ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Проблемы реконструкции современной демократии

Вступление к четвертой части

Наиболее трагической стороной современных революций является то, что они становятся жертвами современности, в реализации которого принимают участие. Неумение провести анализ современности является недостатком этих революций, и они считали, что добьются успеха, даже не разобравшись в связях и противоречиях, существующих между поставленной целью и эпохой. Таким образом, утопическое содержание революций достаточно быстро растворилось в ледяных расчетах современности. Урок, который можно извлечь из общей истории цивилизации протяженностью в пять тысяч лет и, в частности, ее последних четырех столетий, — это неумение сформировать с помощью сопоставления различий с противостоящей системой еще одну, противодействующую систему. Оценив цивилизации и современность в ракурсе монистического подхода, они отождествляют их с универсальной жизнью, которой надо следовать. Несмотря на то, что бесчисленные восстания не оставили ни одной неразрушенной цивилизации, все, что осуществлялось, становилось новыми версиями старой цивилизации.

В данном случае перед нами предстает источник мощи цивилизаций. За редким исключением, люди, в том числе самые известные революционеры, являются детьми цивилизации своего периода. Эпоха в которой они живут является их настоящими родителями. Я не подхожу к этому вопросу с фаталистической точки зрения. Я хочу подчеркнуть, что до исправления кардинальной ошибки, длящейся 5000 или 400 лет, даже самые радикальные в теоретическом и практическом смысле революции, не смогут избежать неудачи. Мы ни в коем случае не можем утверждать, что общественное сопротивление и революции не оставили никакого наследия. Без этого наследия наша жизнь потеряла бы всякий смысл. Но даже кризис, переживаемый нашей современностью, очень уверенной в себе, не только не анализирует источник проблем, но даже подтверждает большую удаленность от решения проблем. На протяжении долгих лет современность не избавляется от своих ошибок. Проблемы тоже не теряют своей актуальности. Если ничего не изменится, все мечты о равенстве, свободе и демократической жизни останутся утопией.

Сводя счеты с историей цивилизации и современностью, в своей Защитной речи я, с одной стороны, фактически прохожу через жернова жесткой самокритики. С другой стороны, несмотря на все мои недостатки, я стараюсь представить свой альтернативный взгляд. Этого требует последовательность. Европоцентристская социология не может продемонстрировать такую последовательность. Говорить о научном прогрессе, равном которому не было никогда и не суметь победить такую дикость, как война! В данной ситуации критика прошедших эпох силой научного оружия теряет всякую легитимность. Необходимо обратить внимание только на науку, сохранившую свою законную силу. Я оцениваю свои усилия в этих рамках.

Все, что я сказал, не должно показаться преувеличением в отношении цивилизации и современности. Поистине не может быть никаких сомнений в искренности пророков, как глас Божий, критиковавших систему фараонов и немродов. Но те, кто считал себя их последователями, реализовали систему новых фараонов и немродов, обогнавших своих исторических предшественников. Если султаны, шахи и падишахи оказались в плену созданных ими систем, надо видеть в этом силу новых цивилизаций. Благие намерения, следование за пророками не спасает от причастности к системе немродов и фараонов.

Маркс, Ленин и Мао, вступив в схватку с капитализмом, были искренни в своих действиях. Они даже глубоко верили в то, что построили социализм вместо капитализма. Но вывод, который назрел спустя недолгое время, — это то, что построенная ими структура не многим отличается от капитализма. И в этом случае проявилась во всю силу новая цивилизация, или современность. Их поверхностнные рассуждения о капитале оказались недостаточны для развития социализма. Недостаточными оказался их анализ современности. Позитивистское мировоззрение, оказавшее на них глубокое воздействие, представляло им современность как наиболее священное состояние реальности. Что уж говорить о критике, если они считали, что им удастся сделать его еще прекраснее. Результаты, однако, налицо. Когда цепочка исторических ошибок продолжается, даже самые священные цели становятся орудием в ледяных расчетах цивилизации и современности.

Несмотря на то, что новейшая эпоха является первым серьезным критическим движением, подчеркнувшим невозможность дальнейшего продолжения современного капитализма, ему очень далеко до статуса альтернативной системы. Его эклектическая и двусмысленная структура не позволила даже успешно подчеркнуть свое отличие от классической современности. Аналогичные усилия романтиков XIX-го века не ушли дальше литературных опытов. Критика современности, высказанная Ф. Ницше в конце XIX-го века и Мишелем Фуко во второй половине XX-го века, несмотря на свою высокую ценность, не смогла выйти за рамки индивидуальных усилий, не смогла стать нравственным и политическим течением коллективного характера. Более актуален анализ цивилизации и современной системы, сделанный Фернаном Броделем, Иммануэлем Валлерстайном, Андре Франком Гюнтером и другими, близкими по деятельности учеными, несмотря на более реалистический, критический подход к теме в рамках общественно-исторической ценности, тем не менее, не увенчался успехом в создании альтернативы. Казалось бы, цивилизация и современная эпоха рассматриваются как системы закрытого цикла, которые должны существовать постоянно, приводится содержательная критика, но все то, что делается во имя создания альтернативы, не выходит за рамки нескольких предложений. Мы можем понять безумие Ницше, раннюю смерть М. Фуко, но никак невозможно считать достаточным то, что Ф. Бродель посчитал социализм альтернативной системой, И. Валлерстайн решил довольствоваться представлениями о равенстве, свободе и демократизации, а Андре Франк Гюнтер в общем разнообразии нашел единство. Своими недостатками они как бы признаются в том, что не смогли оторваться от цепей европоцентристской социологии, которую сами так усердно критиковали.

Возможно, мои критические рассуждения и представление альтернативы в форме Защитной речи может показаться личным осуждением древней централизованной цивилизации и ее представителя в наши дни, каковым является современный капитализм. Это взгляд в определенном смысле правилен. Мое личное мнение заключается в том, что человек, не разобравшись в собственной обреченности, не может заниматься нормальной наукой. Я не имею в виду обреченность в узком смысле слова — я говорю об общей социальной обреченности, которую цивилизация и современность навязывают свободной жизни. Первым условием осмысленного занятия наукой является умение занимающегося ею субъекта использовать самоанализ и необходимость практической реализации собственных позиций. В противном случае науке не удастся избежать использования накопленных знаний на рынке в качестве интеллектуального капитала, следовательно, превращения в науку на службе у власти.

Основной идеей моей критики является то, что система цивилизации, насчитывающая 5000 лет (включая более древнюю иерархическую систему), основана на накоплении капитала и власти, установленной в сельской местности над земледельцами и кочевниками, в городах же над ремесленниками и работниками, выполняющими рабский труд. По сегодняшний день эти государственные и авторитарные монополии, вырядившиеся в торговые, финансовые, индустриальные и иные формы, не только сохранили свою специфику, но и в формальном смысле остались неизменными. История цивилизации базируется, с одной стороны, на войнах, которые ведут между собой монополии за место под солнцем, с другой стороны, — на войнах, которые эти монополии совместно ведут против всех противостоящих сил. Что касается войн за идеологическую гегемонию, то это сплошь милитаристские и авторитарные игры, целью которых является аннексия социальных ценностей. Это все механизмы. Период капиталистической цивилизации, то есть современность, является наиболее развитой формой этой системы. Системе изначально свойственен кризисный характер противоречий типа «центр и периферия», «гегемония и конкуренция», «подъем и спад». Что касается современного периода, в особенности периода, в котором гегемонистскую роль играет финансовый капитал, то он выражает состояние наиболее глубокого структурного кризиса.

Предлагаемое мною альтернативное решение основано на необходимости выявления социальной природы в сознании и характере всех сил, сконцентрировавшихся на противоположном полюсе системы в соответствии ее диалектическим характером на всем протяжении истории от периода укрепления иерархии и становления цивилизации вплоть до последнего периода с клеймом капитализма. Ни одна из версий официальной истории цивилизации не может быть вариантом решения, приемлемым для противостоящих сил. Основная причина того, что в ходе истории социальной борьбы эти силы не могли своими утопиями о равенстве и свободе достичь какого-нибудь успеха, связана с оружием, примененным распадавшимися цивилизациями (авторитарные и государственные силы), а также с планами, являющимся одной из ее версий. То, что альтернативные силы так и не смогли независимо развить свое мышление и структуры, привело к тому, что они растворились в версиях, навязываемых силами противостоящего полюса.

Течение истории не только не является системой поворотов, состоящих из повторов, но и не является схематическим движением вперед. Это совокупность сознания и акций, значение и целостность которых зависит от того, насколько серьезные и глубокие мыслительно-практические действия сформировались внутри. Практически всегда можно обрести исторический характер, стать одним из звеньев в цепи исторического потока. Условием этого является обретение силы мышления и структурной формы. История в этом смысле обладает природным механизмом, не дающим сбоев. Все взгляды и практические действия, не сумевшие продемонстрировать силу мышления и структуры, достойные того места в истории, на которое они претендуют, должны обвинять самих себя.

4.1. Цивилизация, современность и проблема кризисов

Системы цивилизации подвержены кризисам в силу своей структуры. Это не те ситуации, в которые попадает система периодически, в тех или иных условиях времени и места вследствие внутренних и внешних факторов. Система сама постоянно порождает депрессии (чрезвычайная форма которых является кризисом). Логика депрессии крайне проста. На базе экспроприированных социальных ценностей и прибавочной стоимости создаются авторитарные и в более официальной форме государственные классы, которые, внедрившись в структуру общества, в силу своей вооруженного и организованного характера демонстрируют тенденцию к постоянному укрупнению. Трудящиеся слои общества еле сводят концы с концами, рано умирают из-за болезней и войн, и вследствие этого в пропорциональном отношении их численность снижается в сравнении с государственными классами. Тем временем количество других слоев населения, являющихся механизмами государства и всевозможных властей, непомерно возрастает благодаря благополучному образу жизни и высокой рождаемости (династический характер первых государств сформировался на базе численно развитых семейств. Этого требовала политика силы). Такого рода взаимная дисгармония, имеющая систематический характер, и является кризисом. По мере того, как численно возросшие и усилившиеся государственные классы экспроприируют социальные ценности, само общество оказывается не в состоянии продолжить свое существование. Именно это и называется периодами депрессии.

Необходимы два пути, помогающие выйти из кризиса. Первый — это сила, уничтожающая конкурентов в ходе разгорающихся войн за идеологическую гегемонию и формирующаяся в виде нового гегемона. Считается, что эти новые силы, аннексировав имущество уничтоженных ими конкурентов, в течение некоторого срока, до появления новых конкурентов, относительно приостанавливают кризис. Второй путь, который во многом тесно сопряжен с первым, это достижение роста производства путем внедрения более эффективных методов производства, торговли и промышленного развития. Гегемонистская система, развивающая рост производства, приходит в состояние благоденствия, являющегося противоположностью кризиса. В древних цивилизациях кризисы наступали с гораздо более длительными перерывами и длились гораздо больше. История знает много примеров кризисов, длившихся от двухсот до тысячи лет. Каждый период глобального кризиса завершался, как правило, сменой династии и центральной власти. Эти процессы можно наблюдать на протяжении всей истории, начиная от цивилизаций Шумера и Египта. Кризисы в эпоху Средневековья проявляли аналогичные свойства, но сроки уже заметно сократились. Это были широко распространенные депрессии протяженностью в среднем в сто или сто пятьдесят лет.

Кризисы капиталистической системы, развиваясь в общем русле, тем не менее, проявляют индивидуальные особенности. В этой системе денежный фактор и торговые монополии изначально играли серьезную роль. Их интерес к производству имел ограниченный характер. В сравнении с этим в экономике деньги использовались более широко, и роль денег возросла в связи с товаризацией торговли и обретением особенностей господствующего фактора. Со временем финансово-торговая монополия концентрируется в руках одной малочисленной силы. В такой ситуации наступает спад покупательной способности общества вследствие отсутствия денег. Поскольку возникший излишек производства остается невостребованным, наступает первое состояние кризиса, каковым является кризис перепроизводства. С одной стороны, непроданный излишек производства уничтожается, с другой стороны, от нищеты и голода повсеместно умирают трудящиеся, лишенные покупательной способности вследствие отсутствия у них денег. В кратчайшие сроки начинается обратное явление. Производство, не приносящее денег, заметно падает. Наступает разрыв связи между скопившимися в определенных сферах деньгами и производством. Возникает ситуация, когда при наличии больших денег существует минимум производства. Возрастающая дороговизна жизни (инфляция) становится новым состоянием кризиса. Пути выхода из обоих типов кризиса, помимо традиционных войн за гегемонию, пролегают через создание определенной оплачиваемой прослойки путем увеличения государственных затрат, что завершается стремлением компенсировать излишек и недостаток производства. В течение последних четырехсот лет капитализма такого рода кризисы имели распространенный и тесно сопряженный друг с другом характер. Сроки протекания этих кризисов несколько укоротились, и кризисы стали длиться от пятидесяти до ста лет.

Войны за гегемонию обрели несравнимый с другими эпохами более масштабный, жесткий и длительный характер. Монополии, участвующие в войнах, имели уже национальный и транснациональный характер. Таким образом, впервые за всю историю человечество столкнулась с войнами мирового масштаба, хотя на этом фоне никогда не прекращались войны локального и регионального характера. Однако страшнее всего то, что последовательно милитаризуемое национальным государством общество превращалось в поле боя. Так, современные общества правильнее всего было бы назвать состоянием войны, что навязывается им по двум каналам. Первый канал: механизмы государства и власти, просачиваясь во все сферы общества, буквально обволакивают его своими сетями, устанавливая тотальное наблюдение, контроль и давление, что является наиболее реальным путем. Второе — это подмена реального общества виртуальным, что осуществляется по каналам коммуникативной технологии (медиа-монополии), совершившей качественный скачок за последние полвека. Оба состояния войны можно назвать последовательным истреблением общества. Наряду с геноцидами, которые в прошлом осуществлялись даже в более ограниченной форме, эта новая форма истребления общества своим масштабным и постоянным состоянием буквально подготавливает почву для уничтожения природы. Может быть, тогда жизнь будет продолжена существами, напоминающими человеческую особь, но только это будут толпы фашистов. Панорама подобного истребления общества, будучи гораздо тяжелее геноцидов, проявляет себя на фоне утраты всем обществом своего нравственного и политического характера. Эти реалии подтверждаются на примере возникновения толп людей, не ощущающих никакой ответственности за самые тяжкие социальные и экологические бедствия. Нельзя отрицать того, что наступила ситуация, перешагнувшая за рамки депрессий и кризисов. Пусть и в виде повтора, но было бы поучительно ради сохранения целостности изложения дать краткий анализ событий, которые привели к подобной ситуации.

А

С момента создания первых иерархий власти и государственного господства до наших дней история в каком-то смысле является кумулятивным ростом власти, подобно нарастающему снежному кому. История полна войн за власть, время и место которых, собственно говоря, и являются сущностью истории цивилизаций. Все войны, локальные и мировые, родоплеменные и национальные, классовые и религиозные — завершались расширением, кумулятивным ростом власти. Расширение власти означает развитие классов, паразитирующих на социальных ценностях. Изначально управление, сформировавшее ограниченную иерархию, порой, благодаря своему мастерству и опыту, вносило собственный вклад в развитие общества, и, реформируясь в государство, превратилось в касты. Сохраняя династические качества и организовываясь в качестве привилегированных классов, эти кастовые группы добились привилегий вплоть до того, что возомнили себя божественными созданиями. Древняя история полна богов-царей и императоров, свидетельствующих том, что власть постоянно росла и возвышала себя именно при помощи таких идей. Триада в лице жреца, правителя и военного вождя, организовавшаяся в виде классов власти и государства, даже в этом состоянии являлась ограниченным кланом, представляя собой очень небольшую долю населения общества. Но они превратились в тяжкий груз на сердце общества, что стало началом паразитирования — это нам известно из многочисленных примеров. Характер вышеупомянутого груза ясно раскрывается на примере пирамид, храмов и арен.

В эпоху Средневековья темпы роста власти совершенно не уменьшились. Распространившаяся на более широкие сферы история включала в себя бесчисленные войны за власть. В данном случае причиной, несомненно, служить возрастающая рентабельность общества. К королевским династиям добавились широкие слои знати, класс. Несмотря на это, в тот момент правящий класс еще не превратился в злокачественную опухоль на теле общества. Беда наступила тогда, когда буржуазия и бюрократия среднего класса, разрушая и преобразуя монархическую и аристократическую структуру, начала преобразовываться и превращаться в правящий класс. Несомненно, и предыдущие власти тоже можно назвать бедствием, но они не были в состоянии полностью проглотить общество, поскольку этому не способствовал ее количественный и качественный уровень. То, что вместе с высшими монополистическими слоями буржуазии к власти стала приходить значительная часть средней буржуазии и бюрократии и их превращение в государственные классы привели к такой ситуации, когда вместо нескольких древних династий и монархических дворов появились тысячи, десятки тысяч новых династий. Это соответствует по смыслу тому, что вместо одного на тронах восседают тысячи королей. Слияние таких факторов, как господство мужчины в обществе половой дискриминации с этими новыми «монархами» означает захват и колонизация всей социальной природы. Все слои нравственного и политического общества, в первую очередь женщины, стали жертвами этой колонизации.

Проникание среднего класса в государство до сих пор еще не раскрыто в силу того, что у социологии сохраняются коренные связи с этим классом. Чтобы государство имело какой-то смысл для общества, необходимо действие с обязательным проявлением мастерства и опыта. Нетрудно понять, что мастерство и опыт управления присущи только очень ограниченному кругу людей. Но если представлять непомерно раздутую массу, а также саму буржуазию и бюрократию в качестве государственного правящего класса, то ясно, что это сделает неизбежным разрастание власти в виде злокачественной опухоли на теле общества.

Власть стала всем, полностью слилась с национальным государством, представляющим собой объединение с механизмами власти монополий экономической эксплуатации и идеологической гегемонии. Тем временем общество превратилось в ничто. В этом и заключается смысл явления, называемого кризисом власти. Капиталистическая система является порождающей силой этого кризиса. Капиталистические сети с их «озверевшим» средним классом и финансовыми монополиями, не знающими пределов в расширении за счет экономики, может продолжить свое существование только в том случае, если власть найдет свое воплощение в форме национального государства. Это явление называется застопориванием системы. Становление власти отражает ситуацию, которая хуже кризиса.

Б

Нравственное и политическое общество, являющееся нормальным состоянием социальной природы, в условиях современной эпохи, как никогда в истории, находится лицом к лицу с проблемой лишения всех своих основных качеств. Нравственное и политическое общество, развивавшееся в эпоху Древнего мира и Средневековья в противовес государству, с наступлением современного капитализма вынуждено очень быстро уступить свои позиции беспредельно разросшимся статьям позитивного права. В условиях современности нравственные и политические качества общества уступили свое место массе, превратившейся в некое стадо, и его гражданам, ничего из себя не представляющим и превратившимся в муравьев.

То, что не несет в себе никакой нравственной и политической нагрузки, всего лишь на словах называется современным гражданином, и, напротив, представляет собой наиболее слабый период личностного становления. Связь такого гражданина с обществом ограничивается его же женой, над которой он установил свою «императорскую» власть. Сам гражданин — это безличное существо, растворившееся во власти и государстве настолько, что это не идет в сравнение даже с эпохой фараонов. Точнее, под физическим, идеологическим, гегемонистским и информационно-техническим давлением гражданин не просто сдался монополистской системе, но безусловно и добровольно превратился в его участника, фашиста. Это — явление, которое я назвал кризисом личности. Социальная природа не может состоять из таких людей, потому что природа общества имеет нравственный и политический характер. Но у данного рода личностей этих качеств днем с огнем не найти. Государства могут сосуществовать с такими людьми, но ни одно общество не может иметь их в своих рядах. Точнее говоря, эти люди отражают полное забвение социума.

Но поскольку государство не может существовать без общества, то мы наблюдаем ситуацию сопряженного взаимного кризиса государства и общества. Состояние безличных граждан, до которого дошел капиталистический индивидуализм, — это ничто иное, как следствие кризиса и общества, и государства. Ясно, что если бы общество и личность не были доведены до такого состояния, то не было бы возможным существование монополий капитала и власти, и национального государства, являющегося их объединенной государственной формой. Общественный кризис — это состояние, гораздо худшее, нежели структурный кризис. Вместо одной структуры может быть построена новая. Утрата основных качеств, являющихся условием существования общества, не может быть восстановлена реконструкцией. Эта ситуация требует коренной трансформации нравственного и политического общества. Трудность состоит в этом.

В

Урбанизация является одним из порождающих кризис элементов современности. Городское общество, развивающееся в диалектическом единстве с сельским земледельческим, выполняло значительные социальные функции. Оно сыграло общественную роль в развитии рационализма и индустрии, у которой еще не развились противоречия с окружающей средой. Роль города исказилась в период становления государственности. Город стали превращать в базу правящего класса, и в течение определенного исторического периода город был наделен практикой и мировоззрением и идеологией, направленными против сельского земледельческого общества. Вместе с производящим классом, в силу центральных позиций торгового класса оно пострадало от действий, направленных против общества. Эти негативные деяния, имевшие ограниченный характер в ранние века и Средневековье стали расти, как снежный ком, в современную эпоху. Города, на волне промышленного переворота увеличивающиеся, подобно злокачественной опухоли, начали превращаться в центры распада традиционного общества. Промышленный город перестает быть городом — это своего рода дезурбанизация. Не только миллионные города, но и города с сотней тысяч населения уже противоречат логике построения города. В сущности, не должно быть города с миллионным населением. Да, существуют миллионные города, но если есть город с пятимиллионным населением, значит, в нем умещаются, по меньшей мере, пятьдесят городов. Разрушительные качества города в отношении всего общества кроются именно в этой их особенности. Такого рода города не может вынести на себе нормальное общество, а окружающая среда такого вообще не выдерживает.

Логика, кроющаяся под численным ростом, сводится к колонизации некапиталистических обществ, расширении власти и вознесении среднего класса на правящие позиции. Все три фактора формируются на почве ликвидации нравственного и политического общества. Речь идет не только о ликвидации сельского земледельческого и кочевого обществ, но и о том, что это влечет за собой ликвидацию материальной и духовной культуры деятелей искусства, ремесленников, интеллигенции и других трудящихся слоев, представляющих собой традиционных носителей положительных функций. Город осуществляет переход от своего общества к городской массе. Что касается сельского общества, то оно больше частью переносится на пригорода и превращается в подконтрольную колониальную территорию. Государство и монополия капитала поглотили город, а тот, в свою очередь, поглотил село. Общество, уже не являющееся, в сущности, таковым, поглотило окружающую среду. Поскольку уже не осталось ни сельского общества, ни окружающей среды, ни традиционного городского трудящегося класса и интеллигенции, способных вынести на своих плечах заботы города, образовалась ситуация, во многом превосходящая кризис.

Не только экологические бедствия, но и реальное уничтожение общества тесно связаны с патологическим разрастанием городов. Это является общим выводом всех наук, касающимся того, что многочисленные города, рост которых не может вынести не только конкретный регион, но и целая страна, нанесли экологическому балансу смертельный удар. Что касается уничтожения общества, то это — ткань нравственного и политического общества, разрушенного разрастающимся, как опухоль, правящим средним классом. Это безработные массы, толпа безответственных граждан.

Г

Последовательно растущая гегемонистская сила монополий, являющихся антиподами экономики, подвергая экономические источники угрозе накопления прибыли и капитала, фактически отдалили их от функций удовлетворения насущных потребностей общества. Системные кризисы капитализма доказывают то, что он является не наиболее результативной системой, как это принято считать, а является монополией, противостоящей экономике. Несмотря на все противоречащие тезисы политэкономии, влияние сетей капиталистических монополий невиданными за всю историю темпами превратило экономику из системы, производящей основные человеческие ценности, в систему, обеспечивающую постоянное накопление прибыли-капитала. Научно-технический прогресс обладает параметрами, позволяющими легко удовлетворить насущные человеческие потребности. Правильно управляя экономикой, спокойно применяя науку и технику, можно удовлетворить эти потребности. В таком случае система накопления прибыли-капитала не позволит экономике развиваться, поскольку это грозит ей опасностью. Она просто вынуждена противостоять экономике.

Системные и структурные кризисы следует искать именно в плоскости этих реалий. Депрессии и кризисы, постоянно дающие о себе знать, прежде всего, в форме невиданной за всю историю безработицы (кстати, история крайне редко упоминает о безработных рабах и крепостных крестьянах), бедности и голода, а также недостатка производства и перепроизводства (при различной степени насилия), активизируют войны и столкновения, являющиеся традиционными для них орудиями решения проблем, делают их долговечными и формируют на этой базе своего рода режим кризисного управления. Противостояние экономике нуждается в обязательном кризисном управлении. Другого управления быть не может. Следует четко осознать, что национально-государственное управление является ненормальным режимом кризисного управления. Лишение общества собственной идентичности и превращение его в фашиствующие массы — метод, присущий не только Гитлеру. Это связано с милитаристским характером национального государства. Поскольку другими путями продолжать развитие монополистической системы невозможно, национально-государственное управление, являющееся максимальной формой концентрации власти, окружающей все общество и просачивающейся во все его сферы, неминуемо становится режимом кризисного управления. Формирование нации является для них целью второстепенной, но национализм вместе с другими идеологическими элементами — святая святых этого стиля управления.

Востребованным стилем анализа ситуации применительно к капиталистическим монополиям является дифференциация торговых, промышленных и финансовых кризисов. Кроме того, теории и заявления на тему «кризис порождает благоденствие» совершенно не в состоянии прояснить суть системы. Реальную суть системы не могут отразить такие повороты, как центр-периферия, гегемония-конкуренция и кризис-благоденствие. Несомненно, все эти реалии имеют место. В частности, верным является утверждение о том, что эволюция гегемонии финансовых монополий отражает период, которому наиболее свойственно переживать кризис. Но очень важно развивать рассуждения, понимая, что все эти реалии не могут иметь особого смысла без осознания того, что система является антиподом экономики.

Д

Отнюдь не случайно то, что экологический кризис буквально взорвался в период современности. Это связано с противостоянием системы экономике. Он имеет структурный характер. Биологический баланс в основном поддерживается за счет симбиотических отношений между видами. Часть универсального интеллекта, выпавшая на долю биологии, обеспечила развитие этого процесса. Мы постарались охарактеризовать жизнь как постоянное дифференцирование и развитие различий. Биологический баланс связан с этим правилом. Я коснулся также зависимости процесса возникновения различий от способности обрести свободу и умение выбирать. Микромир (мельчайшие частицы энергии и материи, пакеты) и макромир (астрономической величины острова энергии и материи) действуют по аналогичной системе. Невозможно подвергнуть допросу причинный характер стилей взаимоотношений, развивающих различия. На сегодняшний день мы довольствуемся тем, что «это так, потому что это так». Возможно, недостаток знаний и неверное понимание науки лишают нас возможности познать истину.

Социальная природа человека в ракурсе связей с окружающей средой подчиняется этому закону. Вместе с тем, в силу самого гибкого мышления человек является самым развитым видом, владеющим способностью выбора и свободы. Антиэкономические монополии капитализма входят в столкновение с этими правилами. Подобно тому, как они превратили симбиотические взаимоотношения в максимальную степень господства и власти во внутренней структуре общества, экологическая связь с окружающей средой стала взаимоотношениями, необходимыми для покорения природы и ее порабощения. Почти так, как это происходит у мхов-убийц или каких-то иных аналогичных видов, монополии стремятся взять всю окружающую среду под свое одностороннее господство. Монополии превратились в чудовище с огромным телом – Левиафана. Система, основанная только на накоплении прибыли-капитала, не может действовать никак иначе. Если она будет действовать в противном направлении, то есть примерит на себя стиль симбиотических связей, то правило извлечения прибыли не будет работать. Система вынуждена будет преобразоваться.

Природа, окружающая среда, несмотря на имеющееся обратное мнение, находятся в гармонии со своей собственной логической системой. Мнение о нахождении в плену слепых сил является ошибочным. Это хрупкое соотношение разрушают система цивилизации и, более того, современные монополии и механизмы господства. Нездоровый рост среднего класса, превращающегося в фактор власти, схожий со злокачественной опухолью рост городов, являющихся основными сферами жизнедеятельности, связывание всего мира в цепи национального государства — вот истинные социальные причины кризиса окружающей среды. Она способствует этому, превращая в господствующие и колонизаторские отношения уже существующие симбиотические связи с социальными образованиями, наделенными наиболее гибким мышлением, а также с окружающей средой. Именно поэтому между социальным кризисом (уничтожением общества) и экологическим кризисом существует очень тесная связь. Кризисы в обеих сферах постоянно служат пищей друг для друга. Если прибыль монополии обязательно приводит к росту населения, безработице, голоду и бедности, то этот же самый демографический взрыв вынужден подвергнуть окружающую среду угрозе разрушения во имя преодоления безработицы, бедности и голода. Леса, растения, мир животных оказываются перед серьезной опасностью.

Несомненно, такая ситуация оборачивается еще большей прибылью для монополий. Пока продолжается это преображение (например, если население достигает 10 и еще больше миллионов), полностью нарушается мировой баланс. Именно так происходит ожидаемый конец света. Подобно тому, как здоровая и злокачественная стороны расширения на клеточном уровне сталкиваются между собой и приводят к онкологической опухоли и смерти, таким же образом рост монопольной прибыли, препятствуя здоровому росту прибыли (на всех уровнях социальной природы), провоцирует ненормальное развитие обществ и природы. Медицинским путем можно объяснить и то, что биологические раковые заболевания, свойственные человеку, развиваются как следствие этих социальных злокачественных опухолей — у человека, у которого выше всех уровень гибкости мышления, стремление к свободе и умение выбирать, во всяком случае, не меньше, чем у муравья. Но если в природе невозможно встретить муравья, который ничем не занимается, то справедливо ли то, что человек с его современным уровнем мышления оставлен без работы? Если правило извлечения прибыли не будет соблюдаться, тогда достаточно одних экологических перераспределений, чтобы самостоятельно искоренить безработицу. Занятость экологического характера, с одной стороны, спасает окружающую среду, с другой стороны, может окончательно покончить с безработицей. Можно найти сотни таких сфер, но, не имея прибыли согласно закону максимальной прибыли, их лишают работы. Взаимоотношения между экологической ориентацией и системой крайне очевидны и не могут дальше продолжаться.

Е

Либерализм, являющийся гегемонистской идеологией системы, ни в классической, ни в «нео» форматах не могут выработать решение. Либерализм, семантический смысл которого означает «свобода», является понятием с жестким релятивизмом. Для одного человека или группы либерализм создал рабство вместо свободы или же создал рабовладельческий класс, обладающий максимальной свободой, подобно богам-царям Древнего мира. Появление средневековой знати стало возможным только путем порабощения широких масс сельчанкрепостных. Либерализм для буржуазии Нового времени развивался в тесном переплетении с эксплуатацией рабов новой эпохи, каковыми стали пролетарии, батраки и другие трудящиеся слои, нанимаемые за минимальную плату. Если в официальном смысле либерализм для всех классов национального государства является свободой, то для граждан, являющихся современными слугами, он оборачивается безработицей, неоплачиваемым трудом, бедностью, голодом, неравенством, отсутствием свобод и ущербностью демократии. Следует обратить серьезное внимание на то, что либерализм не является свободой в обязательном смысле. Гегель считал государство лучшим средством обретения свободы. Но в итоге получилось так, что эта самая свобода действительна только для государственных классов и бюрократии. Иными словами, если для экономических и авторитарных монополий (избранных) это свобода, то для всех остальных это – самое настоящее рабство.

Большое значение имеет признание либерализма в качестве идеологии. Для определения недостаточно назвать его только индивидуализмом и стремлением к свободе. Как понятие оно вышло на историческую арену вместе с равенством и братством во времена Великой Французской революции в виде знаменитого лозунга «Свобода — равенство — братство!». Как важнейший тезис оно нашло союзников: справа — консерваторов, и слева — сначала демократов, затем социалистов. Поскольку система либерализма (капиталистический монополизм) не ощущала необходимости в революционных переменах, был придуман такой умеренный термин, как «эволюционное развитие». Консерваторы были противниками любых перемен, революционных или эволюционных. Они с остервенением защищали монархию, семейственность и церковь. Что касается социалистов и демократов, то они считали революции необходимыми для того, чтобы перемены осуществлялись быстрее. Общим знаменателем для них всех была эпоха капиталистической цивилизации. Несмотря на некоторые претензии, каждый считал, что вносит свой вклад в модернизацию общества. Переживать перемены в самых общих чертах было достаточно для того, чтобы считать жизнь современной. Современная жизнь, основы которой были заложены в европейских городах, а ускорение набрано во времена Возрождения, Реформации и Просвещения, представляла собой общее восхождение трех основных идеологий. Проблема замыкалась в том, кто, какие идеологии и партии, методы и практика, акции и войны смогут лучше освоить это развитие.

Либерализм очень хорошо определил эту ситуацию. Понимая, что современность и сейчас развивается под эгидой капитализма, и в дальнейшем будет развиваться так, он не преминул мастерски сыграть в игру с правыми и левыми идеологиями и образованиями. Либералы разделились на правых и левых. Нейтрализовав при помощи правого либерализма консерваторов и превратив их в отдельное крыло в собственных рядах, при помощи левых либералов они частично превратили демократов и социалистов в свою подсобную силу. Именно так либерализм утвердился на центральных позициях. При каждом углублении кризиса они могли усиливать свои позиции, манипулируя имеющимися силами. На всем протяжении кризисного управления развивались такие процессы, как превращение знати в буржуазию и пополнение рядов социал-демократов прослойкой наемных рабочих. Для этого было достаточно малой толики монопольных прибылей. Оппозиционеры системы XIX–XX вв. таким способом были не только нейтрализованы, но и превращены в подсобную силу для управления кризисной структурой во все времена. Именно так строилась идеологическая гегемония либерализма.

Для продолжения своей идеологической гегемонии либерализм воспользовался четырьмя важными идеологическими вариантами.

1. Эффективное использование национализма. Как в легализации внутренних и внешних войн, так и в формировании нации руками государства национализм был любимым союзником либерализма. Он создал первое эклектическое звено. Он овладел серьезным опытом в плане воспламенения национальных чувств при помощи которых преодолевал самые тяжелые кризиси. Национализм был облачен в одеяния священной идеологии в религиозном смысле. Под этим покрывалом не только легко преодолевались и развивались кризисы, но, с другой стороны, монополии могли легко завуалировать под ней свои системы самой тяжкой эксплуатации.

2. Национализму была предана роль традиционной религиозной идеологии. Либерализм национализировал под знаменами своей идеологии традиционные религии, лишив их нравственных и политических особенностей. Точнее, он довел их до состояния национальных религий. Легко окрасив в национальные цвета религиозные чувства, глубоко укоренившиеся в обществе, при помощи национализма он сыграл ту же, даже гораздо большую цементирующую роль. Тесно переплетая иногда друг с другом две идеологии, они старались построить общество на этнически-религиозной основе. В особености, иудейская и исламская идеологии легко отождествились с национализмом. Другие религии (христианство, верования Дальнего Востока, древние религиозные традиции Африки) тоже не отставали в усвоении аналогичных ситуаций. Таким образом, либерализм, используя религиозные каналы, перенес духовное наследие цивилизации в капиталистическое общество, которое до этого уже переняло материально-культурное наследие цивилизации. Нельзя игнорировать роль религиозно-национальных идеологий, присоединившихся к либерализму, в преодолении обретших невыносимые масштабы кризисов системы.

3. Идеология позитивистской научности внесла серьезный вклад в развитие либерализма, в частности, в качестве философского варианта. Позитивистская идеология, пользующаяся серьезным доверием к естественным наукам, сыграл главную роль в воздействии и на правые и на левые идеологии. Будучи легко прикрепленной к идеологиям в виде научного ярлыка, он способствовал чудовищным заблуждениям. В частности, позитивистский сциентизм оставил свое клеймо на всей деятельности левой идеологии. В этом смысле социалистическая система играла предводительскую роль. Общество попало в капкан современного капитализма усилиями позитивистского сциентизма. Справа был фашизм, набиравший обороты на почве позивистского сциентизма. Таким образом, позитивизм предоставлял для либерализма идеологический выбор в самой широкой панораме от крайне левых до крайне правых. Используя этот выбор в любых условиях места и времени с помощью присоединения к себе либерализм извлекал максимальную выгоду из процесса преодоления структурных кризисов системы.

  1. Женская дискриминация больше всего в истории использовалась как идеологический фактор именно в эпоху либерализма, который, переняв традиции общества половой дискриминации, не остановился на превращении женщины в домработницу, чей труд не оплачивается. Более того, превратив женщину в объект половых устремлений, либерализм вывел ее на рынок. Если применительно к мужчине имела место коммодификация его труда, то в случае с женщиной в товар превращались и тело, и душа. В сущности была создана самая страшная форма рабства. Если замужняя женщина становится объектом ограниченной эксплуатации, то полное превращение в товар означает порабощение, что гораздо хуже рабства в эпоху фараонов. Быть в рабстве у всех гораздо опаснее, нежели быть рабом государства или конкретного человека. Это и есть ловушка, устроенная современностью для женщины. Женщина, которая с виду открыта для свободы, превращается в средство самой подлой эксплуатации. Женщина является основным средством эксплуатации в рекламе, сексуальной и порнографической индустрии. Могу совершенно откровенно сказать, что в процессе развития капитализма женщина оказалась под самым тяжелым прессом.

Мужчина, представляющий государство в границах семьи, считает, что он наделен ответственными полномочиями по эксплуатации женщины и осуществлению власти над ней. Распространяя традиционное давление на женщину, государство превращает каждого мужчину в частичку власти. Общество таким путем вступает в синдром максимального усиления власти. Статус женщины придает обществу, в котором господствует мужчина, чувство безграничной власти. С другой стороны, женщина, именно женщина страдает во всех случаях, и в наемной работе, и безработице, неоплачиваемой работе и работе с минимальной оплатой. Характерная для либерализма эклектическая идеология женской дискриминации искажает ситуацию и представляет ее в другом виде. Более того, она превращает ситуацию в идеологическое варьете, тщательно разрабатываемое для женщин. Это — то же, что и установление рабства для самой себя собственными руками. Можно сказать, что система, эксплуатируя женщину в материальном и духовном отношениях, не только преодолевает самые тяжелые кризисы, но и обеспечивает собственное существование. Женщина является самой древней и самой новой эксплуатируемой «нацией» в истории цивилизации, в особенности, современного капитализма. Если мы говорим о совершенно невыносимой в любом отношении кризисной ситуации, в этом основное значение в первую очередь имеет чудовищное закабаление женщины.

Мировая капиталистическая система, в частности, в границах гегемонии всемирных финансовых монополий переживает не только глобальный системный кризис, но и кризисы, характерные для финансовой системы. Это обусловленный антиэкономическим характером общий системный кризис в тесном переплетении с сугубо финансовыми кризисами, представленными различного рода виртуальными бумагами и прочими аргументами, оторванными от производства денег, золота и даже доллара, переживает самые тяжелую за всю историю времена. До сих пор система в основном преодолевала кризисы двумя путями. Первый путь — это постоянно наращиваемые механизмы материальной силы власти и национального государства. Это всевозможные войны, тюрьмы, лагеря, пытки, гетто, неправомерное помещение в психиатрические лечебницы и, что самое опасное, геноцид и истребление обществ. Второй путь — это преодоление кризисов при помощи механизмов гегемонии либеральной идеологии, которые постоянно развиваются. Как господствующая идеология в центре располагается сам либерализм и его «добавки» в виде национализма, фундаментализма, сциентизма и сексизма. В промежутках находятся школы, казармы, религиозные учреждения, средства массовой информации, университеты и, наконец, сети Интернета. Сюда же надо добавить и превращение искусства в культурную индустрию.

Даже рядовые ученые соглашаются с тем, что оба эти пути вместо того, чтобы найти конструктивное решение, больше всего развивают кризисное управление. Депрессии и кризисы преодолеть не удается, даже в той же степени, как это было раньше. Напротив, если депрессии и кризисы, возникающие как исключение, обретают постоянный характер, то нормальные периоды, уже став исключением, начинают меняться местами между собой. Несмотря на то, что в основе всех систем цивилизации лежат признаки депрессии, человечество еще не сталкивалось с такой тяжелой депрессией. В случае длительного продолжения кризисного управления общества этого не вынесут. Их ожидают или распад, или раздробление. Еще один вариант — они могут восстать и привести к возникновению новых систем, что и поможет преодолеть эту ситуацию. Сейчас мы переживаем именно такой период.

4.2. Положение, в котором находятся силы, противостоящие системе

Противостояние системе как понятие очень проблематично. Прежде всего, включает ли оно в себя цивилизацию? Какие стороны оно воспринимает, какие исключает? Как представляет себе взаимоотношения системы с современностью? Может ли за рамками системы возникнуть новая система до тех пор, пока система не станет противостоянием той современности, в которой развивается? Как силы, противостоящие системе, воспринимают современность, смогли ли они уяснить для себя ее двойственный характер? Есть ли у них понимание альтернативной современности? До тех пор, пока не будут даны ответы на подобные вопросы, представление о противостоянии системе так и будет висеть в воздухе. Очень тяжело развивать осмысленное противостояние системе до тех пор, пока сама система не будет тщательно проанализирована не только в ракурсе ее планов на будущее, но и в ракурсе исторического прошлого. Для того, чтобы преодолеть эти трудности и дать ответ на возможные вопросы, я взял за основу в своей работе понятия «демократической цивилизации» и «современности». Я уверен, что это правильный поиск метода и альтернативы для того, чтобы не попасть в порочные круги прошлого.

Несмотря на свою проблематичную структуру, силы, противостоящие системе, — это реальность. Они оказали влияние на нашу эпоху — по меньшей мере такое же, как и система. Может быть, они не смогли реализовать свои системы в теоретическом и практическом смыслах, но, безусловно, они обладают большим опытом. Помимо значительных различий, существующих внутри широкой палитры сил, противостоящих системе, можно открыто говорить о множестве общих ценностей.

Под системой подразумевают капитализм. Нельзя говорить о том, что имеется в виду вся современность. Различия между ними проявляются гораздо больше в плане отношений к другим двум аспектам современности, каковыми являются индустриализм и национальное государство. В вопросах цивилизации взгляды расплывчаты — из-за своих запутанных взглядов зачастую размещаются на различных полюсах. Нельзя сказать, что их утопические взгляды на будущее способны выйти за рамки современности. Можно говорить о том, что за основу берется не радикальное искоренение современного строя, а его исправление. Современность без капитализма может отвечать требованиям программ большинства, но они не могут понять, что это всего лишь утопия.

В настоящее время противостоящие силы в целом придерживаются общего мнения о системе и о том, что она испытывает кризис. Но в плане выхода из кризиса их мнения сильно различаются. Предлагается масса путей от эволюционных изменений до революционных преобразований, от мирных до вооруженных методов. Есть не только те, кто считает смену власти и государственного строя революцией, но и те, кто предлагает общественный строй без государства и власти. Корни всех этих взглядов в большинстве своем кроются в недрах Великой Французской революции. Структура их мышления предлагает широкую перспективу от национализма до коммунизма, от фундаментализма до позитивизма, от феминизма до экологии. Противостоящие силы не понимают этого, поскольку тесно переплетены между собой. Главное обобщение, которое можно сделать по поводу их социальных статусов, относится к тому, что все они составляют основную прослойку, оставшегося за пределами монополий власти и капитала среднего класса. Эти движения, возглавляет которые интеллигенция, прошедшая сквозь горнила современного воспитания, не в состоянии охватить подавляющее большинство общества. На том же уровне находятся оппозиционеры, связывающие свои интересы с капитализмом и обладающие десятью процентами голосов общества. Восемьдесят процентов общества для обеих прослоек является не субъектом, а объектом анализа и решений, связанных с некапиталистическим обществом. По мере того, как капитализм просчитывает свою выгоду, связанную с ними, оппозиционеры воспринимают их как толпу, которую можно толкать и приводить в движение извне. Эти реалии лежат в основе их неумения выйти за грань современного капитализма.

Говоря о том, что система (как современный капитализм) находится в состоянии кризисного управления, мы отнюдь не имеем в виду какое-то новое «революционное состояние». Такого типа ситуации, также считаемые объективными условиями революции, активно использовались в прошлых дискуссиях, но нет оснований говорить о каких-либо успешных результатах. Если следствием кризисов становится кризисное управление, не исключены и более жесткие контрреволюционные выступления. Может быть, шансы сводятся к самой посредственной, вспомогательной революции. Что касается революций, то их роль в преобразованиях сильно преувеличена. Во многом имели место ошибочные суждения. Основные преобразования происходят не вследствие революций, а благодаря системным различиям. Революции могут способствовать осмысленным преобразованиям только в пределах той системы, в которую они входят. Несомненно, верно и то, что силы, противостоящие системе, испытывают серьезное влияние депрессий и кризисов. Но было бы ошибкой связывать все надежды с результатами депрессий. В прошлом такого типа ошибки совершались довольно часто, что приводило к глубоким разочарованиям.

То, что социалистические (СССР), социал-демократические и национально-освободительные течения примкнули к капитализму менее, чем в течение столетия, способствовало глубоким негативным проявлениям в отношении сил, противостоящих системе. Движения оказались обреченными на потерю собственных сил. Эта ситуация, в сущности, объясняется недостатками, кроющимися в их структуре, неверными идеологическими и программными взглядами. Анализ мышления и структур вышеуказанных течений дает основания полагать, что им не удалось оторваться от либерализма и современности. То, что они из всех реально существующих левых оказались самым правым крылом либерализма, не помешает им в конце концов беспрепятственно превратиться в либерализм. Что касается вопроса их примыкания к капиталистическим монополиям, то это связано с их восприятием современности. Постмодернизм, радикальный фундаментализм, феминистские и экологические движения — это, скорее всего, новейшей течение, ставшие результатом реакции на эти процессы. Но их действующий идеологический и практический статус ставит под сомнение способность оказаться столь же влиятельными, как старые противники системы. По этой причине несколько более влиятельными могут оказаться неолиберализм и радикальный фундаментализм. Противники системы в силу этих причин испытывают потребность в радикальном интеллектуальном, нравственном и политическом обновлении. В рамках этих основных рассуждений важно, нужно и полезно перейти к оценке сил, противостоящих системе.

а) Наследие социалистического лагеря

Это движение возглавляет тех, кто первым выразил осознанную реакцию на капиталистическую систему. Как говорили основатели движения К. Маркс и Ф. Энгельс, оно базируется на трех основных источниках и стремится развить анти-систему. Источниками социализма были немецкая идеология, английская политэкономия и французский утопический социализм. Складывается впечатление, что идеологи реального социализма взяли из немецкой идеологии теорию диалектического материализма, из английской политэкономии — теорию стоимости, а из французского утопического социализма — теорию классовой борьбы. Они развивали свое учение с помощью синтеза, сформированного из трех упомянутых теорий. Период их жизни и первого оппозиционного устремления, глубокая депрессия капитализма 1840–1850 гг., оказали на них определенное влияние. Были заметны определенные надежды на быстрое падение действующей системы. На повестку дня стали проблемы немецкого национального единства и Французской Республики. Англия, как гегемон системы, находилась на пути к своему апогею. Народные волнения в Европе 1848 года были восприняты как сигналы осуществления их надежд. «Манифест коммунистической партии» рассматривался как общая программа всех этих революционных волнений. Что касается Союз коммунистов, то он была основан как первая единая интернациональная партия или организация. Эти два действия открыто свидетельствуют о том, что от депрессии капитализма и национально-освободительных революционных движений ждали успехов и побед.

Когда революционные движения были подавлены, возникла потребность более глубокого изучения капитализма. К. Маркс эмигрировал в Каабу капитализма — Лондон, и часто виделся с Ф. Энгельсом. Деятельность, связанная с I Интернационалом 1864 года, стала плодом этого периода. Другим значительным результатом деятельности данного периода стало осознание того, что революция может задержаться, следовательно, будет необходима длительная эволюционистская деятельность. В результате была сочтена приемлемой работа в синдикатах и парламентах. Парижская коммуна 1871 года возродила надежды, но быстрое подавление этого движения привело к тому, что все чаще стали подниматься такие темы, как диктатура, власть и государство. Симпатизируя централизованному национальному государству, социалисты и коммунисты способствовали не только формированию оппозиции в лице анархистов, но и возникновению первых споров о ревизионизме.

Провозглашение в 1880 году II Интернационала происходило уже в тени национального шовинизма. В.И. Ленин в своем труде «Пролетарская революция и ренегат Каутский» обвинил этот процесс в ревизионизме. Уже в этот период немецкая социал-демократическая партия (первая партия) будет обвинена в том, что возглавила движение ревизионизма (Бернштейн). Октябрьская революция в России еще более усилила надежды на реализацию коммунистической утопии (то, чего не смогла добиться Парижская коммуна) и способствовала развитию процессов мирового масштаба. Одним из первых шагов этой революции стала поддержка турецко-курдского национально-освободительного движения в Анатолии, что способствовало более активному подъему эпохи национальных движений в Ближневосточном регионе на более высокий уровень. Ранняя смерть Ленина, период, называемый борьбой с ликвидаторством, социалистическое строительство, антифашистский фронт во время Второй мировой войны, организация Варшавского договора против НАТО в период «холодной войны», космическая эра, экономическое соревнование с капитализмом и обширная поддержка национально-освободительных движений — все это формирует основную панораму периода. Тогда, в 20-е годы прошлого века, III Интернационал пережил обновление, но точно так же, как и II Интернационал, распался изнутри из-за нерешительности в борьбе против национального государства. Советский Союз, став новый кандидатом на гегемонию, смог распространить свое влияние на одну треть всего мира. Оставив на произвол судьбы социалистические движения, зарождавшиеся в недрах национального государства, он соскользнул на тот же путь ревизионизма (как первая немецкая социал-демократическая партия). Коммунистическая партия Советского Союза стала спутницей капитализма. Кратковременные мятежи в Китае (период правления Мао в 1960–76 гг.) и Албании не дали никаких результатов. То, что национально-освободительное движение и синдикалистское рабочее движение очень рано были интегрированы в капиталистическую систему, привело к тому, что сначала Китай в 80-е, затем уже Россия и союзники в 90-е гг. официально объявили об отказе от социалистической системы, чем период и завершился.

Насчитывающий около 200 лет, если в качестве точки отсчета выступает Великая Французская революция, опыт поколений, вставший одной из причин возникновения названия «социалисты» дает нам возможность обобщить характерные черты этих движений.

1. Как известно, наиболее активными были выступления против частных монополий. Что касается государственного капитализма, то критика его как монополии власти и монополии финансов отсутствовала. Именно с этими основными тенденциями связано то, что анализ власти и государства проводился крайне поверхностно. Социалисты были глубоко убеждены, что построенный ими социализм станет государственной силой и властью. Иной путь просто не представлялся. Даже демократия рассматривалась как своего рода диктатура обоих классов, буржуазии и пролетариата. В качестве одного из предшественников социализма выступала английская политэкономия, что стало одной из причин крайней узости проведенного анализа капитализма.

2. Создавалось впечатление, что социалисты вообще не разбирались в классовой основе современности или не считали необходимым превращать этот вопрос в предмет рассуждений. Если даже это осуществлялось, то неизбежным оказывалось сползание вправо. Даже при анализе капитализма, являющегося основным столпом современности, социалисты не смогли выйти за рамки таких позиций, как «работодатель-работник», «прибыль-зарплата», «стоимость — прибавочная стоимость». Не удалось распознать в капитализме стиль накопления, существующий еще со времен Шумера. Они сочли началом системы итальянский городской капитализм, насчитывающий всего лишь 300 лет. Своего рода началом истории они считали победу капитализма в Англии и Голландии XVI-го века. Индустриализм, являющийся вторым столпом современности, попросту восхвалялся. Качественные связи индустриализма с капитализмом и последующие проблемы не стали предметом их критики. Спасительная роль приписывалась индустриализму. Передовым считался также национально-государственный фундамент современности, в дальнейшем же это переросло в тяготение к национальному и социальному шовинизму. Централизованное национальное государство предпочиталось конфедерации. Другая сторона современности, по примеру традиционных историков цивилизации, рассматривалась как отсталость, беспробудный сон, варварство, консерватизм, поворот колеса истории вспять.

3. В идеологическом смысле имела место историческая ошибка: наукой считалась наиболее грубейшая материалистическая форма позитивизма. Построенный и реально существовавший социализм рассматривался ими как научное открытие и достижение по аналогии с законами Дарвина в биологии и Ньютона в физике. Однако методы социалистов оказались грубым дарвинизмом. Не испытывая потребности в определении социальной природы, они верили в то, что действуют в рамках законов, аналогичных живой природе, и тем самым открыли двери жесткому детерминизму. Последующее развитие процессов привело к тому, что строгой научностью стали считаться все вульгарные толкования, проникшие в эти самые двери.

4. Попытки проведения анализа власти в целом и национального государства в частности отсутствовали. Эти институты считались всего лишь комиссиями, преобразующими функции буржуазии. Наиболее слабой стороной теории стало неумение распознать то, что власть, в частности, национальное государство, представляет собой сконцентрированный монополистический капитализм. Проведенный анализ просто счел положительным факт существования национального государства. Социалисты были уверены в том, что смогут построить социализм при помощи самого справедливого национального государства. Не было никаких сомнений по поводу того, что в случае захвата власти государства, в анализе которого, кстати, не удалось продвинуться дальше рассуждений Гегеля, окажется возможным использовать это государство в любых целях, в том числе для установления свободы и равенства. Взаимоотношения между социализмом и демократией стоят во главе тех связей, которые были изучены крайне поверхностно и абсолютно неверно. Революции в Китае и России имели место именно в направлении таких течений. Не слишком сильно отличались от них и другие национально-освободительные движения и поиски социал-демократической власти. Частному капитализму социалисты предпочли государственный. Их практика стремления к власти конкретно продемонстрировала эти реалии.

5. Критика цивилизации, осуществленная социалистами, еще более узка и недостаточна. Не особенно упоминалось о том, что капиталистическая стадия цивилизации является частицей исторической цивилизации, последним звеном основной цепи. Социалисты не считали необходимым выявить свойственный цивилизации исторический кумулятивный накопительский характер власти и совершенно спокойно рассуждали о том, что и их система тоже может превратиться в аналогичную власть и цивилизацию. Вместо того, чтобы открыто заявлять о том, что власть — это накопление капитала, грязь, войны, ложь, уродство, пытки, создавались теории о том, каким орудием прогресса это может стать для истории. История же доказала ошибочность этих взглядов.

6. Социалисты не сочли нужным подвергнуть анализу противостоящие цивилизации силы, являющиеся второй стороной истории, занимающие второй полюс исторической диалектики, с чем, казалось, связаны строители социализма. Их истолкования во многом демонстрируют негативное отношение к этим силам. Даже капиталистический колониализм, и тот не замалчивает прогрессивные явления, имеющие место в Америке, Азии и Африке. Но социалисты критиковали своих противников, обвиняя их в защите старого общества.

Неумение социалистов видеть то, что противостоящий цивилизации полюс обладает значительным весом, демократическими традициями, восстает, стремится к свободе, равенству и справедливости, осуществляет попытки общественного мироустройства, вызвано с тем, что социалистическое движение тесно связано с реалиями класса буржуазии и мелкой буржуазии. Не смогут увидеть, потому, что они возникли из этих классов.

7. Универсалистский, схематический и прогрессивистский подход к социальной природе привел к мировоззрению социализма, которое реализуется с крайним запозданием. Эсхатология (вера в конец света, искупление и загробную жизнь), о которой говорится в священных книгах, в каком-то смысле нашла отражение в социализме. Общественное устройство отображено ими в виде линейно развивающихся моделей, а именно первобытного, рабовладельческого, феодального, капиталистического и социалистического обществ. Речь идет о некоем фаталистическом мировоззрении. Осознание того, что в корне всех этих догматических мировоззрений, оказавших на нас столь глубокое влияние, лежит вера в религиозный фатум и конец света, оказалось запоздавшим и горьким. Не удалось осознать и то, что социальная природа в основном имеет нравственный и политический характер. Вместо того, чтобы привить себе эти качества, системы цивилизации размещают свои грубые правовые нормы и государственное устройство, и этот процесс, протекающий в условиях современного капитализма, бесконечно развивается вширь и вглубь, — это и есть экономический, социальный, авторитарный, государственный кризис. Не было предусмотрено самое верное, доброе и прекрасное, что заключается в обеспечении нравственного и политического характера общества. Но для этого необходима демократическая конфедеративная система, развивающаяся в русле демократической политики, что социалистами не предусмотрено. Такого рода анализ не проводился, такие решения не принимались. Не удалось развить теорию и практику того, что общество свободы, равноправия и демократии не может быть сформировано механизмами власти и государства, а способно только противостоять этим механизмам. В данном случае их сосуществование возможно только по принципу взаимного признания и принципиального мира. Если видеть фундаментальную парадигму в форме революция-власть-социализм, то не стоит удивляться тому, что в итоге не выйдет ничего, кроме государственного капитализма.

Другой смысл того, что социалистическое движение заканчивается государственным капитализмом, связан с его классовым фундаментом. Необходимо еще раз подчеркнуть, что единственным выбором буржуазии и мелкой буржуазии, способных реализовать свои ожидания в частных монополиях, накопить капитал, даже вынужденных бесцельно тратить имеющееся, а также бюрократии, происходящей из этих классов, заключается в стремлении стать коллективными владельцами капитала при помощи государства. Такие понятия, как «национальная буржуазия», «национальный капитализм» выражают именно это. При помощи государственного капитализма они доходят до коллективной монополии, иными словами, влившись в национальное государство, усиливают свои позиции. Именно поэтому национально-государственное устройство в социалистической системе выглядит гораздо сильнее. Этот материальный фундамент свидетельствует также о том, что социалисты легко соглашаются и сливаются с современным капитализмом.

8. Социалисты считали феминизм, экологические и культурные движения неким препятствием для классовой борьбы. Не производилось даже попыток содержательного анализа того колониального статуса, в котором пребывает женщина в плане эксплуатации не только ее труда, но и тела, и духа. Не удалось преодолеть узость параметров равенства, характерных для буржуазного права. Женщина, являющаяся самой древней и самой новой трудящейся истории, работающей в большинстве случаев бесплатно или за мизерную плату, в силу требований истории, в которой господствует мужчина, продолжала оставаться объектом всяческих притязаний. Ясно, что класс подвергающеся анализу являлся мужским. Аналогичный подход демонстрировался и в отношении экологии. Социалисты не только не смогли предусмотреть эти проблемы, но даже выдвинули тезис о том, что дескать, данные вопросы отрицательно воздействуют на целостность классовой борьбы. Что касается культурных движений, социалисты считали это реставрацией старины, еще одним элементом, разлагающим классовую борьбу. В итоге осталась одна лишь абстрактная, оторванная от союзников, задыхающаяся в экономизме классовость.

9. Социалисты не считали классовое расслоение негативным в нравственном и политическом смысле явлением, оценивая это явление как положительный, прогрессивный, обязательный этап, продиктованный соображениями свободы. Не удалось объективно взглянуть на то, что, считая классовое образование законным явлением, социалисты служили власти и государству. Рабов, крепостных и пролетариев превратили в дань, которую необходимо отдать во имя исторического прогресса и свободы против природы. В качестве ответа легко можно заявить, что, напротив, эти три классовые формы имеют одинаковую суть, не имеют никакого отношения к прогрессу и свободе, более того, нравственное и политическое общество не может жить бок о бок с данными образованиями, и необходима нравственная, политическая и интеллектуальная борьба против такого рода классового расслоения.

Нельзя сказать, что сегодняшние наследники двухсотлетнего социалистического движения, пусть и в ограниченной форме, но стоят на позициях самокритики и переживают коренные преобразования. Они испытывают глубокий кризис надежд и ослабление, но, тем не менее, это движение занимает свое место в истории. Социалисты, которым не удалось разрушить границы капиталистической системы, тем не менее, очень старались это сделать. Достижение сегодняшнего состояния частично является результатом положительных и отрицательных моментов, внесенных в движение ими. Переживаемый ими кризис является частью структурного кризиса всей системы. Опять же, можно сказать, что наиболее правильным было построить линию поведения и союз, воспринимая реально существовавший социализм, оказавший наибольшее влияние на противников системы, как определенный этап, оценивая его в комплексе уроков, которые можно вынести из его наследия как части создания современной демократии.

б) Новый взгляд на анархизм

Анархистские движения, являющиеся ровесниками социалистического движения и корнями уходящие в Великую Французскую революцию, заслуживают пересмотра и переоценки в свете распада социалистической системы, точнее, ее слияния с системой. Сегодня становится еще более ясным тот факт, что взгляды видных представителей анархизма П. Прудона, М. Бакунина и П. Кропоткина на систему и социализм нельзя назвать полностью ошибочными. Являясь движением, которое подвергло капитализм критике не только как частную и государственную монополию, но и как современность, анархизм привлекает внимание своей позицией явного противника системы. Критика, которую анархисты направили против власти и с моральной, и с политической точки зрения, несет в себе значительную долю истины. Известно влияние их социальной структуры на происходящие движения. Эту истину отражает классовая позиция аристократической прослойки, у которой капитализм буквально отобрал власть, и городских ремесленников, чье относительно нормальное положение заметно ухудшилось в эпоху капитализма. То, что они остались на индивидуалистском уровне, не смогли обрести мощную платформу и создать противостоящую систему, тесно связано с их социальной структурой. Они хорошо знают, что сделал капитализм, но не очень-то знают о том, что им самим нужно сделать. Взгляды анархистов можно вкратце представить следующим образом:

1. Анархисты подвергают критике капиталистическую систему с ярко выраженных левых позиций, гораздо лучше осознавая, что нравственное и политическое общество разрушено. Они, подобно марксистам, не придают значения прогрессивной роли капиталистической системы. Позиции анархистов характеризуются более позитивным отношением к уничтоженным капитализмом обществам, которые не рассматриваются как отсталые и обреченные на вымирание. Анархисты считают более нравственным и политическим дальнейшее существование этих обществ.

2. Взгляды анархистов на власть и государство в сравнении с марксистскими являются более содержательными и реалистическими. Именно М. Бакунин говорил, что власть — абсолютное зло. Но то, что они требовали непременной, во что бы то ни стало, ликвидации государства, оказалось утопическим подходом, не имеющим особых шансов на практическое применение. Тем не менее, анархисты смогли предвидеть, что построение социализма, основанного на государстве и власти, невозможно, и такой шаг, вероятно, может увенчаться гораздо более опасным бюрократическим капитализмом.

3. Очень реалистической оказалась гипотеза анархистов по поводу того, что построение централизованного национального государства обернется бедствием для всего рабочего класса и народных движений, станет сильнейшим ударом по всем их надеждам. Они оказались правы и в критических прениях с марксистами по поводу союза Германии и Италии. Очень важным обстоятельством, заслуживающим упоминания, является то, что развитие истории в пользу национального государства обернулось значительной потерей для их утопий о равенстве и свободе, а также то, что анархисты подвергли марксистов жесткой критике за их действия в русле интересов национального государства, обвинив их в предательстве. Анархисты защищали идею конфедерации.

4. В значительной степени оправдались критические взгляды анархистов на бюрократизм, индустриализм и урбанизацию. Именно эти взгляды и критические позиции сыграли заметную роль в том, что анархисты изначально заняли антифашистскую и экологическую позицию.

5. Объективность критики, выдвигаемой анархистами в адрес социалистического лагеря, подтвердил распад этой системы. Анархисты оказались тем социальным слоем, который лучше всех диагностировал, что построен не социализм, а бюрократический государственный капитализм.

Навевает на размышления тот факт, что, несмотря на столь существенные и оправдавшиеся взгляды и критические позиции, анархистское движение по сравнению с социалистическим не смогло обрести массовый характер и шанс на практическую реализацию. Считаю, что это объясняется серьезным недостатком и ущербностью их теории. В данном случае важную роль сыграла недостаточность их анализа цивилизации и неумение создать систему, способную к практической реализации. Анархисты не смогли особо развить историко-социальный анализ и предложения по решению проблем. Более того, анархисты сами находятся под влиянием позитивистской философии. Нельзя сказать, что представителям этого движения удалось ощутимо выйти за рамки европоцентристской социологии. На мой взгляд, наиболее существенным недостатком анархистов было то, что они не смогли развить систематическое мышление и структуры, относящиеся к демократической политике и современности. Тщательные усилия, продемонстрированные ими на поприще изложения взглядов и критики, не нашли продолжения в плане систематизации и практического применения. Вероятно, этому препятствовали классовые позиции анархистов. Другим существенным препятствием является нетерпимость и агрессивная реакция анархизма на любого рода власть в теории и практике. Справедливую реакцию на реальную власть и государство распространяли на все виды и органы власти, что и помешало поставить на повестку дня вопрос о теории и практике современной демократии. Я считаю, что наиболее слабым местом анархистов является вопрос законности демократической власти и необходимости современной демократии. Более того, анархисты не смогли реализовать выбор в пользу демократической нации вместо национального государства, что тоже является их существенным недостатком и серьезной ошибкой.

Распад социалистической системы, развитие экологических и феминистских движений, общее раздувание гражданского общества, несомненно, оказало положительное воздействие на анархистов. Но я не вижу особого смысла повторять то, что они оказались правы. Вот вопрос, на который они должны ответить: почему им не удалось продемонстрировать функциональность системы, построить такую систему? Но это наводит на мысль о пропасти, которая существует между их теоретическими воззрениями и образом жизни. Возникает вопрос: смогли ли анархисты отказаться от той современной жизни, которую сами так часто критиковали? Точнее, насколько они принципиальны в этом вопросе? Смогут ли они, отказавшись от европейского образа жизни, сделать шаг в сторону настоящей современной мировой демократии?

Можно увеличить количество подобных вопросов и критических замечаний. Но важнее всего то, чтобы это движение, имеющее столь известное наследие, совершившее в ходе истории многочисленные важные самоотверженные действия, известное своими выдающимися мыслителями, занимающее, благодаря своим взглядам и критическим подходам, важное место в интеллектуальном обществе, смогло объединиться в рамках возможной системы, способной стать антиподом действующей. Можно ожидать от анархистов того, что, в отличие от сторонников реального социализма, они смогут при помощи спокойной самокритики обратить все свои взоры на актуальную практику. До сих остается важным вопрос о занятии анархистами заслуженного ими места в экономической, социальной, политической, интеллектуальной и этической борьбе. Масштабы цивилизации и культуры, растущие на почве Ближнего и Среднего Востока, дают анархистам возможность и обновить собственные позиции в начавшейся борьбе, и внести свой серьезный вклад в это дело. В ходе деятельности, направленной на построение системы современной демократии, одной из тех важнейших сил, которые необходимо развить, является союз.

в) Феминизм: восстание древнейшей колонии

Термин «феминизм» переводится на турецкий как «женское движение», но это далеко не полностью раскрывает суть женской проблемы. Противостоящий статус мужчины может завести вопрос в тупик. Тенденция ограничить ситуацию тем, что женщина принадлежит господину — мужчине отличается крайней узостью. Связанные с этим ситуации, как и сама личность женщины, отличаются глубиной содержания, внутренней многогранностью и сложностью. Природа женщины не может быть ограничена половым фактором — как и любая социальная группа или класс, женщина зависит от целого ряда содержательных экономических, социальных и политических аспектов. Если понятие колониализма переместить с плоскости стран и народов на плоскость межчеловеческих отношений, то положение женщины с легкостью можно было бы назвать самым древним колониализмом. Действительно, ни одно социальное явление, наделенное духом и плотью, не изведало колониализм так глубоко, как женщина. Она заключена в рамки колониального статуса, но эти рамки не так-то и легко определить.

Все высказывания о женщине, выходящие из уст мужчин, оставивших свое клеймо на социальных науках так же, как и на всех других, все, что написано о женщинах, полно пропагандистских воззрений, совершенно далеких от действительности. Реальный статус женщины, вероятно, также окутан сорока вуалями, как и классовая, эксплуататорская суть цивилизации, завуалированные в высказываниях, авторами которых являются мужчины. Утверждение феминологии — науки о женщине — вместо феминизма может лучше соответствовать цели. Реалии, которые выдвинет эта наука, будут не менее значимы, нежели те, что разработаны теологией, эскатологией, политологией, педагогикой, многими частями социологии и прочими «логиями». Не вызывает никаких споров тот факт, что женщина охватывает собой наиболее широкую сферу природы, причем в плане как физического присутствия, так и осмысления. Почему же, в таком случае, эта очень важная часть социальной природы не должна стать предметом изучения отдельной науки? То, что социология, разделенная так же, как и педагогика, на воспитание и обучение детей, не смогла сформировать такую отрасль, как наука о женщине, невозможно объяснить ничем иным, кроме как тем, что эта наука является словом мужчины-господина. До тех пор, пока не будет глубоко и всесторонне изучен данный вопрос, останется загадкой и природа всего общества. Реальное и всестороннее освещение социальной природы возможно только посредством и с помощью реального и всестороннего решения этой проблемы. Раскрытие темы, начиная с истории колонизации женщины, вплоть до ее экономического, социального, политического и интеллектуального порабощения, станет серьезным вкладом в дело всестороннего раскрытия всех остальных вопросов истории и современного общества.

Несомненно, не раскрытый до сих пор статус женщины — это один аспект вопроса. Но более важный аспект связан проблемой ее освобождения. Иными словами, решение проблемы имеет большое значение. Очень много сказано о том, что общий уровень свободы общества пропорционален уровню свободы женщины. Очень важно и то, насколько будет оправдано значение этого правильного высказывания. Свобода женщины и ее равноправие, требующие создания необходимых для этого теорий, программ, организаций и практических действий, относятся не только к социальным аспектам. Но гораздо более важно, что это показывает невозможность осуществления демократической политики без женщины, более того, свидетельствует о том, что без нее и классовая политика будет иметь недостатки, нельзя будет развить и сохранить мир и окружающую среду

Необходимо исследовать вопрос, избавив женщину от статуса «священной матери», «воплощения чести», жены, без которой невозможно существование мужчины, и посмотреть на нее как на некое субъектно-объектное единое. Естественно, при этом надо уберечь ее от шутовского отношения, зачастую называемого любовью. При этом следует раскрыть подлость (в первую очередь, насилие, преступления, побои, сквернословие в адрес женщины), которую успешно маскируют под словом «любовь», что является самым важным аспектом исследования. Высказывание Геродота о том, что «все войны между Востоком и Западом происходили из-за женщин» может свидетельствовать только о том, что женщину наделили ценностью, характерной для колониальной собственности, и именно поэтому она превратилась в причину войн. Поскольку история цивилизации является именно такой, современный капитализм представляет собой колонизацию женщины, оказавшейся в тысячу раз тяжелее и многостороннее. Под идентичность женщины сделан мощный подкоп. Можно бесконечно продолжать такой ряд характерных признаков женского статуса, как «мать всех трудов», «источник бесплатного труда», «работник с наименьшей оплатой труда», «наибольшее количество безработных», «объект беспредельного аппетита и давления со стороны мужчины», «детородная машина на службе у системы», «акушерка и воспитательница», «средство рекламы», «инструмент секса», «порнографии» и т. п. В отношении женщины капитализм развил такую систему гнета, которой нет ни в какой иной системе эксплуатации. Само упоминание о статусе женщины сразу же вызывает боль. Но язык реалий не может звучать по-другому для эксплуатируемых.

В свете существующей действительности феминистское движение, несомненно, призвано стать наиболее радикальным движением, направленным против системы. Женское движение, корни которого в современном состоянии можно прослеживать еще со времен Великой Французской революции, пройдя несколько стадий, дошло до наших дней. На первом этапе особое внимание уделялось правовому равенству женщин и мужчин. Это самое равенство, не имеющее особого смысла, сегодня широко распространено, но надо хорошо осознать то, что оно лишено какой-либо сути. Формальное развитие имеется в правах человека, экономических, социальных, политических и других правах. На первый взгляд, женщина свободна так же, как мужчина, и имеет равные с ним права, хотя самый кощунственный обман кроется именно в таком стиле свободы и равенства. Проблема свободы, равенства, демократии женщины, которая не только в условиях официальной современности, но и во всех социальных ячейках во все периоды иерархии и цивилизации подвергалась духовной и физической эксплуатации путем глубочайшего порабощения, требует многосторонних теоретических усилий, идеологической борьбы, программной и организационной деятельности, но что важнее всего — мощных акций. Без всего этого феминизм и всевозможная деятельность, направленная на пользу женщинам, не уйдут дальше либеральной деятельности по женскому вопросу, всего лишь пытающейся успокоить систему.

Всего одним примером можно отобразить решение проблем в случае развития науки о женщине. Во-первых, надо осознать то, что половое инстинкт является одной из древних форм обучения воспроизводству. Это ответ на потребность продолжения жизни. То, что индивид не может жить бесконечно, привело к развитию потенциала, позволяющего индивиду повторять самого себя. Данный потенциал, называемый сексуальным мотивом, является продолжением иерархии в благоприятных условиях — своего рода противостояние процессу вымирания рода и смерти. Первое деление клетки — достижение клеткой бессмертия путем размножения. Если обобщить еще больше, то это — продолжение в условиях живой природы тенденции к бессмертию путем постоянного саморазвития, обнаруживаемое эволюцией в борьбе против пустоты, пытающейся ее поглотить.

Единицей или личностью, более всех реализующей это универсальное явление, скорее всего, является женщина. Размножение происходит в теле женщины. Роль мужчины в этом деле является второстепенной. Следовательно, с научной точки зрения становится ясно, что вся ответственность в деле продолжения рода лежит на женщине. Это не ограничивается только лишь вынашиванием плода и рождением детей. Практически до смерти женщина абсолютно естественно несет ответственность за своих детей. В таком случае первый вывод, который мы должны сделать из этого факта, заключается в том, что во всех вопросах, касающихся половых отношений, женщина непременно должна иметь право слова, потому что любые отношения между полами оборачиваются для женщины тем, что выход из такой ситуации потенциально сопряжен с серьезными проблемами. Надо понять то, что женщина, родившая десятерых детей, физически и даже духовно попадает в такие ситуации, которые гораздо хуже смерти.

Взгляд мужчины на половые вопросы отличается крайней искаженностью и безответственностью. Первостепенную роль в этом играет мракобесие, к которому приводят невежество и власть. Более того, в условиях иерархии и династического государства иметь много детей для мужчины означает быть такой силой, не считаться с которой нельзя. Многодетность формирует гарантии не только продолжения рода, но и сохранения власти и государства. Величие династии позволяет не терять государство, являющееся своего рода монополией собственности. Так женщину превращают в средство для рождения множества детей для продолжения как биологического рода, так и власти и государственности. Именно таким образом подготавливается почва для ужасающего угнетения женщины, связанная с живой и не живой природой. Очень важно рассматривать подчиненное состояние женщины в тесной связи с этими двумя природами. Нет необходимости подробно рассказывать о том, что женщина, находящаяся под статусом этой двойственной природы, не может длительное время жить спокойно и без раздвоения. Физический и духовный упадок очень рано начинают проявляться в тесном единстве, и ответом на все усилия женщины, связанные с продолжением рода, оказываются боль, тяжелая жизнь и ранняя смерть. Очень важно суметь прочесть и проанализировать историю цивилизации и современности именно в ракурсе этой истины.

Оставим в стороне всю ту тяжесть, которая падает на плечи женщины в связи с этой проблемой. Гораздо более тяжелым аспектом является чрезмерный рост населения, то есть демографическая проблема, оказывающая влияние на всю социальную природу и экологию. Одним из основных уроков, который надо учесть как в связи с наукой о женщине, так и в связи со всеми остальными социальными науками, это то, что методом инстинктивного обучения воспроизводству нельзя осуществлять рост населения. Основной причиной чрезмерного роста населения является оказываемая научными методами, развивающимися на протяжении всей цивилизации, поддержка продолжения рода по средствам такого примитивного метода, как инстинктивность. Уровень мышления и культуры человечества обладает потенциалом, позволяющим продолжить свое социальное существование в качественно более развитой форме. Личности и сообщества, благодаря своему интеллекту и культуре, философии и политическим институтам, в состоянии использовать свои возможности для длительного существования. Следовательно, не останется смысла в продлении своего существования путем полового инстинкта. Культура и интеллект человека давно уже вышли за рамки этого метода. Таким образом, ответственность за эту примитивность несет, прежде всего, свойственный цивилизации и современности принцип извлечения прибыли. Несомненно, чрезмерный рост населения — это ЧРЕЗМЕРНАЯ МОНОПОЛИЗАЦИЯ И ВЛАСТЬ. Это равносильно чрезмерной ПРИБЫЛИ. На протяжении всей истории чрезмерный рост населения приводил к гибели не только общества, но и окружающей среды и всей природы, что однозначно является следствием КУМУЛЯТИВНОГО НАКОПЛЕНИЯ КАПИТАЛА И ВЛАСТИ и, следовательно, ЗАКОНА МАКСИМАЛЬНОЙ ПРИБЫЛИ. Все остальные факторы и причины носят второстепенный характер, играют роли второго плана.

В таком случае уже сейчас на женщину возлагается основная ответственность за решение демографической проблемы, являющейся единственным путем как решения женской проблемы, так и преодоления экологического упадка. Первым условием этого станет полная свобода женщины и ее равноправие с мужчиной. Непременным условием будет право женщины осуществлять демократическую политику. Все взаимоотношения, связанные с полом, также станут воплощением ее права слова и волеизъявления. Без этих реалий не может быть речи об освобождении женщины, общества и окружающей среды, о свободе, равенстве. Невозможны также ни демократическая политика, ни какие-либо формы конфедеративной политики.

Помимо того, женщина играет важную роль с точки зрения этики и эстетики жизни в свете свободы, равенства и демократизации, что является фундаментальным признаком нравственного и политического общества. Такие науки, как этика и эстетика, являются неотъемлемыми частями науки о женщине. Не нуждается в дискуссиях тот факт, что женщина в силу грандиозной ответственности, которую она несет в этой жизни, в плане мышления и практической силы способна добиться значительного прорыва и развития во всех вопросах, касающихся этики и эстетики. Если сравнить с мужчиной, то мы увидим, что связь женщины с жизнью гораздо глубже. Именно этим вызван более развитый аспект ее чувственного мышления. Тем самым эстетика — теория красоты — будет, как способ сделать жизнь прекрасней, существовать благодаря усилиям женщины. Более глубока ответственность женщины и с точки зрения этики –теории нравственности. Определение, оценка и конкретизация хороших и плохих сторон человеческой жизни, значения жизни и мира, зла и ужаса, которые таит в себе война, критериев правоты и справедливости также является потребностью женщины действовать реалистично и справедливо с точки зрения нравственного и политического общества. Безусловно, речь идет не о той женщине, что является тенью мужчины, куклой в его руках. Речь идет о свободной женщине, имеющей равные с мужчиной права и освоившей идеи демократизации.

Гораздо более правильным было бы развитие экономики в качестве отрасли науки о женщине. Экономика от начала и до конца является той самой сферой социальной деятельности, где основную роль играет женщина. Поскольку вопрос воспитания детей полностью возложен на плечи женщины, экономика имеет для нее важный смысл. Тем более, само слово «экономика» означает закон домашнего хозяйства, правила ведения домашнего хозяйства. Совершенно очевидно, что это и есть дело женщины. Самым тяжелым ударом по хозяйственной жизни стало то, что экономику отняли из рук женщины и передали ростовщикам, торговцам, денежным воротилам, капиталистам, государственной власти и помещикам. Экономика, переданная в руки антиэкономических сил, была превращена в основную цель власти и милитаризма, и на протяжении всей истории цивилизации стала главнейшим фактором безграничных войн, столкновений, кризисов и конфликтов. Сегодня экономика превращена в сферу игры, в ходе которой определенные круги, не имеющие никакого отношения к экономике, играя в карточные игры, гораздо худшими, нежели в картах, методами аннексировали неограниченные социальные ценности. Священная профессия женщины превращена в мастерские и биржи, а также игры в цены и проценты, позволяющие наращивать производство боевых машин, транспортных средств. Все это, то есть создание излишней продукции, не имеющей особого отношения к фундаментальным человеческим потребностям, практически уничтожает окружающую среду.

Ясно, что движение женщин за свободу, равенство и демократию, основанное на науке о женщине, включающей в себя также и феминизм, сыграет главную роль в решении социальных проблем. Не довольствуясь критикой женских движений недавнего прошлого, необходимо больше углубляться в историю цивилизации, сделавшей женщину потерянным существом. Если социальные науки тоже в какой-то степени отрицают существование вопросов, связанных с женщиной, ее проблемой и движением, то ответственными за это должны считаться цивилизация, а также мышление и материальная культура современности. Узкие подходы к понятиям права и политическому равенству могут только внести вклад в развитие либерализма, но не в состоянии проанализировать это явление, не говоря уже о решении проблемы. Утверждение, что существующие феминистские движения полностью отошли от либерализма и противостоят системе, означает просто самообман. Если одной из важнейших проблем феминизма, как уже говорилось, является радикальная позиция, то феминистки попросту должны оторваться от своих привычек, мышления, чувств, стиля жизни и интересов либерализма и проанализировать стоящую за всем этим цивилизацию и современность, которые являются врагами женщины. В этом смысле они должны взяться за поиск осмысленных путей решения проблемы.

Современная демократия, считая одной из своих основополагающих сил роль женщины и борьбу за ее освобождение, а одной из своих важнейших обязанностей — развитие и организацию союзов, должна оценить ситуацию в свете необходимости реорганизации данного движения.

г) Экология: бунт окружающей среды

Одна из фундаментальных проблем, порожденных системой цивилизации, заключается в нарушении критической точки баланса во взаимоотношениях между обществом и окружающей средой. Социальная природа в течение длительного эволюционного периода жизни и развития всегда была зависима от баланса в своем соответствии с окружающей средой. Игнорирование искажений, возникающих тогда, когда собственное развитие социальной природы в корне меняет баланс, также является еще одним следствием естественного развития. Системы в основном развиваются, не разрушая, а помогая друг другу. При появлении искажений система оказывается под воздействием их логики. В этом смысле цивилизация становится отклонением в системе социальной природы. Как бы мы ни говорили о системе цивилизации, это выражение имеет всего лишь пропагандистскую ценность и придумано для того, чтобы выдавать себя за реальную систему социальной природы. Называя тех, кто действительно является системой, «варварами», «кочевниками» и «маргинальными группами», системой цивилизации считают тех, кто паразитирует на социальных ценностях. С какой бы стороны ни посмотреть, войны, грабежи, разрушения, массовые убийства, монополии, поборы и налоги, являясь основными показателями развития в пределах цивилизации, заслуживают того, чтобы считать их самым настоящим варварством. Постоянные разрушения сел и городов, убийство миллионов людей, вовлечение подавляющего большинства общества в систему эксплуатации не продиктовано естественной необходимостью системы социальной природы. Это можно назвать лишь искажением данной природы.

История цивилизации длиною в пять тысяч лет, является, вместе с тем, историей развития и усиления этого искажения. Взрывы экологических бедствий в эпоху капитализма, считающегося эпохой наивысшего развития цивилизации, неоспоримое доказательство этого искажения. Социальная природа в течение своей жизни, продолжающейся около трех миллионов лет, ни разу не способствовала такого рода бедствиям. Общество и окружающая среда всегда были взаимно питающими друг друга системами. Экологические кризисы, подобные взрывам в недолгой истории цивилизации, связаны с ее разрушительной сущностью. Не только капиталистическая прибыль, но и чрезмерное накопление прибыли во все периоды цивилизации осуществлялось параллельно разрушению обеих природ. Пирамиды тоже являются накоплением. Но можно более или менее точно представить себе то, ценою каких социальных разрушений они были воздвигнуты. Аналогичные этому бесчисленные накопления дополнительно загрузили экологию. Социальный упадок принес с собой и разрушение окружающей среды. Бесчисленные монополистические образования современного капитализма накапливают трудности, которые не сможет вынести баланс общества и окружающей среды, что в результате привело нас к эпохе экологического кризиса.

Определяющей в этом стала стратегическая роль индустриализма. Индустриализм и современность, основанные на ископаемом горючем, основные факторы этой определяющей силы. В частности, использование ископаемого горючего в автомобилях косвенным образом может привести к бедствиям на дороге, что по цепной реакции оборачивается разрушениями. Таким образом экологические бедствия становятся социальными, а те, в свою очередь, вновь превращаются в экологические бедствия, что оказывается цепной реакцией. Именно поэтому, называя капитализм эпохой рационализма, совершают ошибку. Накопление само по себе слепо. На протяжении всей своей истории оно осуществлялось, исходя из соображений собственной слепоты, а не рациональным соотношением экологии и общества, и результаты налицо. Может быть, в аналитическом смысле оно может быть рациональным, но с точки зрения чувственного мышления, являющегося единственной формой мышления окружающей среды, аналитическое мышление — мышление слепоты и разрушений.

Основываясь на наших прежних достижениях, можем подчеркнуть, что окружающая среда не в состоянии вынести чрезмерного роста населения и урбанизации, которые происходят в силу превращения городов и среднего класса в очаги власти. Социальная природа также не может выдержать всего этого. Власть и государство растут вместе с процессом накопления капитала, достигают такого объема и становятся такой обузой, которую не в состоянии вынести баланс между обществом и природой. То, что экологический и социальный кризисы тесно переплетены и носят постоянный характер, также связано с монополистическим ростом в обеих сферах. Они подпитывают друг друга, как две кризисные системы. Все научные данные единогласно подтверждают тот, что эта спираль еще на протяжении пятидесяти лет будет проявлять продолжительные признаки распада. Оно и видно. Но слепой разрушительный характер монополий финансов и власти будто бы не замечает и не ощущает этого.

Сравнительно новая история экологии и движения в защиту окружающей среды развивается с каждым днем. Точно так же, как и в вопросах, касающихся женской действительности, по мере развития науки, имеющей отношение к факту, развивается познание, по мере развития познания, развивается движение. Это наиболее распространенная сфера движения гражданского общества. Она постепенно все больше притягивает и сторонников социалистической системы, и анархистов. Это движение гораздо больше подчеркивает свое противостояние системе. Поскольку это движение интересует все общество, участие в нем приобретает надклассовый и наднациональный характер. Движение само по себе несет четкие следы либералистской идеологической гегемонии. Либерализм, как и во всех общественных вопросах, и в случае с экологической проблемой подавляет ту сторону ее, которая связана со структурными особенностями, возлагая всю ответственность на технологию, ископаемое горючее и потребительское общество, хотя все эти сопутствующие явления являются продуктом современной системы, точнее ее отсутствие. Таким образом, экологическое движение нуждается в той же идеологической конкретности, что и феминистское движение. Необходимо переместить организацию и практические акции из узких городских улиц на все общество, в частности, на сельское аграрное общество. Экология является руководством к действию всего сельского земледельческого общества, всех изгнанных, безработных, обездоленных и женщин.

Эти реалии, формирующие основу современной демократии, со всей очевидностью свидетельствуют о том, какую серьезную роль сыграет экология в новом строительстве.

д) Культурные движения: традиции мстят национальному государству

Культурные движения никогда не прекращались в течение всей эпохи цивилизации. Причина столь частого упоминания о них в новейшее время связана с разрушением границ национального государства. Уместно было бы назвать культурные движения «восстанием традиций». В процессе гомогенизации общества и нации со стороны национального государства, основывающегося на господствующем этносе, религиозной конфессии или иных группах, многочисленные традиции или культуры подвергаются геноциду или уничтожению путем ассимиляции. Так, тысячи языков, диалектов, родоплеменных и национальных культур доведены до полного исчезновения. Запрещались многие религии, конфессии и секты. Фольклорные традиции ассимилированы. Те же, кого не ассимилировали, стали вынужденными переселенцами, превращены в изгоев, их единство раздроблено. Этот процесс, который можно было бы назвать принесением всех исторических ценностей, разнообразных культурных традиций в жертву национализму, пытающемуся установить один язык, одно знамя, одну нацию, одну родину, одно государство, один гимн, одну культуру. Все это используется в качестве маскировки процесса объединения при отсутствии серьезного общественно-исторического смысла и является, в конечном счете, торговыми, индустриальными и финансовыми монополиями современности, с господством власти под крышей единого национального государства, что активно продолжалось около двух столетий. Этот процесс, который был, возможно, самым продолжительным и грозным в истории периодом войны, продемонстрировал максимум своей разрушительной силы именно в отношении тысячелетних культур и традиций. В своем стремлении к извлечению прибыли предельно организованный монополизм не сжалился ни над одной священной традицией или культурой.

По мере того, как некоторые движения, не связанные с системой и именуемые новейшим временем, пробивают «доспехи национального государства» или разбивают его «железную клетку», все культуры и традиции, обреченные в большинстве своем на полузадушенное существование перед лицом полного уничтожения, начинают оживать и распространяться подобно тому, как цветут цветы после дождя. Определенное влияние оказал на это и распад социалистического лагеря. Молодежное движение 1968 года стало искрой, из которой разгорелось пламя. Кроме того, сказалось влияние всех национально-освободительных движений, восставших против капиталистического колониализма и не проявивших тенденций к срастанию с национальным государством. В принципе, традиция и культура — это уже борьба. И то, и другое или погибает, или живет свободно, не зная, что такое капитуляция. Это их особенность. Сущность традиции и культуры диктует им наращивание волны сопротивления при первой же возможности. Такова реальность, которую не смог просчитать национально-государственный фашизм. Подавление, даже ассимиляция отнюдь не означают полного уничтожения. Это– как пример с цветами, расцветающими на скалах, пробиваясь сквозь щели в камнях. Подтверждением данной реальности является то, что, раздробив душивший их бетон современности, традиции и культура пробиваются к солнечному свету. Вкратце можно перечислить эти движения, которые мы могли бы разделить на несколько групп:

1. Этнические и демократические национальные движения

В число важнейших движений, которые национальному государству не удалось полностью подавить и растворить, входит микро-национализм этнических образований. Он отличается от национализма национального государства. Демократическое содержание является здесь преобладающим. Помимо поиска новой государственности, важнейшей целью является превращение в демократическое политическое образование, сконцентрировавшееся вокруг собственных культур. Это образование отличается от региональных или местных автономий, выражая единство и солидарность тех, кто независимо от границ местности разделяет одни и те же культурные ценности. Еще одной важнейшей целью является защита собственной жизни перед господствующим этносом.

С социологической точки зрения было бы верно называть движение различных угнетенных этносов, или другими словами находящихся под гнетом народов, демократическим национальным движением. Одному отдельно взятому угнетенному этносу выжить крайне тяжело. Движение схожих культур, имеющих общий язык и диалекты, географическое пространство и политические границы, в силу нескольких причин называют демократическим национальным движением. Первая причина заключается в том, что, помимо цели, направленной на отдельное государство, они пребывают в поисках демократического и политического формирования и метода. Демократическое политическое формирование под крышей одного государства является наиболее известной в истории формой политического существования. В какой-то степени история полна политических формирований культурных групп, являющихся в подавляющем своем большинстве разными. Нормальной формой управления является сосуществование множества политических образований в пределах любого государства или империи. Ненормальным является игнорирование или подавление этих политических образований. Однако власти применяли не только ассимиляционные методы. Рим, Византия, Османская империя, персидская империя Сасанидов, арабская империя Аббасидов считали уместными сотни единиц политического управления. Достаточно было признания легитимности императора или султана. За всеми сохранялось право на свой язык, религию, национальную культуру и самоуправление. Но Левиафан — чудовище по имени национальное государство — разрушило эту систему. На этой же почве был взращен фашизм. Итогом стало культурное и физическое истребление.

Либералы и сторонники социалистической системы, считая, что угнетенные и порабощенные этносы или народы, отстаивающие свое право стать нацией, стремятся к созданию национального государства, не просто глубоко заблуждались — они совершали трагическую ошибку. Это стало последствием фашистского национализма и тоталитаризма. Наиболее правильным, гуманным и соответствующим социальной природе путем является строительство нации на культурной основе и фундаменте демократического управления, не замыкая этот процесс в рамках тех или иных границ. Исторические реалии тоже чаще всего указывают на этот путь. Страсть монополистического капитала, стремящегося к максимальной прибыли, заключающаяся в ускоренном накоплении капитала, является наиболее серьезным препятствующим фактором на этом пути. В то время, как ненормальный, по своей сути, национально-государственный путь формирования нации стал нормальным, настоящий, естественный путь формирования демократической нации воспринимался как ненормальный, даже ошибочный. Именно это стало огромным большим заблуждением.

По мере выявления глубокой тупиковой ситуации, в которой оказалось национальное государство (мировые и региональные войны, национальные распри, размазывание капитала по национальным стенкам), активнее стали проявляться процессы формирования демократических наций, что является нормальным явлением. То, что происходило в Европе после Второй мировой войны, в сущности, является поворотом от национально-государственной модели к демократической нации. США, впрочем, всегда удавалось оставаться нацией всех демократических наций, несмотря на многочисленные национально-государственные заблуждения монополизма. В СССР национально-государственная модель тесно сосуществовала с демократической нацией. В Индии тоже сильны демократические национальные тенденции. В Африке и Латинской Америке демократические национальные тенденции всегда имели преимущественный характер. Жесткая национально-государственная модель ограничивалась некоторыми регионами, в первую очередь, Ближним и Средним Востоком. Но и здесь процесс находится на стадии быстрого разрушения.

Второе. До тех пор, пока не будет обращено серьезное внимание на процесс формирования нации, проводимый властью и государством, придется иметь дело с соглашательскими властями, основанными на некоторые институты, доставшиеся в наследство от Ближнего и Среднего Востока (феодалы, шейхи, секты, племенные вожди). На рельсы современности придется становиться вместе с ними. Или же надо будет развивать институт демократические власти. Первый путь — это современное состояние столь известного в истории классического соглашательства. Второй путь — тот, который также является целью современной демократии. Сопротивление национальному государству и его соглашателям может управляться только демократическими методами. Это — самый нормальный и свободолюбивый путь к формированию демократической нации.

Третье. Множество культур, языков и диалектов также делало неизбежным формирование демократической нации. Речи не может быть о том, чтобы за основу брались язык, диалекты и культура господствующего этноса! Единственным выбором могло быть формирование нации на базе множества языков, широкой культурной панорамы и политического плюрализма. Ясно, что это соответствует смыслу демократической нации. Более того, открывается путь для формирования единой демократической нации на базе нескольких таковых. Именно такого рода процессы имеют место в Испании, Индии, даже в Южно-Африканской Республике, которая нам не нравится, даже в Индонезии и многих африканских странах. Более того, США и ЕС можно охарактеризовать как своего рода нацию демократических наций. Других похожим, серьезным примером служит Российская Федерация.

Четвертое. Поскольку экономические, социальные, политические, интеллектуальные, языковые, религиозные и культурные различия стремятся сохраниться как можно дольше, совершенно очевидно, что этот путь будет пролегать через формирование демократической нации. Если какое-либо различие превращается в признак разделения, значит, теряются все различия, хотя наиболее приемлемой формой идеального состояния для всех должно быть «единство среди различий». Даже этот конструктивный потенциал может самостоятельно свидетельствовать о величественной конструктивной силе демократического национального движения и предложить альтернативные структуры против национального государства.

Кандидатом на рождение новых систем является хаос, возникший в силу воздействия на тупиковое состояние национального государства, которое оказывается мировыми монополистическими силами сверху и, с другой стороны, городскими силами. Местными и региональными движениями за самоопределение, а также демократическими национальными и религиозными движениями снизу. Заметен ряд признаков и доказательств этого.

Если либерализм, с одной стороны, выйдя за рамки классической национально-государственных позиций, пытается перестроиться, то, с другой стороны, он всячески пытается продемонстрировать эти свои действия под маской развития демократии. Что касается сторонников жесткой национально-государственной позиции, то они так и пребывают в своей реакционности и отсталости, совершенно не напоминающих прежний консерватизм. Выходит, что современные консерваторы как бы зафиксировали свои позиции. Что касается верующих, то они находятся в традиционных поисках умы. С большой долей вероятностью можно предполагать, что они будут стремиться актуализировать современную ситуацию в религиозных одеяниях и строить национальное государство на религиозном фундаменте. Поучительный пример в этом отношении представляет собой Иран.

Выбор, основанный на формирование демократической нации, благодаря высокому конструктивному потенциалу, предлагаемому для решения сложных идеологических и структурных проблем современности, фактически обещает будущее. В частности, эффективен путь, взятый за основу ЕС. Очень важно, чтобы современная демократия выбрала вариант демократической нации в качестве одного из своих фундаментальных аспектов как с идеологической, так и со структурной точек зрения. Это даст шанс не просто внести определенный вклад в цивилизацию, но и спасти ее. Наиболее обнадеживающими проектами являются деятельность по перестройке, которую современная демократия сможет осуществить на базе демократической нации, и решение фундаментальных социальных и экологических проблем.

2. Оживление религиозных традиций: религиозно-культурные движения

В религиозной традиции, которую современная эпоха, в частности, национально-государственный строй, стараются эксплуатировать, обрядившись в одеяния лаицизма, наблюдается оживление, подобное возвращению у этноса интереса к жизни. Несомненно, это не является оживлением, происходящим на аналогичном уровне с его прежней социальной дееспособностью. Это все же поворот назад под клеймом современного официоза, его радикальных элементов или более умеренных течений. Осуществляет поворот, освоив многие особенности современности. В сущности, вопрос несколько сложнее. Как бы ни старались трактовать лаицизм как полный отход религии от мирской жизни, в частности, от государственных дел, это все же расплывчатое понятие.

Как уже говорилось, лаицизм не является абсолютно светским понятием, а государство не может полностью абстрагироваться от религии. Что более важно — религии никогда не строят потустороннюю жизнь. То, что они устанавливают по-настоящему — это мирские, социальные, в частности, государственные, властные функции.

Лаицизм — это Масонская секта, возникшая в Средневековье как светское ответвление иудаизма в ответ на мировую гегемонию католицизма. Какое бы тесное переплетение лаицизма с позитивными науками ни наблюдалось, несомненно то, что он является производной божественности элемента еврейской идеологии и жизненного уклада. До тех пор, пока не будет четко осознано данное обстоятельство, не будут осознаны ни сам лаицизм, ни порожденные им проблемы. Раббаническое — «божественный», на иврите означает «господин», и данного элемента в нем столько же, сколько, по меньшей мере, других религиозных традиций. Но эти реалии вынуждены создаваться в строгой тайне, под массой упаковок. Безжалостное давление средневекового католицизма просто вынуждало использовать такого рода методы. Сторонники светского образа жизни набрали обороты в русле буржуазных революций в Голландии и Англии и добились гораздо больших успехов, нежели деятели Великой Французской революции. Ими было организовано такое трудное дело, как создание национального государства, а также формирования ядра государственности, его признание и лишение его власти. Их гегемония так и продолжается с тех пор по наши дни. Столь глубокое явление, как закулисное государство, в какой-то степени отражает эту реальность. Каждое национальное государство, число которые в мире превышает две сотни, столь же светское, сколь и масонское. Это фундаментальная сила идеологической гегемонии современного капитализма. Их влияние носит мировой характер. Национальное государство и по сей день сохраняет эти позиции. Другие влиятельные очаги, в первую очередь, такие, как медиа-монополии, научная и творческая интеллигенция, представляют собой организации гражданского общества, внесшие свой вклад в стратегическое развитие мира. Они являются мозговым центром и первопроходцами современности, называемой ими светским обществом. Именно таков характер их деятельности, которую они называют «мирской, секулярной».

По мере того, как жесткие религиозные традиции, в первую очередь, католические, а также суннитские исламские традиции, теряют свое влияние под воздействием современности, лаицизм как идеология и политическая программа также теряет свое значение. В тех обществах, где наблюдается оживление традиционной религии, в частности, там, где и по сей день сильно влияние исламской традиции, разгорается дискуссия по поводу лаицизма и религии. Неверно было бы считать, что эти события, связанные с идеологической и политической войной между национальным государством и мировоззрением уммы, обусловлены просто современным стилем жизни. То, что происходило когда — то между христианством и иудаизмом, вновь повторяется в наши дни, но уже между исламом и иудаизмом. В основе серьезных столкновений на Ближнем и Среднем Востоке лежат именно эти реалии. Соглашение между иудаизмом и исламом пытаются установить именно в стиле Европы и США. Если радикальные элементы формируют, в свою очередь, другие, конфликтные элементы, выступающие против этой договоренности, то умеренные элементы, кажется, относятся к этому более положительно.

Кроме того, очень важно не видеть в оживлении традиционной религиозной культуры только возрождение отсталости. Демократическое содержание религиозных воззрений пропорционально степени сопротивления современному мироустройству и национальному государству. Более того, нельзя игнорировать тот факт, что они представляют собой сильный нравственный источник. С точки зрения современной демократии очень серьезное значение имеет восприятие этих явлений в качестве одной из культур, которыми больше всего манипулирует и эксплуатирует современность. Такое же оживление можно видеть на примере каждой из упомянутых культур и установившихся традиций. Вопрос имеет глобальный характер. Таким образом, проблема заключается не просто в исламско-иудейском противостоянии, но и в явлениях, происходящих в мировом масштабе.

Подобно тому, как различные этнические культуры можно рассматривать в рамках демократической нации, очень важное значение имеет оценка демократического содержания религиозных течений как явление культуры — в качестве равноправного, свободного и демократического элемента в рамках демократической нации. Развитие толерантности и союза, взращиваемых современной демократией против всех движений, противостоящих системе, является для религиозных течений, имеющих демократическое содержание, другой важной функцией, имеющей серьезное значение с точки зрения реорганизационной деятельности.

3. Городские, местные и региональные движения за самоуправление

Органы самоуправления городского, местного и регионального уровней, всегда игравшие в истории преимущественную роль, входят в число очень важных культурных традиций, принесенных национальным государством на жертвенный алтарь. Во всех социальных и государственных органах управления постоянно присутствовали порожденные данными конкретными условиями и соответствующие им органы управления и самоуправления городского, местного и регионального уровней. В принципе невозможно управлять другими способами, в частности, обширными государствами и империями. Жесткий централизм, отражая монополистический характер современности, в основном является болезнью национального государства. Он навязывался как необходимость, продиктованная законом максимальной прибыли. Средний класс, разраставшийся как снежный ком, в сущности, был сформирован для прихода буржуазной бюрократии к власти. Он был создан как модель, развивающийся на волне фашизма, для того, чтобы учредить не одну, а тысячу монархических систем.

По мере усиления процесса разрушения классической современности и развития культурных движений новейшего характера, многие из которых имели либеральный характер, а некоторые являлись отражением радикального отрыва, самая большая доля выпала на плечи движений по самоуправлению городского, местного и регионального типов. Собственно говоря, имели место оживление и возврат к культурным традициям, для которых были характерны политические, экономические, социальные масштабы, ярко выражавшиеся во все времена и эпохи. Эти традиции стоят во главе всех движений, которые имеют и должны иметь серьезный общественно-исторический смысл. Без спасения города, местности и региона невозможно спасение от национально-государственной болезни. Лучше всего это понимают и применяют на практике члены ЕС. Европейская культура вынесла и из четырехсотлетнего периода варварства, прошедшего под маркой современности, а также из Первой и Второй мировых войн достаточно уроков. Отнюдь не случайно то, что их первыми шагами, реализованными на практике, были законы о самоуправлении городского, местного и регионального уровней. Это связано с тем, что европейцы понимают, каким жестоким геноцидом, в том числе уничтожением культурных ценностей, является национальное государство.

Сегодня самые громкие дела Евросоюза осуществляются в ходе развития городских, местных и региональных культур, что является одним из важнейших элементов в решении всех мировых проблем. Пусть это движение и не является радикальным, но зато оно очень важное, необходимое культурное движение. Впрочем, однородный характер центрального управления, навязанный на всех материках земного шара, не мог дальше развиваться, и самоуправление многих городов, местностей и регионов обеспечивало живость этих движений. Самыми активными и актуальными темами являются самоуправление и автономная деятельность на всем протяжении от Российской Федерации до Китая и Индии, от двух американских континентов (США — федеративное государство, в Канаде самоуправление широко распространено, Латинская Америка в принципе находится в состоянии регионального самоуправления) до Африки (не будь традиционного родоплеменного и регионального управления, в Африке не могли бы возникать государства). Жесткая централизация, являющаяся болезнью национального государства, реализуется в некоторых государствах Ближнего и Среднего Востока и других диктатурах.

Распад, который под давлением мирового капитала сверху и культурных движений снизу переживают жестко централизованные структуры национального государства, представляющие собой наиболее важный аспект классической современности, стараются компенсировать больше всего при помощи автономного управления городскими, местными и региональными уровнями. Эта последовательно усиливающая тенденция современности развивается в тесном переплетении с движением по формированию демократической нации. Демократическая нация, будучи формой управления, близка к конфедерации. Конфедерация является своего рода формой политического управления демократических наций. Сильный город возможен только при наличии органов самоуправления городского, местного и регионального уровней. С точки зрения формы управления она проявляет аналогии и противоречия с двумя движениями. Без самоуправления городского, местного и регионального уровней демократические нации не могут обрести силу власти. В таком случае демократическая нация или впадает в хаос и разваливается, или же прививается к новой модели национального государства. Для того, чтобы не оказаться в какой-либо из этих ситуаций, движение демократической нации обязательно должно развивать органы демократического самоуправления городского, местного и регионального уровней. Наряду с этим, для того, чтобы не дать себя полностью поглотить, суметь в полном объеме использовать свои экономические, социальные и политические силы, органы самоуправления городского, местного и регионального уровней должны объединиться с демократическим национальным движением в качестве демократической нации. Только путем крепкого союза оба движения смогут преодолеть воздействие силовых монополий чрезмерно централизованной власти, навязываемой национальным государством и держит наготове для их подавления. В противном случае им не избежать ликвидации и растворения под угрозой повторной гомогенизации, как это частенько происходило в истории обоих движений. Исторические условия XIX веке, скорее всего, способствовали национальному государству, но что касается современных условий, то есть реалий XXI столетия, то они способствуют утверждению органам самоуправления городского, местного и регионального уровней, черпающих силы в недрах демократических наций.

Ясно, что необходимо быть чрезвычайно внимательными для того, чтобы не допустить деградации и растворения этих положительных тенденций к демократизации, что может иметь место под воздействием идеологической и материальной гегемонии либерализма, как это неоднократно происходило в истории. Наиболее значительной стратегической обязанностью современной демократии является объединение всех противников системы, городских, местных и региональных политических течений исторического общества с новыми идеологическими и политическими образованиями. В этом смысле она вместе с глубокими теоретическими разработками развивает программные и организационные акции. Сегодня условия крайне благоприятны для того, чтобы в XXI веке достичь победы демократической конфедерации, а не повторить судьбу конфедеративных образований, ликвидированных в середине XIX века национальногосударственным механизмом. Кризис современности в период финансового капитала обрел глубокий и постоянный характер, а его актуальность поддерживается только с помощью кризисного управления в реорганизационной деятельности. Для того, чтобы победно вывести современную демократию из постояного кризиса, обрело серьезное значение реализация интеллектуальных, политических и нравственных обязаностей.