не было бы и нас. Целостность следует искать именно в этом ракурсе. Современное человечество — это итог их борьбы за существование. История — не только письменные предания. Истинная историография имеет смысл, только если учитывает природное состояние человечества миллионы лет назад. Первое состояние, возможно, и есть особенности кланового сообщества, способные объединить человечество. Мы постарались охарактеризовать клановое общество как наиболее чистое состояние общества, нравственного и политического. Эти сообщества, которые и по сей день продолжают свое физическое существование, по-прежнему остаются зародышевой клеткой всех элементов развитых обществ. 
 б) Семья 
 Клан нельзя полностью считать семьей, но он очень близок к семье. Семья стала первым институтом, дифференцировавшимся в структуре клана. После длительного существования в форме матриархата был осуществлен переход к эпохи патриархальной семьи под властью мужской иерархии, появившейся после земледельческой революции (примерно 5000 гг. до н. э.). Власть и дети перешли под контроль главы семьи, коим уже стал мужчина. Власть над женщиной стала первым фундаментом собственнического мышления. Не за горами был переход к порабощению мужчин. В эпоху цивилизации можно встретить примеры широкой и долговечной семейственности в форме династий. Более простые семьи сельчан и ремесленников тоже существовали всегда. Государственные власти превратили мужчину в копию своей власти в рамках семьи. Таким образом, семья была превращена монополиями в самое мощное орудие их легализации и стала теперь играть роль постоянного источника рабов, крепостных и рабочих, воинов и всевозможной прислуги для властных и финансовых сетей. Именно по этой причине семье стали уделять внимание, придавая ей священный характер. Капиталистические сети, реализовав наиболее значительный источник прибыли в виде женского труда в семье, налагали на семью дополнительные обязательства в завуалированной форме, превратив ее едва ли не в страховой полис системы и обрекая на самый реакционный период существования. 
 Очень важна критика семейного уклада. Только в результате изменений семья может стать основным элементом демократического общества. До тех пор, пока не будет проанализирован статус не только женщины, но и семьи как клетки, из которой вырастает власть, идеалы и практическое воплощение демократической цивилизации останется без своего важнейшего элемента. Семья — это не тот институт, от которого следует отказаться, но ее можно преобразовать. Необходимо избавиться от претензий на собственность в отношении женщин и детей, что является пережитком иерархии, а в супружеских отношениях не должны играть никакой роли всевозможные финансовые отношения и власть. Необходимо также обуздать такие мотивы, как стремление к продолжению своего рода. Наиболее разумной основой для союза мужчины и женщины является тот, который базируется на философии свободы, связанной с нравственным и политическим обществом. Семья, способная преобразоваться в этом духе, станет самой серьезной гарантией демократического общества и одним из фундаментальных принципов демократической цивилизации. Помимо официального брака, важен естественный союз. Стороны должны изначально взаимно принять право отдельного проживания. Во взаимоотношениях недопустимы рабовладельческие и жестокие действия. Ясно, что в недрах демократической цивилизации будет иметь место наиболее осмысленное преобразование семьи. До тех пор, пока женщина, многое потерявшая за тысячелетия своего приниженного по отношении к мужчине положения, не обретет уважения к себе и собственную силу, не будет полноценных семейных союзов. Не может идти речи об уважении к семье, построенной на невежестве. Роль, выпадающая семье в преобразовании демократической цивилизации, особенно важна. 
 в) Родовые общины и племена 
 Это одни из важнейших общественных элементов, в недрах которых формируется семья и которые больше всего развиваются в крестьянском обществе с общностью языка и культуры. Это – социальные единицы, необходимые для производства и защиты. Когда клан и семья оказались не в состоянии решать проблемы растущего производства и безопасности, возникла потребность в переходе к такой форме, как родовая община — стержневым социальным элементам, в которых имело место не только кровное родство всех членов, но и совместное производство, и обеспечение безопасности. В них представлены тысячелетние традиции. Одним из крупнейших преступлений современного капитализма является объявление этих социальных единиц реакционными, от которых надо немедленно избавляться. Разумеется, если бы люди продолжали оставаться в рамках родовых общин, нелегко было бы превратить их в батраков и установить над ними эксплуатацию. Для рабовладельцев и феодалов существование родовой общины однозначно ассоциируется с врагом. Родовая община не порабощает своих членов, не превращает их в крепостных крестьян и батраков/ 
 В родовых общинах процветал жизненный уклад, близкий к первобытнообщинному. Это общественная формация, в которой ярче всего существовало нравственное и политическое общество. Именно с особенностями нравственного и политического общества связано то, что родовые общины всегда воспринимались как беспощадные враги классических цивилизаций. Просто уничтожить их было невозможно. Они должны были или исчезнуть, или сохранить свою свободу. Но, как видно, со временем все же происходила деградация. В рядах родовых общин, как и в семье, инакомыслящие постоянно играли свою негативную роль. Родовые общины, которые вели кочевой образ жизни, стали по-настоящему конструктивными силами истории. Рабы, крепостные крестьяне, рабочие никогда не были повстанческой, мятежной и свободной составляющей родовых общин, они были самыми преданными слугами своих господ (за некоторым исключением). Возможно, если бы историю воспринимали не с точки зрения классовой борьбы, а с точки зрения повстанческой борьбы родовых общин, то это было бы очень ценным подходом. То, что роль родовой общины умаляется, порой считается негативной или же ей вообще не уделяется никакой роли, является следствием самого серьезного искажения, допущенного авторами истории цивилизации. 
 Являясь своего рода федерацией родовых общин, племена имели гораздо большее значение. Большей частью они утвердились на фоне агрессивных выпадов рабовладельческих цивилизаций. Потребность в объединении и борьбе, дабы не исчезнуть вообще, породила родоплеменную организацию. Это общественная формация с активно развивавшейся военно-политической организацией. Само по себе племя представляло собой и армию, и политику — в основе племенной структуры лежало единство сознания и организации. В недрах племен сосуществовали глубокая историческая память и культура, ставшие основным источником национальных культур. Нельзя приуменьшить их вклад в жизнь и деятельность племен. Именно взаимопомощи уделялась основная роль в коллективной общественной структуре племен. Тем не менее, сохранял значение общинный дух племени, что является конструктивным элементом национального характера. Опасность могла возрасти по мере роста числа инакомыслящих. Несмотря на все усилия историографов цивилизации, направленные на принижение роли племен, именно племя является одним из основных двигателей истории. Если бы не было повстанческой борьбы племен за свободу, общинного образа жизни и демократических традиций, человечество было бы обречено на рабскую жизнь в форме безликих масс. Именно с этими особенностями связано то, что племя является одним из основных элементов демократической цивилизации. 
 История демократической цивилизации большей частью является историей сопротивления, восстаний и настойчивого стремления родоплеменных структур жить во имя свободы, демократии и равенства в нравственно-политическом обществе перед лицом всех угроз цивилизации. Именно родоплеменные структуры определили истинный колорит всех обществ. То, что национальное государство руками одной этнической группы ликвидировало родоплеменную культуру, является самым настоящим культурным геноцидом. Этот геноцид в отношении общества, возможно, ослаб, но и по сей день является самой серьезной угрозой. Родовые общины и племена, как конструктивные единицы, могут сыграть главную роль в формировании демократической нации вместо национального государства или титульной нации государства. Именно эти причины и качества делают предельно ясным то, почему племена и родовые общины считаются истинными элементами демократической цивилизации. 
 г) Народности и нации 
 Формирование и существование обществ в виде народностей и наций в рамках демократической цивилизации отличается от классических цивилизаций. Официальные цивилизации характеризуют народности и нации как господствующие династии и продолжение этнических групп. Народность и нация поставлены ими в зависимость от официальной династии и этнической группы и должны быть им благодарны. В рамках вымышленной истории маскируется естественное социальное состояние. Героизация передовых личностей в составе династий и этнических групп приводит к появлению «отцов нации». Это и есть обожествление человека. История в каком-то смысле обрабатывается как искусство создания и обожествления таких предков. Однако истина отличается от этого. По мере развития общего языка и культуры в связи с переходом к оседлости и продолжения таящейся в его сущности нравственного и политического общественного типа реалии общества, развивающегося в форме родовых общин и племен, начинают формироваться в виде народностей и наций. Общества не рождаются в виде народа и национальной идентичности; только в Средние века стали формироваться народности, а в недалеком прошлом — нации. 
 Народность — это своего рода материал идентичности, необходимый для формирования нации. С началом Новой истории наблюдается формирование наций в двух направлениях. Заметно, что, превратив нервозное восприятие народностей официальной цивилизацией в современный национализм, государство, будучи национальным, старается определить новую социальную форму буржуазии и города. Господствующая этническая группа играет в государстве стержневую роль, и свойственная ей идентичность присваивается всей нации. В культурно-языковой среде этой этнической группы силой пытаются растворить даже родоплеменные структуры, народности и нации, имеющие совершенно иное происхождение. Именно таков путь, называется «диким процессом формирования нации». Самый ужасающий в истории культурный геноцид осуществлялся в недрах всех наций при помощи позиции официальной цивилизации в отношении языка и культуры тысяч иных родов, племен, народностей и наций. Во главе всех элементов, которые следует рассматривать в качестве образований истории и системы, стоят именно такого рода народности и нации. 
 Второй путь формирования нации будет осуществляться через превращение аналогичных или схожих культурно-языковых групп, входящих в нравственное и политическое общество, в демократическое общество на базе демократической политики. Все родовые общины, племена, народности и даже семьи в процессе формирования нации выступают в качестве единиц нравственного и политического общества. Они передают новой нации свой язык, диалекты и культурные достояния. В рамках новой нации ни одна этническая группа, секта, вера, идеология категорически не могут занять господствующее положение. 
 Самым богатым синтезом станет тот, который осуществится на добровольной основе. Даже многие различные культурно-языковые группы могут с помощью той же демократической политики в качестве демократических обществ стать высшей единицей консолидированной нации, своего рода «нацией нации». Именно этот путь соответствует социальной природе. Что касается правления государствообразующей нации, то, будучи, благодаря современному капитализму, значительно абстрагировано от натурального общества, в виде «единого языка, единой нации, единой родины, единого (унитарного) государства» оно формируется в качестве светской версии старой единой веры и религиозного мировоззрения. Вместе с тем, оно становится новым видом государственной формы финансово-авторитарной монополии. Государственная нация на стадии капиталистического преобразования финансово-авторитарной власти полностью размещается в недрах общества, отражает его эксплуатацию, растворение в горнилах государства. Это форма реализации максимума власти, максимума эксплуатации. Обречение общества на смерть посредством его абстрагирования от нравственных и политических аспектов приводит к превращению личности в муравья, и тем самым формируется стадный тип общества, свойственный фашистскому режиму. В этой модели, крайне противоречащей социальной природе, играют свою роль глубокие исторические, идеологические, классовые, финансовые и властные факторы. Геноциды стали общим итогом действия этих факторов. 
 Формирование нации в системе демократической цивилизации, став исцелением от монополий финансов и власти, требует их уничтожения, потому что они превратились в раковую опухоль, провоцирующую фашизм и геноцид. Соответствие социальной природы характеру демократической цивилизации предстает перед нами в очередной раз. 
 д) Сельские и городские элементы 
 Смысл села и города меняется в перспективе демократической цивилизации. Подобно тому, как земледелие и индустрия — это две неразрывно связанные сферы производства в природе общества, так село и город тоже являются двумя типами населенных пунктов, необходимыми друг другу. Между ними есть баланс, который непременно нужно сохранить. Нарушение этого баланса приводит к экологическим бедствиям, классовому расслоению, ухищрениям государства, монополизации капитала. Торговля становится на незаконный путь, спекулируя на разнице в ценах. Очень важно сказать городу «да», но при этом категорически противостоять монополизации класса-города-капитала. Эти фундаментальные критерии необходимо иметь в виду для толкования истории с точки зрения развития села и города. Наклеивание «ярлыка цивилизации» на триаду «город-класс-государство» является сатирой. Называя сообщества, живущие в естественной социальной стихии, «дикарями» и «варварами», нам напоминают сказку о Явузе-воре. Истинное варварство и дикость — это ограбление и разрушение социальной природы, и те, кто это творят, основываются на союзе «города-класса-государства», точнее, на триединое состояние этого союза в лице города. Значение того, что реалии идеологической гегемонии вывернуты наизнанку, в очередной раз можно вполне определенно узреть в этой иронической ситуации. Идеология на протяжении всей истории подчеркивала свое значение, существуя как в тесном сближении с истиной, так и вдали от нее. 
 Демократическая цивилизация предполагает и идеологизирует тот факт, что объединенное движение триады «город-классгосударство» является самым настоящим варварством, а все, кто этому противостоит, представляют собой нравственное и политическое общество. 
 Село имеет большое значение как первое обозначение оседлости. Восстановление и продолжение жизнедеятельности села в индустриальную эпоху является незаменимой потребностью экологии. Село — это не просто физическое явление, но и фундаментальный источник культуры. Это такая же знаковая единица общества, как семья. Классово-государственная агрессия города, индустрии и буржуазии не в состоянии изменить эту реальность. Село также имеет большое значение как наиболее гармоничная единица реализации нравственного и политического общества. Что касается города, то он необходим, если в рамках нового соответствия с селом добьется конкретного преобразования в плане населения и действенности. Только в результате коренных преобразований город перестанет быть центром порочного круга эксплуатации и гнета и станет развитым аспектом социального прогресса. Если город прекратит быть центром постоянно растущей раковой опухоли среднего класса и капитала, становящихся источником бюрократии государства и различных компаний, он сыграет центральную роль в освобождении современного общества. Современные города с точки зрения содержания и смысла являются центрами ускоренного истребления в плане разрушения экологии и уничтожения общества. Город — это наиболее точное документирование несостоятельности классической цивилизации. Рим был единственным городом и олицетворял собой весь Древний мир. Падение Рима тоже было уникальным и стало символом Древнего мира. Что касается современных городов, то они, став центрами поглощения и гибели всего общества, в том числе сельской местности, представляют собой большую часть, а в какой-то степени все общество, охваченное смертельной болезнью. Нет никаких сомнений в том, что если человечество как общество не освободится от городов, оказавшихся в таком состоянии, город сотрет его социальную суть и природу! 
 В систематике демократической цивилизации большое идеологическое и структуральное значение имеет гармоничное сочетание села и города. Только на почве этой гармонии социальная природа сможет заручиться гарантией своего существования. 
 е) Элементы мышления и экономики 
 Экономическая основа демократической цивилизации находится в состоянии постоянного противоречия с финансовыми монополиями, построенными на излишках социального производства. Земледелие свободно раскрывает все двери перед любой торгово-промышленной деятельностью, осуществляемой с учетом фундаментальных социальных потребностей и экологических элементов. Демократическая цивилизация считает законной любую прибыль, кроме монопольной. Она не выступает против рынка, напротив, является свободной рыночной экономикой, поскольку предоставляет для этого свободную почву. Она не отрицает созидательной роли рынка, стимулирующего конкуренцию, она всего лишь противостоит спекулятивным методам извлечения прибыли. Мерилом в вопросах собственности для нее является рентабельность. Монополии постоянно противоречат с рентабельностью. В рамки демократической цивилизации не входят ни чрезмерный индивидуализм, ни собственник в лице государства. В социальной природе экономика постоянно реализовалась в форме деятельности сообществ. Отдельный индивидуум и государство не могут иметь никакого отношения к экономике, кроме их причастности к монополиям. Экономики, в которых все решает индивидуум или государство, вынуждены перейти на путь слепого извлечения прибыли или оказаться банкротами. Экономика всегда была уделом отдельных групп — это реальная демократическая сфера нравственного и политического общества. На самом деле экономика — это демократия. Демократия больше всего подходит экономике. В этом смысле экономику нельзя толковать как базис или надстройку. Реалистичнее всего было бы считать ее наиболее фундаментальной демократической акцией общества. 
 Капиталистическая политэкономия и марксистский абстрактный анализ экономики одинаково опасны. Экономика категорически не должна восприниматься как сделка между работодателем и работником. Я лично считаю пару «работодатель-работник» монопольными расхитителями экономики, являющейся основной демократической акцией общественной природы. Если включить сюда периоды кланов, родовых общин, то можно сказать, что экономика является основной деятельностью нравственного и политического общества. Говоря о работниках, в данном случае я имею в виду работников, довольствующихся подачками, которые под видом заработной платы выплачиваются им из сумм, отбираемых у других неимущих слоев населения, из сумм, не выплачиваемых домохозяйкам. Подобно тому, как рабы и крепостные являются принадлежностью своих господ и феодалов, работник, идущий на компромисс с работодателем, также связан с ним. Важнейшими условиями нравственно-политической жизнедеятельности является скептическое отношение к раболепию, крепостной и батраческой психологии, противостояние им, развитие собственной практики и идеологии именно на основе такого противостояния. Как не заслуживают похвалы господа-феодалы-работодатели, так и рабы-крепостные-батраки, неразрывно связанные со своими хозяевами, недостойны возвеличивания в обществе. Они заслуживают жалости как представители униженных социальных слоев, и наиболее правильной позицией при этом было бы стремление к их освобождению. 
 Экономика в основном своем значении является акцией исторического общества. Ни один индивид (господин, феодал, работодатель, раб, крепостной и работник) и ни одно государство не могут быть действующими лицами экономической акции. Например, ни один работодатель, феодал, господин, работник, сельчанин, горожанин не в состоянии заплатить за все труды, прилагаемые таким общественно-историческим институтом, как материнство, потому что оно определяет наиболее тяжелую и необходимую функцию общества, а именно продолжение жизни. Я не хочу говорить только лишь о деторождении. Я смотрю на материнство с более широкой точки зрения, а именно как на культуру и традиции, явление, отражающее состояние сердечного мятежа, в котором постоянно находится женщина. Правда заключается в этом. Но каким умом, и какой совестью надо руководствоваться, чтобы отправить женщину, находящуюся в столь трудном состоянии постоянного умственного и сердечного сопротивления, на пенсию без денежного содержания? Как можно считать социальным шагом анализ экономики, поставившей во главу угла слугу и работодателя, но оставившей без заработной платы истинных хозяев положения? Об этом не говорится даже в марксизме, считающемся самой сильной идеологией трудящихся. Мы считаем, что марксистская экономика является буржуазной экономикой в худшем ее состоянии и должна быть подвергнута серьезной критике. Поиски социализма в сфере интересов буржуазии — это, вероятно, едва ли не самая ценная услуга, безвозмездно оказываемая капиталистической системе в разложении 150-летнего социалистического движения. Парадоксальность ситуации состоит в том, что услуга эта оказывалась самыми марксистами! Говоря о том, что путь в ад выложен благими намерениями, Ленин излагал истину. Но разве мог он думать о том, что эта фраза подтвердится, в том числе и его деятельностью? Надеюсь развить эти рассуждения в соответствующей части своего труда. 
 Считая экономику основной нравственно-политической акцией действительно исторического общества, при необходимости можно абстрагировать ее, подвести по нее научную базу. Но считать экономическую политику с центром в Европе наукой — все равно, что заковать мышление в кандалы второй, после шумерской, поработительской мифологии. Радикальный научный переворот сыграет жизненно важную роль в данной сфере. 
 Я считаю своим долгом еще раз повторить, что никакое социальное явление не может иметь столь нравственный и политический характер, как экономика. В этом смысле экономика, неминуемо обретет смысл в качестве первостепенной темы демократической политики. Система демократической цивилизации должна обещать не только верное толкование, но и реальный переворот в общественно-исторической экономике, которая в тысячу раз больше медицины нужна для здоровья общества. 
 Элемент мышления — это не такая уж далекая от экономики надстройка, как принято считать. Впрочем, аналогичное разделение базиса и надстройки осложняет процесс осознания социальной природы. Сама по себе социальная природа — явление, в котором больше всего сконцентрировано мышление природы. Разговоры об отдельных элементах мышления, вероятно, могут быть восприняты как тривиальные. Но то, что науку, оторвав от исторических корней общества, превратили в самый плодовитый источник силы для власти, диктует нам необходимость обратить внимание на мышление и структуру жизнедеятельности в условиях демократической цивилизации. На протяжении всей истории официальная цивилизация постоянно противопоставляла в качестве альтернативы мышлению и структуре демократической цивилизации свою идеологическую гегемонию и науку. Идеологическая борьба и альтернативные научные течения существовали постоянно. Классические цивилизации оказались теми системами, которые больше всех эксплуатировали развитие мышления в аналитическом русле. Для того, чтобы замаскировать свою эксплуататорскую сущность, они очень часто пользовались различными совершенно бессвязными символическими системами, любыми способами обманывая, устрашая, насаждая пустую романтическую эйфорию. Представляя в сфере мифологии, религии, философии и науке свои материальные реалии в качестве общих социальных истин, постоянно пытались внушать мысль о том, что поиск других истин — это совершенно бессмысленное занятие. 
 В данном монистическом идеале видны следы попыток капитала и монополий навязать себя обществу в качестве единственного правильного пути. Облив серой краской величественное разнообразие палитры первой и второй природ, пытаются настойчиво утверждать, что единственной краской является серость. Они никогда не забывали о вопросах идеологической гегемонии, используя незначительную часть своей прибыли от прибавочной стоимости в качестве интеллектуального капитала. Школы и образовательные заведения превращены в места зазубривания удобного для власть имущих стиля жизни. Университеты используются не как очаг освоения истины и социальной идентичности, а как сфера, в которой учат не признавать других, выдворяя за рамки социальной жизнедеятельности. Содержание и структура науки формировались с особым усердием для того, чтобы во имя объективности превратить исторические реалии общества в объект, отобрав у них роль субъекта. Механизмы с грубыми чертами цивилизации навязывались обществу в форме идеалов, вселенских правил и форм. 
 Гармония демократической цивилизации с общественной природой находит свое отражение и в развитии мышления. Даже члены клана с их «детским» мышлением осознавали живую свою связь с природой. Создание имиджа «мертвой природы» — это предательство цивилизационного мышления и ярлык, который пытаются навесить на природу. Если принять во внимание то, что современная финансовая эпоха видит в деньгах нечто одушевленное и божественное, чего не наблюдается ни в каком ином природном образовании, то поймем, что впереди ожидается не сегодняшний монополизм, а кланы. Родовое сообщество, племя, народность и демократические национальные образования стали сферами существования живого мышления. Мышление и структура существуют для связи с жизнью. Аналитическое и чувственное мышление могут достичь диалектического союза только в рамках системы демократической цивилизации. 
 Мышление демократической цивилизации, скептически относящееся к системам официальных школ, академий, университетов, на протяжении всей истории выдвигало свои альтернативы. На всем пути от пророков до философских школ, от мистицизма до естественных наук формировались бесчисленные учереждения, очаги, секты, школы-медресе, религиозные течения, монастыри, молитвенные дома, мечети, церкви, храмы. Совершенно ясно, что в любой сфере социальной природы проявлялось не единичное, а дуалистическое состояние цивилизации. Проблема в том, чтобы, не затерявшись в официальной сингулярной структуре, сохраняя конструктивность в естественно-природной чаше весов дуализма, суметь развить разнообразие свободной жизни как выбор демократической цивилизации. 
 ж) Демократическая политика и элементы самообороны 
 Относящиеся к демократической цивилизации элементы политики и безопасности играют значительную роль в существовании нравственного и политического общества. В понимании общества, являющегося, кстати, политической категорией, какая-либо иная категория демократической политики может показаться лишней. Но между этими двумя категориями существует разница. В политическом обществе не всегда может применяться демократическая политика. В принципе, на протяжении всей истории официальной цивилизации политическому обществу в подавляющем большинстве навязывалось деспотическое, монархическое господство. Политическое общество, находящееся под господством, не может полностью исчезнуть, но и не может демократизироваться само по себе. Подобно тому, как не всегда наличие ушей предполагает умение слышать, поскольку для этого, в частности, должен быть нормальный слух, так и наличие политической ткани общества не всегда предполагает его свободное функционирование. Здоровая деятельность ткани зависит только от наличия демократической обстановки. 
 Возникновение политического общества при наличии демократической обстановки, в целом можно назвать демократической политикой, не являющейся просто стилем, а выражающей целостность всего института. Без партий, групп, меджлисов, СМИ, митингов и многих других институтов нельзя представить практическое развитие демократической политики. Истинная роль институтов заключается в дискуссиях и принятии соответствующих решений. Без этого невозможно продолжение жизнедеятельности во всех делах, совместно осуществляемых в обществе, ибо итогом будет или хаос, или диктатура. Такова судьба недемократического общества, как правило, зависающего между хаосом и диктатурой. Невозможно даже задуматься о развитии нравственного и политического общества в подобных условиях. В таком случае первостепенной целью политической борьбы, то есть демократической политики, является формирование демократического общества и создание наилучшего состояния совместных дел посредством их обсуждения и принятия соответствующих решений. 
 Целью политики, используемой совершенно не по истинному предназначению, в обстановке и институтах, называемых буржуазной демократией, в первую очередь, является стремление к власти. Сама же власть подпитывается от монополии. Ясно, что демократическая политика не может преследовать такие цели. Если даже она займет свое место в структурах власти (к примеру, в правительстве), даже тогда основная ее функция будет аналогичной. Смысл не в том, чтобы питаться из рук монополии, а в том, чтобы принимать правильные решения в русле общих интересов общества. Их практикой является отслеживание. Разговоры о том, что, как правило, нельзя участвовать в деятельности буржуазной демократии, не имеют особого смысла. Речь идет об условном участии. Беспринципность подходит только фальшивой политике господствующего класса. 
 Ни в коем случае нельзя игнорировать важность вовлечения в работу талантливых представителей демократической политики, необходимость поддержки СМИ, партийных организаций, организаций гражданского общества, постоянной работы по воспитанию общества, требований пропаганды. В качестве особенностей демократической политики, необходимых для получения результата и достижения успеха, можно перечислить такие, как уважительное отношение ко всем различиям в обществе, равенство на основе различий, необходимость согласия, содержание дискуссий, не уступающее их стилю, политическая смелость, первостепенность морали, знание истории и современности, что имеет особую важность практически для всех вопросов, обобщенно-научный подход к теме. 
 Самооборона является политикой безопасности нравственного и политического общества. Точнее, нравственная и политическая составляющая общества, не способного себя защитить, теряет всякий смысл. Общество или превращается в колонию, гниет и распадается, или сопротивляется, стремится вновь обрести свои нравственные и политические качества и сделать их действенными. Этот процесс является самообороной. Общество, настаивающее на своем праве оставаться самостоятельным, отвергающее колонизацию и навязываемые ему в одностороннем порядке различные формы зависимости, может развивать свою позицию только лишь при помощи возможностей и институтов самообороны. Самооборона предполагает не только защиту от внешних угроз. Противоречия и напряженность всегда могут иметь место и во внутренних образованиях общества. Не стоит забывать, что исторические общества, развивающиеся в течение длительного периода на базе классового расслоения и авторитарности, будут стремиться сохранить эти свои особенности в течение еще более длительного периода. Вышеупомянутые общества будут сопротивляться всеми силами, дабы сохранить в неизменности свое состояние. Стало быть, самооборона, как распространенное социальное требование, еще очень долго будет занимать важнейшее место в повестке дня общества. Эту задачу не так-то и легко будет реализовать до тех пор, пока сила решения не будет помножена на силу самообороны. 
 В современном обществе вы видим не только внешнюю угрозу, но и фактор власти, присутствующий внутри общества и проникающий во все его структуры. Жизненно важное значение имеет создание групп самообороны в соответствующих ячейках общества. Социум, не способный к самообороне, становится обществом, сдавшимся монополиям капитала и власти, превратившимся в колонию. На протяжении всей истории, в процессе перехода от клана к родоплеменным сообществам, от народностей и наций к религиозным сообществам, от села к городу у любой социальной единицы всегда существовала проблема самообороны. Монополия капитала и власти обладает агрессией волка в его погоне за жертвой. Общество, не способное защищать себя, подобно отаре овец, которая, подвергшись нападению, разбегается в разные стороны и подвергается захвату. 
 Условием формирования демократического общества и продолжения его существования является создание института самообороны, наделение его реально действующими функциями и сохранение этой дееспособности, по меньшей мере, настолько, насколько она может ограничивать агрессию и эксплуатацию со стороны монополий капитала и власти. В силу того, что длительное время придется жить бок о бок с механизмами капитала и власти, очень важно не допустить две ошибки. Первая ошибка заключается в доверении вопросов собственной безопасности монополистической системе, что означало бы доверить козе капусту. Разрушающие последствия такой ошибки подтверждаются тысячами примеров. Вторая ошибка заключается в демонстрации сугубо государственного характера поведения в противостоянии государству, что свидетельствует о стремлении стать одним из механизмов этого государства. В этом плане достаточно убедительным является опыт стран социалистического лагеря. Следовательно, осмысленная и действенная самооборона продолжит оставаться тем самым элементом демократической цивилизации, который она же не могла игнорировать в истории, но не может и сейчас, и в будущем. 
 Несомненно, можно увеличить количество элементов демократической цивилизации и раскрыть их, но я считаю, что сказанного будет достаточно с точки зрения сохранения ясности и осознания значения вопроса.