ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Эпоха современного капитализма

Вступление к четвертой части

Периодизация истории цивилизации в виде древней, средней и новой эры отнюдь не ошибочна. Противоречия больше относятся к содержанию определений. Уверен, что форма и содержании повествования, которой я придерживаюсь в своей Защитной речи, обладают достаточными пояснительными свойствами. Уже обсуждался вопрос о том, насколько возможно говорить о капитализме как о цивилизации. В основе моих рассуждений о цивилизации лежит убежденность в том, что цивилизация сформировалась как единое целое и в виде огромной реки несет свои воды по установившемуся руслу. Цивилизация действует на базе треугольника «город-класс-государство». Формы, которые обретает данный треугольник, в свою очередь, определяют формы цивилизации. Таким образом мы можем охарактеризовать Шумер и Египет как первую классическую форму цивилизации, греко-римскую цивилизацию, ислам и христианство — как период зрелости цивилизации, а европейский период — как период разложения и хаоса.

Должен констатировать, что следует отличать еще демократическую цивилизацию, которая является составной частью главного потока цивилизации, но, тем не менее, не должна с нею отождествляться. Надо отметить еще и то, что цивилизация сама по себе является очень противоречивым целым. Основное противоречие существует между цивилизацией государственно-монополистического типа и демократической цивилизацией общества, не ставшего частью государства. Противоречие между цивилизациями государственного и демократического типом лучше всего можно наблюдать на примере двух древнегреческих городов античной эпохи. Это Спарта, где власть носила монархический характер, и Афины, где царила демократия. Аналогичное противоречие существовало и в процессе развития европейской цивилизации. Глубокие конфликты, разгоравшиеся в период с XIV века до середины XIX века между государственными и городскими демократиями, по своей сути были противоречиями между цивилизациями государственного и демократического типов.

Еще одным самым серьезным недостатком марксизма стало то, что это противоречие оно рассматривало в классовом ракурсе. Прямой конфликт между классами — это понятие аналитического плана. Конкретное столкновение может иметь место между социальными субстанциями, например, между государственным обществом и обществом демократическим. Последствия узкоклассовых взглядов известны. Дело в том, что истинным в жизни классов, границы которых никогда не были четко очерчены и ежедневно могли иметь межклассовые переходы, являются их сознание и культура. Класс, который не признает или не может сформировать свою цивилизацию, в принципе, находится в состоянии исчезновения. Не бывает классовой борьбы без цивилизации. На советском примере можно убедиться в том, насколько ужасной ошибкой может оказаться борьба двух классов в рамках одной цивилизации. Поскольку не удалось разрушить шаблоны европейской цивилизации, не удалось создать самобытную советскую цивилизацию. Более того, в большей степени были взяты за основу шаблоны современного капитализма, поэтому в итоге не удалось избежать превращения в них. В истории есть много примеров, схожих с советским. Вывод таков, что если борешься при помощи чужого оружия (стиля цивилизации), то неизбежно перенимаешь его черты. Возникновение подобных ситуаций обусловлено тем, что революции не могут определить собственные формы цивилизации.

В этом смысле капиталистическая цивилизация является очень узким понятием. Но в то же время чревато серьезными ошибками суждение о том, что такая цивилизация, как европейская, для которой характерны многие демократические признаки, является общей цивилизацией двух классов (рабочих и капиталистов). Нельзя говорить об одной европейской цивилизации, следует различать демократическую и капиталистическую цивилизации Европы. Современный ЕС — это объединенная Европа двух цивилизаций, установивших между собой согласие, которое европейцы стараются развивать между двумя цивилизациями: демократической и капиталистической. Это интересный опыт, достойный изучения и исследования. Необходимость балансирования жесткой государственной цивилизации Европы с очень сильными демократическими традициями и такими мягкими средствами, как логика и право, совпадает с нашим определением, касающимся последнего (государственного) периода цивилизации (речь идет о сопряженности цивилизации с кризисами). Беспощадные войны, длящиеся на протяжении четырех столетий, являются еще одним свидетельством того, что кризис заложен в структуре цивилизации. В активных рассуждениях о системе убедительным аргументом может служить советская система. Рассуждения о структуре и будущем ЕС отражают нерешительность современности как таковой и невозможность избежать кризиса.

Основная причина подобного нашего суждения связана со структурой капиталистической монополии. Как утверждал Маркс в «Капитале», кризис связан с капиталом, то есть со структурным характером, необходимым для монополии. Накопление капитала и получение прибыли невозможны без кризисов. Капитал не может не приносить прибыль, следовательно, не может обойтись без кризиса. Постоянное присутствие в повестке дня государств таких понятий, как «революция», «демократизация» и «права человека», обусловлено не только личными проблемами, но и необходимостью поиска ответов на кризисы. Кризис — это неуправляемое состояние мира. Мировой капитал всегда не управлял миром, а воюет с ним. Войны, имеющие место из-за кризиса, лежащего в основе капитала, обрели мировые масштабы. Вместе с рождением цивилизации появились первые профессиональные армии и постоянно велись войны. Государственная цивилизация в силу своей сущности не может развиваться, не установив своею господства над обществом, а господство — это власть. Как не может власть осуществляться вне господства, так и господство не может осуществляться без силы. Именно с этим связано то, что Гегель сравнил историю с кровавой бойней.

Отличия двух предыдущих цивилизаций от капитализма связаны с количественным аспектом классовой, городской и государственной структуры. Города тогда были маленькими, классы — ограниченными, государств было мало, и они были мелки. Следовательно, войн было меньше, и они были непродолжительны. Сила как таковая важна из-за структурного характера цивилизации. В условиях капитализма город, класс и государство буквально поглощают не только все общество, но и окружающую среду, подземные ресурсы и воздух. Хаотические ситуации окутывают все общество и окружающую среду. И. Валлерстайн высказал суждение о том, что капитализм вступил в полосу структурного кризиса в 70-е гг. прошлого века, и этот кризис может продлиться 25-50 лет. Говоря о том, что последствия этого кризиса смогут определить качество триады «знание-организация-практика», ученый частично касается явлений и связи. Он все еще не избавился от марксистского понимания циклического кризиса. Я считаю, что правильнее было бы говорить о кризисе, действующем на протяжении существования капитализма. В этом разделе мы вкратце дадим временную периодизацию капитализма и постараемся на схематическом уровне обсудить его структуру, кризисное состояние и проблемы перемен.

4.1. Монополистический торговый капитализм

Самой древней сферой капитала является торговля. Можно говорить о том, что период 4000—3000 гг. до н. э. был эпохой торговли вокруг городища Урук. Известно, что ассирийцы создали сеть торговых колоний на всем пространстве от Анатолии до Индии. Финикийцы стали первыми, кто смог построить торговые колонии на всем побережье Средиземного моря. Расширение и надежность в Персидской империи имели глобальным смысл, в плане развития торговли. Торговля продолжала оставаться влиятельной сферой и в эпоху греко-римской цивилизации. Крупным городам тяжело выстоять без торговли. Большой город означает большую торговлю. Исламская цивилизация, представлявшая собой глобальную силу в Средние века, стала последним этапом на пути к западной торговле. Похоже, там были налицо все традиционные атрибуты торговли — такие элементы, как деньги, кредиты, банки, векселя, рынок, транспорт. Торговля являлась самым влиятельным сектором в исламской цивилизации со всеми ее старыми и новыми аргументами. Итальянские торговые города в основном продолжили торговые традиции Восточного Средиземноморья, исламского мира и Византии.

В XIII веке превосходство торговли ощущалось уже во всей Европе, и транзитным регионом служит Италия. Итальянские торговые города продолжали обладать преимуществом в период с XIII по XVI века. Начиная с XVI века, это преимущество перешло к городским монополиям Англии и Голландии. Начиная с указанного столетия, победа торгового капитализма в большей степени ковалась в столицах этих государств — Лондоне и Амстердаме. Одной из великих торговых революций стало открытие Америки и Юго-Восточной Азии через Атлантический океан и мыс Доброй Надежды, а также их приобщение к крупным торговым путям. Вместе с открытием этих путей, с начала XVI века, стал терять былое значение Ближний и Средний Восток. Был нанесен сильный удар по его традиционному господству над торговыми путями Восток-Запад и Север-Юг. Постоянное отставание Ближнего и Среднего Востока, начиная с XVI столетия, тесно связано именно с открытием новых торговых путей. Получив еще один стратегический удар в период промышленного переворота, этjn регион и по настоящее время не может найти возможностей собраться c силами и возродиться.

Самое крупное накопление капитала в Европе сыграло успешную роль в XV и XVIII веках. Оно установило свое господство и над ремеслами, достигавшими в городах своего пика, начиная С X века, и над земледелием. Монополизация и распространение мануфактур, увеличение их объемов, ставшие первым серьезным промышленным действием капитала, развивалось в тесной связи с гегемонизацией торгового монополизма. Самые крупные торговые компании Голландии и Англии, коими стали Восточно-Индийская и Западно-Индийская компании, на протяжении длительного периода сохраняли за собой роль лидеров. Такие влиятельные инструменты капитала, как банки, векселя, кредиты, ассигнации, бухгалтерия, ярмарки, в этот период превратились в сильные структуры.

В этот период в очередной раз видно, что между частными торговыми и государственными монополиями существует тесная связь. В основном происходит так, что не бывает монополий самих по себе, без участия в государственной машине. Государственный монополизм всегда занимал передовые позиции, начиная с ранних эпох торговли и заканчивая европейской эпохой торговли. Либерализм без государства — это полная чушь. Основной смысл либерализма сводится к тому, чтобы поставить государство полностью на службу экономическому монополизму, превратить политическое государство в государство экономическое. Либерализм без государства подобен саду, без хозяина. В этот период преимущественная роль торговли в жизнедеятельности государства, точнее, взаимоотношения с торговым монополизмом, занимают успешные позиции.

Период между XV и XVIII веками можно было бы по этой причине назвать периодом меркантилизма. Это можно назвать также торговым национализмом. Продавать дороже, чем покупать — это наиболее эффективный путь продвижения к высшей стадии государственности. Он также известен как период восхождения национального государства, монархии к своему апогею. Этот период также можно назвать эпохой обретения буржуазией, как новым современным классом, первых традиций, что происходит благодаря социальной направленности аристократии на сферу торговли, равно как стремлению торговцев к нобилитации. Имели место коренные реформы во многих сферах, начиная с буржуазной идеологии и заканчивая стилем жизни, пониманием моды и городской архитектурой.

Реформация и Просвещение происходили именно в эту эпоху. Но было бы серьезной ошибкой считать периоды Реформации и Просвещения буржуазными движениями. Реформация по своем сущности означает превращение религии в национальное достояние, своего рода создание национальных автономных очагов, и здесь нет никаких каузативных связей с буржуазией. Реформации преследует цель обновления в ракурсе современных условий догм, засевших в религиозном мышлении и уже исчерпавших свой век. Это движение, направленное на приспособление религии к веянию времени, что является частью революции в мышлении. Эпоха Просвещения стала более масштабной революцией в мышлении. Она ознаменовалась падением ряда старых или частично устаревших парадигм мышления, и, благодаря Просвещению, новые парадигмы наложили свой отпечаток на целый исторический период. Имело место обновление направленим мышления во всех смыслах. Эпоха Просвещения связана также с переворотом в двух значительных сферах — науке и философии. Совпадение с эпохой торговли совершенно случайно, но видно, что буржуазия, в силу своего классового характера, овладела эпохой Просвещения и использовала по своему усмотрению Обе сферы мышления — науку и философию — буржуазия превратила в собственный интеллектуальный капитал. Это движение имеет большое значение, оно обрело легальный классовый статус. Мыслители эпохи Просвещения сыграли важную роль в том, что был не замечен и проигнорирован паразитический характер монополизма, который ничем не уступал абсолютной монархии и аристократии. Поскольку буржуазия была новым классом, мыслители особо не задумывались о возможных последствиях, все недостатки были приписаны старым классам. Буржуазии сыграла весьма значительную роль в том, что характер среднего класса наложил свой отпечаток на эту эпоху.

Идеологическая поддержка, оказывавшаяся буржуазией национализму, связана с желанием монополизировать национальным рынок. Национализм сыграл значительную роль в ликвидации конкурентов буржуазии. В основе любого типа расизма, межнациональной, межэтнической и межконфессиональной вражды лежит стремление изгнать чужеродных владельцев капитала. Это спровоцировало возникновение встречного национализма. Именно данная причина вызвала бурю ненависти к евреям в мировом масштабе. Евреи оказались самым серьезным препятствием на пути зла и национальных акций буржуазии и, как противовес этому, евреи с целью организации своего рода борьбы на международной арене и развития дружеских отношений в своей среде, а также устранения врагов, развили международную масонскую организацию. Сионизму открыл путь еврейский национализм. Несмотря на то, что корни уходят в Средневековье, его роль актуализировалась именно в рассматриваемом периоде. Заметен также вклад масонского ордена в ряд революционных движений.

Если обратить внимание на то, как связаны взаимоотношения между торговлей и колониализмом с эпохой их зарождения, а также на дальнейшее развитие этих взаимоотношений, то можно сказать, что следовало бы ожидать скачка в период меркантилизма. Колониализм того периода возник в форме эксплуатации. Два материка, Америка и Австралия, не знавшие за свою историю колоний, в тот период познали, что такое эксплуатация. Все старые континенты и части, в первую очередь, Африка и Азия, едва ли не заново подверглись освоению с целью их превращения в колониальные континенты. Для этого были предприняты серьезные усилия в сфере ориентализма (науки о Востоке) и антропологии (науке о человеке). С точки зрения связей науки с новым обществом это можно считать хорошим примером. В данный период нашли свое развитие также теории о высших расах. Были попытки применить в обществе дарвинизм. Географические и исторические разработки, а также успехи, достигнутые при помощи новой парадигмы, лежат в плоскости одной и той же цели. Это как исследование вопроса о том, как мир открылся перед капитализмом.

Колониализм, для которого характерны более систематичные последствия, в основном является политикой распространения торгового монополизма. Он становится современной формой грабежа. Европейский торговый капитализм в большей степени сформировался на базе колониальных грабежей. Забирая золото и серебро Америки, вместо него продавали индейцам за баснословные цены совершенно дешевую пряжу, которая играла роль важного инструмента. Торговля пережила периоды не только не гармоничного ценообразования, но и односторонней установки цен. Колониализм сыграл успешную роль в том, что монополиям удалось манипулировать ценами, следовательно, извлечь незаконную прибыль. Впрочем, в основе прибыли торговца лежит или использование разницы в ценах между различными рынками, или личное формирование цен различными методами (излишек или дефицит товара).

Фернан Бродель говорит об определяющей роли спекулятивных движений крупной торговли в формировании капитализма. Он отмечает, что обычные изменения на рынке не играют никакой роли, поскольку это нормальная экономическая деятельность. Он видит начало экономики в развитии этих изменений. Нельзя считать экономикой производство товаров с целью их потребления. Экономика начинается там, где познается развитие перемен. В этой сфере речи нет о прибыли. Можно говорить только о том, что стороны выигрывают на изменениях. Здесь нет речи и о спекуляции. Настоящая спекуляция имеет место в крупной торговле, которая считается домом капитализма. Разница в ценах достигается строго путем манипулирования ценами. Следовательно, крупная торговля экономикой не считается, она навязывается экономике извне, но не желает расшифровывать это. Отсутствие подробных характеристик в дальнейшем способствует возникновению массы вопросов, что является крупным недостатком.

Ф. Бродель знает о водоразделе между государством и властью. Пусть он и не считает, как Маркс, что функции государства и власти совершенно ничего не значат, но и не указывает насколько они важны. Марксизм считает, что государство — это концентрированная форма экономики, и порой это близко к истине. Но, вместе с тем, это очень абстрактное обобщение. Власть и государство — это в основном «экономика, не являющаяся экономикой». Иными словами, они видят в экономике ту сферу, куда проникают произведенный ею же прибавочный продукт и прибавочная стоимость, и создают там монополию. В этом смысле власть находится в той сфере, которая расположена прямо над экономикой. Очень связано. Все ее механизмы существуют для присвоения прибавочного продукта и прибавочной стоимости любыми путями. Земледелие, торговля и промышленность стоят первыми в числе тех сфер жизнедеятельности, где государство установило монополии. Главным методом является налогообложение. Например, непрямое налогообложение является отображением того, что государство напрямую действует как торговая монополия. Государство в данном случае является коммерсантом — не концентрированным выражением, а самым настоящим коммерсантом. Насколько известно, налоги превышают половину прибыли.

Государство является полной экономической монополией, потому что устанавливает хозяйства, аграрные рынки, цены на аграрную продукцию. В европейской экономической литературе постоянно умалчивается связь между экономикой-государством и властью. Социалисты и либералы написали десятки тысяч томов, но до сих пор они далеки от освещения этой сферы. То, что Маркс тоже не рассматривал эту сферу, является серьезным упущением, след которого присутствует в крупном хаосе.

Надо признать тот факт, что внеэкономические механизмы, с какой бы стороны ни смотреть, сыграли основную роль в победе торговой эпохи, длившейся с XV по XVIII века. В том случае, если государство — не экономика, то что же он о такое? В целом никакая иная сила, кроме власти и государства, являющегося ее юридическим выражением, не может использовать данную сферу по своему усмотрению; во всяком случае, это очень трудно сделать. Возможно, это под силу различным монополистическим кликам, но в результате они тоже относятся или к власти, или к конкретному выражению власти, коим является государство. Порой их называют денежной сферой. Когда деньги перестают быть простым средством обмена, они действительно превращаются в орудие, которое страшнее меча. Неслучайно Наполеон, говоря об армии, восклицал «Деньги, деньги, деньги!» — но какие это деньги? Речь идет не о деньгах, как средстве обмена, это деньги которые не имеют ничего общего с экономикой. Это крупным торговый капитал, это деньги, являющиеся орудием спекуляции. В этих сферах деньги находятся в роли командующего и повелевающего. Буржуазия очень хорошо осознала этот момент, по этому наделила деньги столь серьезной ролью. Поскольку деньги постоянно повелевают обществом, само общество уже оказалось раздробленным, будто оно побывало под топором мясника. Общество, даже государство, доведены до такого состояния, что не могут продолжить своей жизни без денег.

Может быть, настоящая революция буржуазии и есть восхождение до этой точки. Государство и общество, нуждающиеся в деньгах, оказываются в подчинении буржуазии. Эта ситуация которую мы могли бы назвать также финансовой революцией впервые масштабно сформировалась на данном этапе истории Европы. Например, теперь уже нет необходимости привязывать рабочего к его рабочему месту так, как это делали с рабами или крепостными. Не выполнив своей работы, рабочий останется голодным, что и держит его в зависимости от денег. Рабочий поставлен в такие условия, что у него нет никакого иного вы хода, кроме как сдаться власти денег. Следовательно, для того, чтобы овладеть трудом рабочего и управлять им самим, теперь уже нет необходимости в действиях, характерных для классического рабовладения и феодализма. Это было бы сопряжено и с большими расходами, и потребовало бы больше ответственности. Капиталист всего лишь демонстрирует рабочему силу денег и после этого использует его по своему усмотрению.

Аналогичные обстоятельства можно указать и в отношении товара. Товар поставлен в такое положение, что не может действовать без денег. Любое движение, связанное с товаром, зависит от денег. Производство товара, его перевозка и потребление невозможно без денег. В этом и заключается колоссальный переворот, совершенный капитализмом. Он отдал экономику в абсолютную власть денег, и она уже превратилась в игрушку в руках денег. Ни в одну эпоху экономика не была столь зависима от денег. В данном случае деньги — это государство. Не как государство, а государство в прямом смысле слова! Даже само государство находится в аналогичной зависимости от денег. Государство без денег, рабочий без денег превращены в товар. Как бы парадоксально ни прозвучало, но государством для самого государства являются деньги. Такое состояние государства является изобретением Голландии и Англии, сделанным в XVI столетии. Было создано сильное государство, но это государство, полностью зависящее от денег. Историки считают, что Франция, не сумев достичь подобного успеха, проиграла Англии и Голландии войну за гегемонию. Более подробно поговорить о деньгах будет уместно в разделе, касающемся эпохи финансов.

Можно содержательно рассуждать о том, что в процессе развития цивилизации в период XV-XVIII веков торговая буржуазия вышла на историческую арену как самый важный актер и о влиянии, оказанном ею на все общество. Особенности торгового общества известны. Будучи чрезмерно падкой на деньги, не брезгуя барышом в виде процентов, занимаясь банками, буржуазия сыграла крайне негативную роль в жизни социума. Тот сильнейший удар, который нанесли по нравственности эти элементы, является важнейшей темой литературы и искусства. Это оказалось подобно вирусу, попавшему в организм общества. Он высушивает общество, на нем ответственность за деградацию, охватившую общество. Прежние теплые человечные отношения брошены под ноги холодной власти денег. Тот, у кого нет денег, считается проигравшим борьбу за жизнь. Более того, для ощущения былого величия уже не нужно восседать на золотом троне, есть из серебряной посуды, жить во дворцах со звездами, применять грубую силу, носить дорогие одежды и сидеть за дорогими столами. Достаточно только иметь надежное место, где будут храниться деньги. Если у тебя есть деньги, то ты — самый великий. То состояние, в котором оказалось человечество, невозможно назвать подъемом. Хотя эпоха и называется новой, по сути, ничего нового она не продемонстрировала, разве что возможность стать началом кризиса всей цивилизации. С позиции человека, не потерявшего уважения к обществу, можно сказать, что более критического и унизительного состояния просто нельзя себе представить.

Видно, что торговый капитал в эти периоды не особенно приветствовался в других сферах. Размер прибыли его не устраивал. С прибылью, получаемой в крупной торговле, не может сравниться ни одна из других сфер. Земледелие и мануфактурное производство ближе всего подходят крупной торговле только в плане прибыльности, и поэтому они являются популярными секторами. Следовательно, эти секторы получили возможность ограниченного развития.

С точки зрения политической истории этот период прошел с большими потрясениями. Испания, Франция и Австрия, находившиеся в серьезном конфликте из-за стремления стать продолжением великой Римской империи, в силу своей принадлежности к империям старого типа не смогли избежать поражений. Заметную роль в этом сыграли отношения «деньги-государство». Именно сила власти крупных торговых капиталов привела Голландию и Англию, одну за другой, к гегемонии. Усиливая государства за счет кредитов, получаемых от торговцев, они лично действовали точно так же, как сами торговцы. Речь идет о государстве и политике, перешедших в разряд прибыли. Они убедились в повелевающей силе денег особенно тогда, когда создавали новые армию и флот. Победа капитализма в экономике этих стран сводилась к дешевому производству, что означает верховенство торговли. Одновременно это же означает поражение на международной арене их противников (государств, которые они стремились поставить на колени). И в военной сфере тоже их противники понесли множество потерь. Революционные экспансии Голландии и Англии с заговорщическим уклоном доказали их преимущество и в политической сфере. Очевидно, что превосходство над противниками во всех этих сферах способствовало их гегемонии. Это свое преимущество они доказали при смене власти в бывших испанских и португальских колониях. Аналогичная смена, одна за другой, происходила в Азии и Африке. Своим союзом, реализованным в континентальной Европе, они нейтрализовали французов, сломили амбиции австрийцев, связанные с созданием немецкой империи. Они смогли использовать царскую Россию так, как им хотелось. Одну из сильнейших империй того времени, коей была Османская империя, они превратили в полуколониальное состояние. Капиталистическое производство и форма государственности, перед которой оказались османцы, показали, что их время, как и время других династических империй, уже прошло. Участью, ожидавшей китайскую и индийскую монархии, была колониальная или полуколониальная зависимость. Процесс ликвидации старых цивилизаций находился на быстрой повестке дня истории. Новым было то, что двигалось вперед, не особенно вникая в суть дела. Как и в любой новой религии, это было связано с верой. Религией стала торговля, а богом — деньги.

4.2. Промышленный переворот и эпоха индустриализации

Зачастую процесс индустриализации отождествляется с промышленным переворотом, хотя индустрия существовала на протяжении всей истории. Даже первый обработанный камень — это уже признак индустрии или промышленности. Возникновение земледелия — это тоже своего промышленный переворот в собственно аграрной сфере. Ремесло также является промышленностью. Любое новое орудие, знания, метод, связанные с производством, это элементы развития промышленности. Человек является единственным существом, производящим продукты питания, одежду и жилище при помощи орудий труда. Промышленность, то есть производство при помощи орудий труда, свойственна только человеку.

Явление, реализованное в XVIII веке в Англии в стране, являвшейся гегемоном в Европе, точнее, явление, в котором верховенствовала эта страна, стало важным звеном в цепи новшеств, продолжавшихся на протяжении длительного периода То, что энергия, полученная при помощи пара, вращает колесо машины, достаточно символично. Сила пара и машин была известна и использовалась веками. Голландия и Англия еще давно захватили преимущество в земледелии и мануфактурном производстве. В этих странах осуществлялось самое дешевое массовое производство, и это тоже считалось промышленным переворотом. Франция и Италия также не отставали в индустриализации. Дешевизна и массовость обеспечивали выгоду. Это явление заложено в основе гегемонии. Значение промышленности, совершившей скачок в XIX веке, стало иметь первостепенный характер с точки зрения извлечения прибыли или капитала. Явление, называемое переворотом, — это быстрый рост прибыли, извлекаемой не из земледелия и торговли, а из промышленного производства, которое впервые в истории заняло лидирующие позиции — в основе переворота лежит этот факт. Гораздо раньше традиционными средствами производства были земледелие и верстак. Торговля имела форму купли и продажи товара в виде излишков в обеих сферах производства. В этом и заключалась суть явления, называемой экономикой.

Если подходить к вопросу только с позиций производства, то никаких серьезных уроков извлечь из промышленного переворота не удастся. Во все времена люди занимались производством, что давало разнообразие и обилие. Можно сказать, что с точки зрения сроков и значения ни одна революция не может сравниться с земледельческой революцией и с той революцией, которую пережили общества. Следовательно, значение промышленного переворота лежит в совершенно иной плоскости, причем не в одной, а в разных плоскостях.

1. Впервые в истории городское производство оказалось впереди сельского. На протяжении тысячелетий ремесленник, являясь производителем городского типа, постоянно был подсобным производителем для села. Он зависел от села, но село могло продолжать свое существование без него. Спустя тысячелетия промышленный переворот XIX века повернул вспять этот процесс. Если считать период с XV по XIX века эпохой баланса, то XIX век полностью изменил этот баланс в пользу города. Этот прогресс явился новшеством, способным породить очень серьезные последствия.

2. Еще одно немаловажное новшество имело место в социальной сфере. Городское общество стало превосходить сельское. Если раньше города были примитивным дополнением села, то сейчас промышленный переворот чрезвычайно усилил городское общество. Теперь уже сельское общество со всеми своими базисами и надстройками переходит во власть городского общества. Создается своего рода диалектика колонизации городом села. Начинается процесс эксплуатации сельского общества городским обществом. Таким образом, от идеологической сферы до средств производства, от нравственности до искусства, везде город утверждал свое господство над селом. Революция мышления способствовала формированию превосходства города над селом.

3. В классовом смысле также происходили исторические преобразования. Промышленный переворот способствовал тому, что буржуазия уже могла объявить о своем превосходстве над другими классами и прослойками общества. Взяв себе в помощники рабочий класс, буржуазия доказывала то, что в сравнении с другими слоями общества, оставшимися от ремесленников феодального периода, она является самым передовым классом, единственно владеющим всеми истинами, знающим современную жизнь, обладающим парадигмой, и то, что она со своей мифологией, религией, философией и наукой является средоточием общества, нации и истории. С точки зрения буржуазии, все остальные — это музейные экспонаты, которые остались или должны остаться в прошлом.

4. Можно говорить о том, что с промышленным переворотом наука впервые планомерно стала принимать участие в производстве. Прежде наука и производственные технологии развивались отдельно, по своим каналам. Промышленный переворот впервые сблизил их очень тесно. Наука уже перестала быть целью, она превратилась в средство. Именно то, что наука была превращена в средство, повлекло за собой серьезный упадок общества.

5. Промышленная прибыль оказалась вдвое больше прибыли, получаемой в других сферах жизнедеятельности. Новыми актерами социального театра стали промышленники. Во всех сферах стратегическое превосходство было уже за промышленностью Того, кто эффективно владел этим оружием, уже никто не мог победить. Даже торговля утеряла свое преимущество. Земледелие оказалось в роли парии.

6. Политические последствия промышленного переворота были куда более важны. Открывая, с одной стороны, дорогу национальному государству, с другой стороны, он способствовал началу нового, экспансивного империалистического процесса. Промышленный переворот систематизировал колониальные процессы. Страна или страны, владевшие ключевыми сферами промышленности, уже находились в таком положении, которое позволяло им совершить вторую глобальную акцию. Первой был колониализм, который не только сталкивался с трудностями, но и оказался не очень эффективным методом господства. Колониализм не только осуществлял экспорт капитала из колоний, но и цементировал отношения с местными соглашателями. Империалистическая стадия и промышленный переворот, совершенный капитализмом, оказались вполне возможным исходом.

Как видим, результаты промышленного переворота оказались очень масштабными. Социальные и политические итоги переворота стали столь же эффективными, что и экономические итоги. Конкретными факторами победы европейской цивилизации явились промышленные процессы, имевшие место в XIX веке.

При оценке промышленного переворота очень важно подвергнуть критике некоторые взгляды. Первое, что следует критиковать, — это отождествление промышленного переворота с капитализмом. Считают, что он стал прямым следствием капитализма. Необходимо сломать это убеждение. Как Ренессанс, Реформация и Просвещение, так и промышленный переворот обладал свойственным ему историческим и социальным процессом. Он стал следствием длительного общественно-исторического опыта.

Государственные монополии, в целом, и капиталистические монополии, в частности, — это структуры, постоянно концентрируюшие все свои усилия на вопросах присвоения прибавочного продукта и прибавочной стоимости. Подобно стервятникам, они слетаются туда, где есть скопление прибавочного продукта. В этом смысле они обладают хорошим нюхом. Невозможно представить себе, что они не заметили бы, что самостоятельная работа электричества и станков сама по себе и ее применение в производстве становятся огромным источником прибыли. Заслуга капитала в сфере промышленности заключается в том, что ему удалось превратить эти два факта в наиболее рентабельный источник прибыли.

Энергия впервые избавилась от участи быть привязанной к силе руки. Станки теперь уже оснащались двигателями, которые в значительной степени превышали работу руки. Помимо пара как носителя энергии источниками новой силы стали уголь, нефть, электричество и вода, что действительно оказалось революцией в сфере энергии. Объединение системы самостоятельно работающих машин с новыми видами энергии заложило основу для взрыва в производстве. И по сей день такого рода системы энергии и машин, многочисленные виды которых исчисляются уже миллионами, разрушают, делят на части и рассеивают природу и общество с такой скоростью , что неизвестно, чем это все закончится. Капитал, считающий это самым серьезным историческим шансом, установил над обществом и природой различные формы власти и реализует их в невиданных масштабах. Общество и природа оказались лицом к лицу с беспрецедентной атакой капитала. Действия, направленные на защиту общества и природы, превращаются в онтологическую проблему, которая серьезнее классовой, даже социальной борьбы. Хотелось бы конкретизировать эту нашу версию при помощи нескольких примеров.

А

Раковая опухоль в организме города разрастается, в селе происходит распад. Сопряженность общества и природы, как внутри них, так и между ними, уже перестает быть формой жизни. Перед нами явление, называемое «больным» обществом и невозможностью дальнейшего существования окружающей среды (экологии). Общество теперь уже не только форма существования, оно превращено в частичку, продолжение цепочки механизмов, обеспечивающих функционирование системы господства и эксплуатации. В невиданной за всю историю форме общество и личность противопоставлены природе, более того, индивидуализм и природа с ее нарушенным экологическим балансом поставлена в такую ситуацию, что она как будто мстит обществу и экологической среде, видя в них факторы для контрнаступления. Сотни медицинских примеров ежедневно подтверждают, что онкология имеет социальное происхождение. Если обратить внимание на то, что такая социальная привычка, как курение сигарет (также источник современной капиталистической прибыли, табаководство), является основной причиной рака, намного легче будет понять, что упоминание о социальной онкологии является верным. Общество уже перестало быть средой жизнедеятельности.

Наибольшей угрозой, исходящей от индустриализма (взгляда на промышленное производство только как на источник дохода), является то, что он достиг антиобщественных масштабов. Это и есть одна из тех тем, которые не были освещены марксизмом н достаточной степени. В силу своей позитивистской сущности классики марксизма воспринимали индустриальное общество как нечто, совершенно лишенное изъянов, просто идеальное явление. Более того, они попросту обожествляли его, потому что предполагали, что без индустрии рабочий класс не сормировался бы и не выжил. В теоретической основе их взгляда заложен именно такой подход. То, что вклад марксистов в формирование такой религии, как индустриализм, ничем не уступает вкладу капиталистов, очень просто уяснить, отметив следующее: марксисты совершенно не выступали с критикой индустрии, напротив, безгранично восхваляли систему машин, заводов и фабрик. Индустриализм давно уже превратился во вселенского Левиафана, по меньшей мере, так же, как и Левиафан национального государства.

Город является основной тканью в организме общества с раковой опухолью. Наряду с тем, что мы уделили серьезное внимание истории возникновения и функционированию городов, мы должны также серьезно рассмотреть их связь с общественным развитием. Город не только форма организации общества, но и явление классового расслоения и своего рода штаб становления государственности. Мнение о том, что эти три фундаментальных явления означают процесс цивилизации (классовые, городские и государственные общества), в общем-то, разделяется всеми исследователями. Неслучайно иное название цивилизации звучит как «культура». В арабском языке это означает «свойственное городу, по-городскому, городская жизнь», что, в принципе, близко по смыслу.

С другой стороны, отношение к городу просто как факту цивилизации означает проявление узкого подхода к проблеме. Город совсем не обязан подвергаться цивилизации, становиться местом развития процессов цивилизации. Как сельская структура является историческим фактом общественной жизнедеятельности, так и город может быть охарактеризован именно в данном ракурсе. Общество, конечно же, не может постоянно жить в пещерах или стволах деревьев, и не может принудительно оставаться в селе. Общество просто обязано было строить жилище, которое лучше пещер, и строить жизнь, выходящую за рамки сельских поселений. Город нашел свое место в истории именно в качестве результата подобных поисков. Очень значительна роль города в развитии аналитического мышления. Город, как место жительства общества, становящегося сложным комплексом, требует аналитической деятельности ума. Он вынуждает делать это. Поскольку растущие.социальные проблемы ищут пути своего решения в умах людей, очевидно, что соответствующая часть мозга начинает развиваться в направлении аналитического мышления. Впрочем, само общество требует появления такого продукта мышления. Город возвел этот процесс до апогея. В принципе, город можно считать местом общих потребностей групп, покинувших села.

Это очень важное обстоятельство. Именно в этом факте мы находим философию создания города. Нельзя думать, что города — это образования, возникшие без участия села. Это распространенное мнение, еще не получившее своего названия, но которое можно было бы назвать «урбанистичностью», заключается, в сущности , в стремлении видеть и оценивать город как явление, противостоящее селу, сельскому образу жизни. Трагедия связана именно с таким мировоззрением. Противопоставление села городу это, помимо мировоззрения, еще и тенденция, которую мы часто наблюдаем в попытках освещения историческою развития. Данная тенденция, собственно говоря, отсутствует и философии создания и историческом фундаменте города, отражая узкоклассовую и этатическую позицию. Подобная позиция направлена против села, соответствует, скорее смыслу прибавочному продукту, власти, и нашла свое место в глубинных пластах цивилизации. Презрительное отношение к селу, сельскому образу жизни, унижение и приклеивание к сельчанам таких ярлыков, как «тупой», «невежа», «далекий от утонченности», «грубый» и т. д. исходит из позиции, действующей на протяжении истории. Государство и город, можно сказать, создали исторический союз против села, и, следовательно, против родоплеменных структур, проживающих преимущественно в сельской местности. В этом смысле противоречия между сельским и городским обществами, совершенно незаслуженно и искусственно усиливаются, отдалены от своего истинного философ ского смысла, искажены и в проблемном состоянии донесены до сегодняшнего дня.

На самом же деле город и село, способствуя взаимному росту (симбиоз), являются незаменимыми сферами жизнедеятельности и могут быть построены в гармонии друге другом, тем более, что между ними, в целом же между общественными институтами, с одной стороны, и населением сел и городов, с другой стороны, можно создать экологический баланс, что было бы идеальным вариантом. Одним из наиболее разрушительных действий цивилизации является то, что она постоянно усиливает города в противовес селам, превращая города в центры господства и эксплуатации. На этой почве искажается роль города. Это выхолащивание истинного смысла жизнедеятельности городов. При общение этой сферы к истинной философии создания требует серьезных социальных действий.

Еще один вывод, который мы можем сделать из истории города, заключается в том, что город разрастается, подобно раковой опухоли, независимо от взаимоотношений с окружающей средой. Нет ответа на вопрос, где же должны быть границы города. Искаженная городская логика и цивилизации, развивающиеся по этой логике, — это не история ума, как это принято считать. Напротив, это история безумия, точнее, аналитического ума, утерявшего связь с жизнью и чувствами, подобного звону пустой кастрюли. Сегодня лучше осознаются масштабы бедствия и, вероятно, невозможность предотвращения этого бедствия, поскольку нельзя вернуть назад течение жизни. В древнюю эпоху города строили гораздо лучше. Чувство меры не было настолько утеряно. В эпоху шумерской и египетской цивилизаций противоречия с природой и сельским обществом еще не были столь глубоки, как сейчас. На чаше весов перевешивало село. Города, возводившиеся вокруг крепостей изнутри и извне, с точки зрения своего месторасположения составляли единое целое с земледельческим производством. Объемы городов в редких случаях превышали сто тысяч. Этого уровня могли достигнуть, может быть, некоторые столицы. Проблема загрязнения окружающей среды еще не была столь актуальна. Города имели осмысленную архитектуру. Они представляли собой органическое единство решения и исполнения. Храмы, рынки, места проведения собраний, арены и гимназии основывались на пропорциональном архитектурном замысле. Органическое единство террас и садов, системы расположения самих домов имело завершенный характер. Руины этих городов и по сей день вызывают глубокое волнение. Эти места обладали глубоко священным характером и философским смыслом.

Несмотря на то, что в Средние века, в силу развития торговли, целостность городской архитектуры оказалась нарушенной, она все же сохранилась. Преобладающее влияние духовной культуры заключается в том, что она выдвинула культовую архитектуру на передний план. Население средневековых городов никогда не доходило до угрожающих масштабов. Они были близки к гармонии с сельской сферой. Преобладающим фактором было взаимное дополнение. Значение земледелия способствовало тому, что городские ремесла превратились в очень важный сектор. Ремесленник нуждается в продукции крестьянина, который, в свою очередь, нуждается в продукции ремесленника. Между ними, находившимися в органичном единстве, не было противоречий. Единственный риск для их дальнейшего сосуществования заключался в природных бедствиях (землетрясения, засухи) и войнах. Стены и крепости продолжали поражать своим величием. Крупная торговля еще не достигла масштабов, позволяющих ей проглотить ремесленника и крестьянина. Торговля продолжала свое нормальное развитие в качестве одного из секторов экономики. Итальянские города периода XIII-XVI веков, в том числе и испытывавшие влияние Ренессанса, оказались последними представителями этого времени. Венеция, Генуя и Флоренция стали своеобразными мостами, объединяющими классическую цивилизацию с цивилизацией Новой эпохи.

С наступлением Новой эпохи урбанизация получила иной смысл. Надвигающееся господство рынка уже виднелось на горизонте. Постепенно усиливала свои позиции торговля. Исторический баланс постепенно начинал нарушать сельский стиль жизни На передний план вышла городская архитектура, учитывавшая интересы коммерсантов. Связь между жизнедеятельностью и окружающей средой была утеряна, мышление, направленное на получение прибыли стало определять все вокруг. Новые города, в первую очередь, Париж, Лондон, Амстердам и Гамбург, несут на себе отпечатки меркантилизма нового времени. Города торговой эпохи обнаруживают свое отличие как классическим урбанистическим мировоззрением, так и стремительным обострением противоречий с сельской местностью и окружающей средой. Являясь основной базой современного Левиафана, город устремляет свои взоры повсюду, во все сферы общества и природы. Эпоха индустриализма стала гибелью города. Самый интересный аспект этого процесса заключается в том, что биологическая раковая болезнь является преимущественно городской болезнью. В данном случае раковая опухоль однозначно связана с тем, что город довел свое общество до уровня больного организма.

Промышленный переворот, ускоривший свои обороты с начала XIX века, ударил по обществу, прежде всего, в центрах зарождения. Промышленные структуры, разраставшиеся в городах, подобно снежному кому, по своей природе исходили не из жизненных потребностей, а из стремления к прибыли. Города стали представителями процесса колонизации села. Как движение внутренней колонизации, что намного ужаснее колонизации торговой эпохи, стали возводиться ночлежки и пригородные спальные кварталы за чертой города, чтобы современные рабы, коими являлись пролетарии, могли где-то жить. Это подытожило факт чуждости пролетария городу. Независимо от наличия или присутствия работодателя, эти сферы стали своеобразным складом рабочей силы для промышленности. Если в торговле склад выполняет функции хранения товара, то для промышленности ночлежки стали складом пребывания живой рабочей силы. В связи с этим явлением стало выявляться множество побочных явлений. Заводчики и фабриканты захватывали в городах территории для строительства своего производства. Модель мировоззрения классической эпохи теперь уже напрочь забыта. Города стали центрами поглощения общества. Городская политика индустриализма в конце XIX века была еле жива под толщей тумана. Впервые в истории стали развиваться миллионные города. Если население города не составляло миллиона, а ограничивалось пятьюстами тысяч, считалось, что такой город не может быть функциональным, и это было одним из прогнозов архитектуры. Население в миллион и выше свидетельствует о развитии болезни до критических масштабов.

Явление, называемое онкологической болезнью, означает парализацию всего тела одной клеткой. В таком положении другие органические клетки не могут выполнять никаких функций и больной умирает. Разрастание городов порождает аналогичные последствия для общества. Общественно-историческая практика тоже имеет свои аспекты. Если один из этих аспектов разрастается, это означает что началось неминуемое онкологическое заболевание. Разрастание города сверх миллионного, даже десятимиллионного населения говорит о том, что общество перестает быть самим собой, оно превращается в сообщество стай, называемое массой. Подобно тому, как стада животных собираются в хлеву, так же наиболее подходящим словом для обозначения общества людей в городах является слово «хлев». Люди, сбивающиеся в стада, заполняют собой хлева, называемые городами. Люди уже давно вынуждены согласиться на роль массы примитивных потребителей. Так же ведут себя стада в хлевах. Кроме того, рядом с ними существует целая армия безработных. Это и успокаивает их. Центры управления производством и дома капиталистов с виллами и садами по определению не соответствуют духу города. Центр управления можно построить и на вершине горы. Дома с виллами и садами отнюдь не требуют наличия городов. Они могут быть построены в любой местности.

Что же, в таком случае, остается от города? Храмы, театры, места для проведения собраний, гимназии давно уже оставлены для синхронных действий. Им больше соответствовало бы название «места, где жизнь поддерживается путем искусственного дыхания». В таком состоянии город не имеет определенного будущего. Обеспечение десятимиллионного города означает гибель целого региона как экологического ареала. Проблема обеспечения одного лищь города требует уничтожения общества или окружающей среды. Для гибели целой страны попросту необходимо наличие нескольких десятимиллионных городов. Одного лишь факта загрязнения воздуха транспортными средствами достаточно для гибели города. Поднявшись высоко над пропорциональностью, город утерял свой смысл. Как можно говорить о жизни там, где нет смысла, если не считать, конечно, жизнью искусственное дыхание.

Города — это территории, где издревле происходил поиск истин, создавались философские учения. Что касается современных разлагающихся городов индустриализма, то о них можно сказать, что это конезаводы, появляющиеся вследствие процесса сбивания в стаи людей, чья внутренняя суть выхолощена формулой трех «С» — секс, спорт, синтез искусств. Если это не смерть города, то что?

Б

Еще один разрушительный аспект индустриализма разворачивается в сфере взаимоотношений жизни и окружающей среды. Если город парализует общество скорее изнутри, то индустриализм атакует окружение жизни в едином комплексе. Политика индустриализма, развиваемая моделью национального государства с актуальным по настоящее время значением, требует подчинения индустрии всей страны и общественных источников. В этом она видит путь к подъему производства. По сути же, эта политика не имеет ничего общего ни с богатством страны, ни с подъемом, ни с усилением. Фундаментальная причина кроется в стремлении получить в этой сфере наивысший уровень прибыли. Индустриализм — это движение управления прибылью. Такие понятия, как «инвестиции» и «подъем», служат всего лишь прикрытием истинной цели. Инвестиции и подъем возможны только там, где есть прибыль. Если ее нет, то нет и никакого смысла в инвестициях и подъеме производства. Индустриализм — это воровство, которое в тысячи раз больше накопления собственности еше и потому, что здесь имеет место обворовывание народа своей же страны и своей природы.

Отмечу, что совсем не собираюсь осуждать инвестиции и фабрично-заводское производство как таковые. Основываясь на вдохновении, всегда можно осуществлять соответствующие инвестиции и развивать фабрично-заводскую модель. Это само по себе не может быть плохим. Но только тогда, когда это будет поставлено в подчинение прибыли, тогда откроется путь к парализации социального организма. Индустрия существует для извлечения прибыли, но не для удовлетворения общественных потребностей. Правило высшей прибыли не может исходить из обычных потребностей человека. У этого правила есть собственная логика. Индустрия способна заинтересоваться той или иной сферой потребностей только в том случае, если это приносит прибыль. В противном случае она может оставить на вымирание ту или иную сферу жизнедеятельности. Если бы существующие технологии получили правильное развитие и применение, не было бы ни безработицы, ни бедности, ни болезней и невежества, которые попросту перестали бы быть социальными проблемами. Но важнее всего то, что не осталось бы необходимости уничтожать окружающую среду при помощи техники и заводского производства во имя присвоения источника прибыли.

Тысячи сфер производства, которые спокойно могли бы обеспечить все жизненные потребности, но не прибыльны с точки зрения индустриализма, оставлены на произвол судьбы только из-за того, что не дают желаемой капиталистами прибыли. Но, с другой стороны, во имя прибыли они могут порой беспощадно эксплуатировать источники, являющиеся итогом эволюции, длившейся миллионы лет. При этом, невзирая ни на какие жизненные последствия, в кратчайшие сроки потребляются все запасы. Политика, связанная с добычей нефти, разработкой морских, лесных ресурсов и полезных ископаемых, в силу прибыльности этих источников, превратила окружающую среду в дилемму жизни или смерти. Ни одно явление не может так точно раскрыть дикие масштабы явления, называемого прибылью, так, как это видно на примере уничтожения окружающей среды. Если погоня за прибылью будет продолжаться в такой форме не несколько столетий, но хотя бы несколько десятилетий, то тысячи ученых констатируют факт неминуемости экологического бедствия.

Индустриализм является блестящей победой аналитического ума. Но, как выясняется, он также означает парализацию чувственного мышления. Это усугубление самого древнего божественного гнева, поставившего все живое на свете на службу человеку. Было бы неправдой говорить о какой-либо заслуге человека. Все живое приносится в жертву деяниям горсточки бесноватых ловцов прибыли. В данном случае впору говорить о том, что принесение в жертву самого человека является всего лишь делом времени. Ничто не может сравниться с индустриализмом в плане соответствия злу, которому дано имя в Священном Писании.

В

Не стоит усматривать индустриализм как производственную проблему. По-настоящему смысл этого слова раскрывают такие понятия, как «прибыль, построенная на производстве», и «монополия капитала». Если индустрия перестанет служить монополиям, скачивающим прибыль, примет во внимание фундаментальные социальные потребности и условия окружающей среды, то окажется возможным создание производства в соответствии с возможностями, предоставленными наукой и технологией, следовательно, будет установлена политика инвестиций. При этом не особенно важно, будет ли это производство машинное или нет. Один производит медленно, другой быстро, вот и вся проблема. Но вопрос в том , что определяющим в данном вопросе является обеспечение социальных потребностей и сохранение окружающей среды, экологии. Скорость или медлительность не являются самоцелью. Следовательно, механизация это и не плохо, и не хорошо. Отпечаток, который с XIX века по настоящее время наложило стремление к прибыли на явление, называемое индустриализмом, на инвестиции и все процессы производства и потребления, независимо от того, машинное ли оно, или нет, скоростное или медленное, способствовал превращению всех вопросов в проблемы и социальную гангрену. Из-за этого стали ненормальным образом разрастаться города, в устрашающей форме развилось вооружение, создавались новые армии. Происходили ужасающие войны мирового масштаба. Началось истребление окружающей среды. Было создано такое чудовище, как национальное государство. Жизнь оказалось полностью опустошенной от своей сути. Политика была уничтожена. Капитализм, как монопольная система, наложил свой отпечаток на машинное производство, и тогда зародилось чудовище индустриализма. Именно это и является самым горьким обстоятельством.

Государственная монополия присвоила прибавочный продукт сначала в земледелии, затем уже в торговле. С наступлением XIX века, на почве беспрецедентного промышленного производства, естественно, с использованием новых видов энергии и машин, монопольная структура извлекла невиданную в истории прибыль, иными словами, был получен капитал, являющийся эквивалентом прибавочного продукта. Когда индустриализации навязывается фактор прибыли, все теряет свой курс и направление. В таком случае между индустрией и индустриализмом, как ростом прибыли, есть большая разница. Индустриализм в принципе не является экономикой, это экономическая монополия, навязанная промышленному производству, и неважно, государственная ли это монополия, или частная. В данном случае не обсуждаются сферы производства, где тысячелетиями общество трудом своих рук осуществляло экономическую деятельность, не отрекаясь от самого себя, причем это происходило и в заводских условиях, и на верстаках, в крестьянских хозяйствах и на мануфактурном производстве. Проблема отнюдь не в производстве, осуществляемом в этих сферах. Проблема также не в том, что производство проходит сквозь перемены на рынке. Когда напрямую государство или кто-то от имени государства, некоторые вообще извне, берут под свой контроль эти сферы, плодотворные в плане удовлетворения человеческих потребностей, начинают снимать сливки, используя налогообложение, грабежи, методы извлечения прибыли,— вот тогда начинаются серьезные сопиально-экономические прибыли. Помимо того, что, начиная с XIX века по настоящее время, после периода, называемого промышленным переворотом, производство превратилось в сферу ненормальной прибыли. Навязывание монополистической структуры повлекло за собой углубление противоречий как в самом обществе и других обществах вне его пределов, так и с природой. Развязывались войны, в первую очередь, классовые и национальные. Общество попало под невиданную ранее власть. Все душат друг друга. В каком-то смысле кажется, что Левиафан, описанный Гоббсом так и не закончил «войну всех со всеми», но напротив, эта война превращается в войну всех со всеми, войну с природой и самим собой. Это и есть последняя стадия взаимоотношений между обществом и данным чудовищем.

Г

Понятие «промышленное общество» само по себе смысла не имеет. По мере создания промышленных монополий общество передается во власть товара, производства и промышленности. Монополистический промышленный капитализм — это переход прочих сфер производства во власть монополистического производства. В этом смысле промышленное общество может обрести смысл только как другая стадия цивилизации. Было бы правильно подчеркнуть, что такая стадия цивилизации наложила свой отпечаток на XIX век. Эту стадию можно было бы назвать выдающейся эпохой капитализма, поскольку она дает возможность извлечения прибыли больше, чем в любом другом периоде. Страсть к прибыли охватывает все общество. Идея стать капиталистом превращается в цель жизни и устанавливается в качестве ее естественного стиля. В этом отношении промышленное общество оказалось самым первым — это общество максимальной капитализации. «Голый король» — это беспрецедентный процесс превращения наиболее видных капиталистов в новую, но отличающуюся от прежней, группу считающих себя обычными гражданами «королей», совсем не облаченных в одежды, вышитые золотом и серебром. Увеличение числа новых королей способствует тому, что они продолжают свою жизнедеятельность, сбросив с себя прежние, роскошно вышитые одеяния. Промышленное общество в этом смысле можно назвать обществом «голых королей».

В этом обществе получил широкое распространение статус рабочего, привязанного к работодателю посредством зарплаты. Рабочие в каком-то смысле оказались оторванным от общества классом. Отличие от классического рабовладения заключается в том, что рабочий теперь уже привязан к работодателю узами платного рабства. Говорить о том, какой вид рабства был лучше, было бы неправильно с этической точки зрения. Одной из самых серьезных ошибок марксизма стало то, что они объявили передовыми классами этого общества промышленную буржуазию и рабочих, а вся остальная часть общества оказалась заклейменной ими ярлыком отсталости. На самом деле зарождается противоположное явление. Союз промышленной буржуазии и рабочего класса, возможно, стал одной из особенностей современности, но с точки зрения таких понятий, как равенство, свобода и демократизация, они оказались сугубо в рамках монополистического государства. Они обнаруживают взгляды, очень близкие к антиобщественным толкам. Соглашение интеллигенции с этим классовым союзом стало наиболее неудачным заблуждением социализма. Общество промышленных монополий по определению является обществом постоянных войн. Неслучайно формой государственности в этот период стало национальное государство.

Д

Политикой и формой государственности промышленного монополизма является национальное государство, ставшее наиболее концентрированным выражением национализма, сформировавшегося в результате слияния государства со всем национальным обществом. Модель национального государства идеализировалась и реализовывалась больше всего именно в этот период. Основная причина этого заключается в чрезмерном прибыли от капитала и его распространение во всем обществе. Увеличение прибыли требует привязанности всего общества к промышленным монополиям, но это — уже внутренняя война. Только подавив жесткий национализм и эту самую внутреннюю войну с национальным государством, в рамках которого власть дает о себе знать жестче всего, промышленному монополизму удастся обеспечить максимальный уровень прибыли. В этот период развитие фашизма параллельно постепенному становлению и качестве системы отнюдь не считается специфическим явлением. Превращение общества в стадо и его расширение до тонкой изгороди власти возможно только путем облачения национализма в религиозные формы.

Современный Запад, сформировавшийся на основе триады «индустрия, национальное государство и капитализм», смог добиться возможности стать самой кровавой эпохой истории именно благодаря указанному содержанию. Эта современная триада становится причиной и внутренних войн (фашизм), и национальных, региональных и мировых войн между государствами. В основе этого, не устанем повторять, лежит форма образования и распределения прибыли. Национальное государство, считая своей главной целью индустриализацию, выносит на повестку дня характер капитализации или мечту о ней. Определяя в качестве своей политической цели создание национального государства, капиталисты цементируют нацию исключительно национализмом и открыто заявляют о возможности создания национального государства, которое станет государственной системой, необходимой для системного извлечения прибыли. Когда промышленность стала основной целью и государства, и капитализма, судьба XIX — XX веков была уже предрешена. Промышленность так же, как земледелие или мануфактуры, является определенной эпохой производства. Она основана на наследии цивилизации. Но, ни одна эпоха производства не дала государственным и капиталистическим монополиям столько сил для увеличения прибыли и усиления власти, сколько это сделала эпоха промышленного производства. Именно поэтому государство и капитализм соревнуются между собой за индустриализацию. Они пустились в пучину соревнования не потом у что много думають об обществе и личности или сильно уважают нацию, они попросту нашли историческую возможность извлечь максимальную прибыль.

Промышленное общество исторически тесно связано с войнами и идеалами гегемонии. Когда союз Англии и Голландии, вследствие усилий, прилагаемых Францией, начал ощущать потрясения, эти государства, дабы не утерять своих позиций гегемонов, вновь спрятались за доспехами дешевого производства. История свидетельствует о том, что если бы Англия не была предводителем промышленного переворота, то ее гегемония была бы утеряна предположительно в начале XIX века, в частности, в стычке с Наполеоном. Говорят о том, что США и царская Россия, начавшие свой путь к восхождению буквально на глазах у Франции, тоже имели шанс стать гегемонами. Позднее к этому соревнованию присоединилась Германия. Единственное, что оставалось сделать Англии, — это возглавить промышленный переворот. Такая ситуация еще раз показывает, что необходимость непременно влечет за собой творческий подход. Паровая машина и ткацкие станки в очередной раз поворачивают колесо истории в пользу Англии. Политические и военные новшества набирают обороты и силу вместе с промышленным переворотом. Это приносит с собой воинские победы.

Когда цепь натянута, то разорвать ее сложно. Поражение Наполеона, наряду с другими причинами, с большой долей вероятности может быть объяснено тем, что оно стало одним из следствий промышленного переворота. Английская гегемония, стимулируемая промышленным переворотом, бросает вызов величайшей империи XIX века, утвердившей себя в мировом масштабе. XIX век стал великим веком Британии. Впервые в этом столетии титул «Империя, над которой не угасает солнце», завоевала Англия. Она не была классической империей. Например, у нее не было такой практики, как у Рима и Османской империи. Наличие в ее власти многих политических образований на уровне государств не приносит пользу английскому королевству. Будучи моделью, объединившей под своим крылом множество самобытных моделей, монархия постепенно ослабевала, но, тем не менее, смогла не только сохранить свое существование, но и выразиться в форме Британского Содружества (до 1947 — Британское Содружество Наций).

Экспорт промышленного переворота в мировом масштабе происходил в каждой цивилизации в свойственном ей стиле. Утвердившись, он продолжает свое распространение сначала и Западной Европе, к концу XIX века уже во всей Европе. В начале XX века промышленный переворот уже ускоренными шагами распространяется по всему миру. То, что конкуренция в плане превосходства среди промышленных монополий возглавлялась английскими и немецкими монополиями, нарушив гармонию этого шествия по всему миру, стало еще причиной двух мировых войн, а также многочисленных региональных и местных войн. В очередной раз становится очевидным то, что прибылью промышленности является монополия, прибылью монополии — национальное государство, а прибылью национального государства становится война. Если обратить внимание на то, что ни одна модель национального государства не создавалась без войны, то в этих войнах в поразительной форме можно увидеть кровавую, но приносящую определенным кругам прибыль историю индустриализации и новых завоеваний регионов для экспорта промышленности. Совершенно очевидно, что в основе войны и модели национального государства лежит прибыль.

То, что промышленный период обрел свой смысл также и в империализме, связано экспортом промышленного производства. Развитие индустриализации в колониях и полуколониальных территориях, как и следовало ожидать, означало начало внутренних и внешних войн. Национально-освободительные войны, ставшие серьезным фактом XX века, по своей сути связаны с программок индустриализации колониальных и полуколониальных территорий. Какими бы ни были лозунги, все эти войны ставили во главу угла модель национального государства, которое, в свою очередь, считало важнейшим делом индустриализацию. В результате они стали краеугольными камнями на пути к мировому капитализму. В этом смысле можно констатировать, что русская и китайская революции в конечном счете оказались вовлеченными в этот процесс. Развитие событий очень убедительно подтвердило то, что процесс носил именно такой характер. В таком случае, XX век стал эпохой индустриализации территорий, находящихся за пределами Европы, причем проходило это по-разному, путем национально-освободительных войн или иными путями.

Данная эпоха в общих чертах продлилась преимущественно до последней четверти XX века. Далее начался этап экспорта промышленности по всему миру, потому что она уже не приносила большой прибыли самой Европе и становилась нагрузкой (загрязнение окружающей среды, высокие зарплаты). Сначала экспортировался товар, в XIX веке товар и капитал, в XX веке товар, капитал и промышленность, и этот тройственный механизм обеспечил экспорт по всему миру. Казалось, в мире не осталось страны, не познавшей индустриализацию. Таким образом, можно сказать, что промышленная эпоха утеряла свое основное преимущество, точнее, сменила точку интереса с промышленности на финансовый капитал. Европейская цивилизация, первый этап развития которой ознаменован господствующей ролью торговли, второй этап — промышленным переворотом, теперь уже находится на последнем третьем этапе, который можно назвать эпохой мировых финансов. Финансовая эпоха преимущественно играла передовую роль в период после 70-х гг. прошлого столетия, что будет темой последующей главы.

Каждая новая эпоха не уничтожает предыдущую, а отодвигает ее на второй план. Торговля продолжала существовать и в XIX веке, но в плане прибыльности она уже не могла сравниться с промышленностью и была отодвинута на второй план. Основы финансовой эпохи были заложены еше очень давно. Итальянские города-республики были своего рода финансовыми республиками. Своими финансами они привязали к себе многих монархов. И в эпоху торговли денежные операции были достаточно популярны в основном в плане кредитования коммерсантов. Кредиты открыли дверь в мир больших денег. Но в плане прибыльности финансовый сектор все же стоял в третьем ряду.

Число критиков промышленности и количество критики заметно усилилось после того, как заметные риски, связанные с разрушением окружающей среды, достигли планетарных масштабов. Проблемой серьезных дискуссий является борьба с бедствиями, порожденными индустриализмом. Противоречия между индустриализмом и жизнью обрели неустранимые масштабы. Темой обсуждения уже стал вопрос о том, что столь безответственное использование науки и техники может вызвать ужасающие последствия.

В основе всех проблем лежат взаимоотношении прибыли и промышленности. Было замечено, что их необдуманное объединение не только не способствовало подъему производства, но и превратило все вокруг в клубок проблем. То, что промышленность господствует над всей общественной сферой, не оставляя ни одну область, которая не была бы превращена в предмет товара, обострило социальные проблемы до невиданных масштабов. Многие процессы, исходящие из промышленности, противоречат не только природе общества, но и, в неменьшей степени, окружающей среде. Только сейчас мы видим последствия того, что сельская сфера была поглощена едва ли не полностью. Последствия того, что село пытались представить как антипод города, только начали проявляться.

Поиски альтернативы не выходят за рамки дискуссий. Несомненно, общество не может прожить без промышленности. Но уже невозможно ожидать даже устранения того, что было сделано от имени промышленности. Постепенно может усилиться антииндустриальное движение. Все разработки, касающиеся города и окружающей среды, несут в себе много течений подобного рода. С каждым днем все более актуальными становятся вопросы оттока в политическую сферу. Ожидать от этих усилий, не выходящих за грань реформ, возобновления нарушенного баланса двух природ, оставаясь в пределах существующей парадигмы цивилизации. Не стоит ждать иных результатов, кроме ненависти.

Весь негатив, накопившийся за пять тысяч лет существования цивилизации, вероятно, был в несколько раз увеличен промышленной эпохой. Это общий взгляд наблюдателей, объединившихся вокруг этой темы. Один из негативных примеров — это потепление климата. Упадок гораздо глубже и объемнее, нежели это принято считать. Должна быть не только критика индустриального периода: необходима критика всей цивилизации. Тот факт, что проблемы марксистов и других представителей оппозиции втиснуты в узкие рамки классовых отношений экономизма, экологизма и феминизма, способствовал проявлению некоторых положительных аспектов. Но то, что им до сих пор не удалось достичь уровня серьезных политических программ и состояния готовности к действиям, во всяком случае, связано со значительными недостатками.

По мере углубления размышлений над выбором демократической цивилизации, мы с каждым днем все яснее ощущаем, что этот выбор является самым правильным. Только выбор истинно демократической цивилизации вместе с содержательной критикой, и программ, объединившись с организациями и практиками, способными решить проблему, при помоши парадигмы свободы, равенства и демократичного общества даст нам возможность взглянуть на природу и жизнь.

4.3. Эпоха финансов - власть денег

Восхождение денег до уровня, позволяющего им командовать обществом, несомненно, является очень серьезным прогрессом. До тех пор, пока не будет проанализировано это, концептуальный подход к обществу сохранит множество недостатков. Возможно, для создания энергии, необходимой всему телу, деньги, как кровь, циркулирующая в сосудах и доставляющая пищу клеткам, являются той самой ценностью, которая обеспечивает привычный ритм экономической жизни. Деньги — наиболее серьезный социальный феномен, требующий четкого осознания того, что это такое и как им удалось достичь данного уровня. Невозможно отрицать то, что названный механизм принес с собой неисчислимое количество грязи, но вопрос в том, вследствие каких исторических и социальных факторов ему удалось достичь такого состояния. Действительно, что в обществе реализуют деньги? Какие группы и личности зарабатывают или теряют эти деньги? Можно ли обойтись без денег или нет, что можно предложить вместо них? Список вопросов можно увеличить.

Деньги, будучи инструментом обмена, воспринимаются как средство примитивной сделки; опять же, надо обратить на это внимание. Что является объектом мены? Могут ли деньги играть роль объективного инструмента между двумя сторонами обмена? Изначально видно, что этот вопрос содержит в себе массу трудностей. В такой примитивной сделке, как обмен одного яблока на две груши, скажем, пропорция составляет один к двум: 1 яблоко = 2 груши. Таковы функции денег на рынке. Отчего один к двум, а не один к трем или один к одному? В таком случае рассматриваемый вопрос будет уже включать в себя, как минимум, стоимость труда. Вопросов может быть очень много. Что придает ценность труду? Можно сказать, что это другой труд, и тогда вопрос можно будет повторять до бесконечности. Ясно, что в вопросах купли-продажи тяжело представить себе объективную роль денег как средства обмена. С большой долей вероятности можно сказать, что так или иначе деньги обретут свою силу и добьются доверия у одной из сторон обмена. Считается, что именно так деньги и получили признание. Искать в основе денег такие мерила, как справедливость, ценность, труд, дело, в общем-то, неблагодарное. Те, кто были готовы к купле-продаже, исходя из категорий времени и места, решили найти посредника для своей сделки. Нашли и назвали данного посредника «деньги». Этим кратким повествованием мы стараемся дать определение деньгам. Но мы оказались лицом к лицу с таким посредником, что, если он оставит свое положение и займется другими делами, наступит полный хаос.

Приведу один пример, который все разъяснит. Общество указывает на то, что может принять только такой порядок вещей, когда одна женщина живет в одном доме только с одним мужчиной такой жизнью, которую мы называем достойной и честной. Но какова будет ситуация, если вдруг женщина перестанет соответствовать этой модели и приведет в дом несколько мужчин, или, наоборот, мужчина станет жить с несколькими женщинами? В любом случае это будет, мягко выражаясь, полный бардак. Вопрос, связанный со статусом денег, еще более запутанный. Продолжим наш пример. Женщина, нарушившая общепринятые устои, может быть выброшена из дома, и по факту ее поведения будет принято какое-то определенное решение. Но в вопросах, связанных с деньгами, все может сложиться не так просто. Если человек, имеющий деньги, лишен чести и достоинства, то сколько бы ни прибавлялось к его деньгам, он примет все, не моргнув глазом. Но дело в том, что общество, точно как в ситуации с упомянутой гипотетической женщиной, сделало деньги своим инструментом вовсе не для того, чтобы шло слепое накопление денег. С большой долей вероятности можно предположить, что общество считало накопительство самым страшным бесчестием.

По моему убеждению, дело обстояло именно так. В условиях ограниченности и чрезвычайно относительными категориями времени и места, ради облегчения обмена в качестве посредника были выбраны деньги, но это совсем не означало, что общество принимает их на все времена и повсеместно. В данном случае речь идет о серьезном злоупотреблении. Человек мог сказать категорически: «Не принимаю ни за что». Но, как известно, оседлавший коня уже давно проскакал долину. Власть уже в те времена не обладала достаточной силой. Следовательно, во второй раз можно с большой вероятностью предположить, что деньги превратились в беспрецедентную проститутку, играющую в свою игру, исходя из обстановки. Деньги могут сдать себя в аренду, при этом одному за один доллар, другому за тысячу. Перед ними нет никакой силы, которая могла бы предотвратить это. Как же все дошло до такого состояния? Попробуем внести ясность, используя в некоторой степени язык экономики.

Экономика началась с обмена, и, пусть это даже не имеет особо серьезного смысла, но обмен сам по себе является очень важным экономическим фактором. Две вещи, которые обменивают друг на друга, называют товаром. Общество, не знавшее пока никакой иной ценности, кроме потребления, длительное время с нравственной точки зрения не признавало взаимного обмена товарами. Оно хранило преданность системе, которую мы назвали «экономикой дарения». Любой объект, который производил или приобретал древний человек, он дарил тем, кого ценил, даже если эта вещь считалась очень ценной. Культура дарения является выражением благородства. Дары преподносятся тому, кого возвышают. Именно таким образом подтверждалась ценность дорогого человека. Остальные вещи расходовались в соответствии с повседневными потребностями. Накопление тоже не приветствовалось. Человечество миллионы лет умудрялось жить с такой логикой. Без обмена товарами нравственность и совесть общества не соглашалось с обменом товара на деньги, потому что человек даже не задумывался о том, что произведенная им стоимость может быть дорогой, за это можно получить деньги. Он считал морально неприемлемым задумываться об этом. Не исключено, что его здравый смысл или нравственное сознание считали это коварным путем.

Если колыбель обмена является колыбелью экономики, то такое введение в экономику, во всяком случае, не может считаться лучшим, потому что это было сделано против истинной традиции. Можно предположить, что обмен является фундаментальной ценностью экономических отношений. Но я убежден, что неправильно рассматривать это на уровне единственной версии. Возможно научное обоснование экономики другими факторами, отличными от обмена, или, точнее, другими факторами, не основанными на посредничестве денег. Теоретически и практически экономика обнаруживает достаточный творческий потенциал для развития этих форм. Гораздо важнее обмена вопрос превращения произведенного товара в товар для продажи или обмена. Обязательный обмен используемой стоимости означает именно такое превращение одной ипостаси товара в другую ипостась. Товар появился в обществе в тот исторический период, который был уже близок к цивилизации. Товар является фундаментальным фактором признания торговли. Товар как таковой становится товаром тогда, когда человек, приобретший его, передает другому человеку. Передача товара из одних рук в другие считается началом пути предмета в качестве товара. Если кто-либо берет его, отдав хозяину взамен что-либо иное, срок существования товара считается завершенным. Приведу еще один пример: задумаемся о следующей ситуации, когда кто-либо обменял свою косулю, которую растил годами, на козу, которую кто-то другой тоже растил годами. Никогда не сможет найти своего подтверждения то, что этот обмен оказался справедливым и равным, потому что неизвестно, сколько пота кто пролил, выращивая этих животных. Но гораздо важнее то, что коза и косуля никогда не могут считаться равнозначными сторонами обмена. Эти аналогии, несомненно, приведены для того, чтобы осознать противоречие, которое кроется в логике обмена. Такие противоречия существуют всегда.

Если на базе признания этого противоречия вернуться вновь к вопросу о деньгах, то гораздо ближе можно будет увидеть то коварство, которое они в себе таят. Характеризуя различные общества, очень важно хорошо осознать один момент, который заключается в том, что социальные явления это отнюдь не физические явления. Н2О, пусть и не в абсолютной форме, но в условиях всего мира это молекула воды. У нее не может быть иного смысла. Общество — это пакет явлений, созданных человеком, даже, несмотря на то, что он о таит в себе массу неизвестного. Общество может изменить то, что им построено, и построить нечто новое. Тогда возникает следующее правило: «СОЦИАЛЬНЫЕ РЕАЛИИ — ЭТО СОЗДАННЫЕ РЕАЛИИ», это не те реалии, которые даны природой или Богом. В таком случае деньги тоже спокойно можно отнести к созданным реалиям. Вопросы обмена и товара — тоже созданные реалии, имеющие характер версий. Это не то, что дано Богом или природой.

Самый страшный грех позитивистов заключается в том, что социальные реалии они поместили в одну категорию с физическими, посчитав их однородными. Если отождествить социальное явление с явлением физическим, мы тем самым откроем двери перед социальными парадигмами, таящими в себе серьезные ошибки. Попробуем посмотреть на экономику с позитивистской точки зрения, и увидим, что не распознать эти опасения попросту невозможно. Тогда, признав, что национализм является выражением объективной действительности, можно, пусть и в разных позициях, оказаться в ситуации Гитлера и Сталина. Эти двое, то есть все позитивисты, все грубые материалисты не преминут дать всем признанным ими социальным реалиям оценку абсолютного явления. Еще один фактор, делающий вопрос денег в высшей степени деликатным, является следствием позитивистского подхода к обществу, а именно — восприятия денег как реальности. Следовательно, переход товара из одних рук в другие при помощи денег постепенно превращается в совершенно реальное восприятие.

Вопрос о том, как деньги вместе с обменом вошли в экономику и их развитие на протяжении всей истории, не является предметом нашего исследования. Но то, что деньги постепенно становились неотъемлемой частью экономики, свидетельствует о росте опасностей, которые деньги таят в себе. Только одно противоречие, содержащееся в обмене, свидетельствует о том, насколько серьезными последствиями чревато беспредельное усиление денег. Нелегко быть конкретизированной формой тысячи противоречий. Когда деньги в столь противоречивом состоянии, постепенно пробивая себе дорогу в экономике, доходят до финансовой эпохи, становится ясно, что, по меньшей мере, было бы самообманом считать, что ты осознал общество, не видя тяжкие последствия. Говоря о тяжести последствий, мы имеем в виду восхождение денег до уровня самой развитой эпохи вместе с комплексом громадных противоречий. Такой статус денег аналогичен тому, что бандит станет главнокомандующим огромной армии. Превращение этого сомнительного явления, изначально базирующегося на мгновенном признании всего готового в обществе, в очень действенное средство постепенно доводится до уровня богов. При этом деньги не выпускают из рук свой маршальский жезл.

Было бы очень интересным исследование истории развития денег. Говорят, что первая в истории золотая монета была отчеканена в период правления лидийского царя Креза. В городе Сард губернии Маниса, где и по сей день живут золотоискатели, сохранились предания о том, чего только не приходилось натерпеться и трудностях, которые надо было преодолеть. Деньги это такая вещь, что и с ними, и без них очень тяжело. Известно то, что обмен товаров и денежное сопровождение торговли развивались рука об руку и буквально захватили ключевые позиции экономики. То, что в персидский и греко-римский периоды цивилизации использование денег обрело широкую популярность, можно понять, глядя на сотни видов монет той эпохи, дошедших до сегодняшнего дня.

В исламской цивилизации денежная единица риал достигла положения, внушающего доверия не меньше, нежели султаны. В городах очень крепок трон, на котором восседают деньги. Особую важность обретают еврейские ростовщики. Еврейские и армянские ростовщики и коммерсанты смогли создать параллельную линию финансовых и торговых монополий в городах, расположившихся вдоль торговых путей, протянувшихся из Европы в Индию. Эта линия капитала имела серьезное влияние параллельно политическому господству. Она постоянно повышала влияние в Европе и Азии и максимально привязала к себе султанов и эмиров. Видимо, в основе той реакции, которая все больше и больше демонстрируют общества в отношении евреев и армян, есть доля этой истины. Исследуя еврейские и армянские погромы, надо постоянно иметь в виду это имеющее серьезное значение обстоятельство.

К середине XIII века итальянские города переняли от исламского мира преимущество в деньгах и торговле. В частности, Венеция, Генуя и Флоренция развились как истинно финансовое чудо. До XVI века это были городами-звездами, захватившими все передовые позиции в Европе, в первую очередь двигателями Ренессанса. Итальянские города, впрочем, не остановились только на осуществлении революции Ренессанса, они стали одними из серьезных архитекторов финансовой революции. Даже если предпосылки и нашлись в исламском мире, вклад все же очень глубок. Именно в этих городах получили свое развитие и структурный характер такие незаменимые атрибуты современности, как банки, векселя, денежные ассигнации, бухгалтерия. Эти прогрессивные явления сыграли очень большую роль в истории денег. Эти города сыграли революционную роль в развитии рынка и торговли. Может быть, они развили скорость становления товарно-денежных отношений в сотни раз, став путеводителями в процессе становления господствующих позиций денег.

Общество постепенно подготавливаюсь к переходу во власть этих средств. То, что делалось, на первый взгляд, было простым техническим приемом. Банки становились местом накопления денег. Векселя — это куски бумаги, эквивалентные реальным деньгам. Бумажная ассигнация — это тоже своего рода вексель общего типа. Она облегчала работу и ускоряла процессы. Кредиты это деньги, выдаваемые в долг клиентам, испытывающим финансовые затруднения с условием возврата вместе с установленными процентами. Кредиты тоже ускоряли процессы, предотвращали безделье и играли благоприятную роль, обеспечивая погашение долга при помощи получаемой прибыли. Что касается бухгалтерии, то это — документация, конкретизирующая прибыль и ущерб предприятия, а также инвентаризацию доходов и расходов. Как зеркало, она периодически отражала положение людей или компаний. Это были революции хоть и простые, но с поразительными последствиями. Европейские города, в первую очередь Севилья, Лиссабон, Лондон, Амстердам, Гамбург, Лион, Антверпен, Париж, в ускоренном темпе переносившие в свои страны все результаты революции в Италии вместе с плодами Ренессанса, смогли распространить революции в масштабе всего континента и расширить их.

Схематически мы уже рассмотрели то, как с наступлением XVI века Англия и Голландия при помощи влиятельной революционной продукции буквально превратились в арену глобальной капиталистической революции сначала в земледелии и торговле, затем уже в промышленности. Капитал, капиталист и капитализм стали первыми ступенями финансовой монархии. Это были реальные короли, прошедшие эти ступени. — «голые короли». Тем, что прибыль тут же вводится в оборот, торговая эпоха н большей степени обязана этому процессу становления денег и финансовым инструментам. Господствующее положение денег наступало бесшумно, но широкими шагами. Деньги играли не только в монархию, но и в божественность, к тому же, впервые это происходило без масок и непосредственно. Индустриальная эпоха и многим обязана деньгам, и сама предоставила финансам массу возможностей для роста. Без формирования в обществе рынка, урбанизации, становления товара и торговли не было бы промышленного переворота. Все эти процессы оказались бы невозможны без денег. Ускорение развития денег и их серьезное становление сыграло роль кровообращения во всех органах тела. Прекращение денежного потока означало бы остановку кровообращения и утрату дееспособности всех органов. Это, как известно, равносильно их смерти.

Ситуация станет гораздо яснее, если рассмотреть взаимоотношения между фабрикой и рабочим. Процесс становления фабричного производства посредством использования труда рабов и крепостных крестьян невозможен. Появление рабочего без его отрыва от господина, помещика и земли также невозможно. Полный цикл становления рабочим реализуется при помощи обязательной зарплаты. Что касается самого понятия зарплаты, то это не та ценность, которая может быть выплачена без денег. Так реализуется конкретная обреченность рабочего на зависимость от денег. Деньги обрели тот статус, который позволял им установить абсолютную власть над новым рабом без присутствия господ и помещиков. Это стало грандиозным шагом в становлении власти. Новое промышленное общество явилось первой формой общества, полностью признавшего таким образом господство денег. Ни одно из предыдущих цивилизованных обществ не признавало его в таком виде. В индустриальном обществе деньги уже стали культурой. Все обретает смысл только вокруг денег. Деньги не только открывали дорогу к великим мечтам, более того, без денег не могли быть начаты большие проекты. Любая семья, независимо от того, где она проживает, в далеком ли горном селении, или в развитом городе, осознавала абсолютную необходимость денег во всех сферах жизни, будь то покупка пары обуви для маленького ребенка или наличие электричества в доме. Не было ни одной работы, ни одного проекта, за который бы ни взялся человек ради того, чтобы заработать эти самые деньги. Все были обязаны бросить к ногам нового божества что угодно, необходимое для получения денег.

Казалось бы, продавался труд, который представлял собой священную ценность. Это и есть одна из типичных ошибок, возникновению которых способствуют деньги. За деньги продавался, то есть отдавался другим, не только труд. Ведь для того, чтобы продать свой труд, надо было иметь здоровое тело, а здоровье передается ребенку в утробе матери. Матерью же становится обычная женщина, в которой и нуждается общество. Эту причинно-следственную цепочку можно продолжать до бесконечности. Труд должен был стать мастерством, иначе его никто не купит. Поэтому возникала потребность в мастерах, станках, для чего требовались тысячелетия опыта, а также носители этого опыта. Так что примитивная зарплата, чуть больше хлеба насущного, стала игрой, в ходе которой продавались все эти священные ценности. Продавались история и общество. Человек, индивидуум подобным образом превращался в инструмент. До сих пор ни одно социальное божество не установило такую власть над своими рабами.

Значительным этапом истории денег стало освобождение от эквивалентности с такими полезными ископаемыми, как золото и серебро. Этот серьезный переворот, т. е. переворот «черного нала», осуществился в 70-х гг. прошлого века. Теперь уже деньги обрели полную свободу. Первую стадию свободы привнесли свободные итальянские города, создав эквиваленты в виде бумажных купюр, векселей, кредитов. Вторым этапом переворота стало освобождение доллара США от привязанности к золоту и серебру.

Официально началом финансовой эпохи стал именно этот переворот. Данное явление лежит в основе исторического развития, называемого третьим этапом глобализации денег. Первым крупным этапом глобализации капитализма, как известно, стало движение колонизации континентов или установления полуколониальной власти в торговую эпоху (XV-XVIII вв. н. э.). Вторым крупным этапом глобализации стал империалистический период промышленной эпохи (примерно с начала XIX века до последней четверти XX века) и время очень крупных классовых и национальных войн, спровоцированных империализмом. Главными факторами упомянутой эпохи, длившейся примерно четыре столетия, стали деньги, и это безоговорочная истина. Мы не ошибемся, если назовем все эти этапы и периоды в совокупности «эпохой денег». Великий бог современного капитализма (Зевс, Юпитер), бог национального государства, власти и войны (Арес, Марс), но деньги стали новым возвышающимся божеством экономики и новой эпохи, не имеющей общего исторического эквивалента. Это божество подавило все древние божества и установило свою гегемонию.

Основная особенность финансовой эпохи заключается в том, что финансовая структура (вкупе со всеми своими инструментами) заняла главенствующие позиции. Промышленные и торговые монополии полностью взяты под ее контроль. Государство (в частности, модель национального государства), как монополия, также было поставлено в полную зависимость от денег. Пользовательская (потребительская) и производственно-обменная платформы, являющиеся основными для экономики, также полностью перешли под контроль денег. Используемые ими средства это МВФ, Всемирный банк, Всемирная торговая организация, центральные банки всех стран мира, транснациональные банки, различные кредитные векселя, рынки и биржи, займы и облигации, потребительские карты, проценты и курсы валют, а также широкий список всех иных инструментов. Посредством этих структур деньги уже превратились в субстанцию, ставшую призраком. Точнее, деньги остались в роли старого иерархического главы патриархальной семьи. Вышеперечисленные молодые структуры теперь уже играют роль детей, пришедших на смену деньгам. Действительно, во всех этих структурах есть семя их общего отца — денег.

Эти структуры связаны между собой поразительной сетью: они в высшей степени организованны, связь между ними действует практически каждую секунду. Существует также и взаимовлияние. Действия этих структур могут носить краткосрочный, средний и долгосрочный характер. Действия, имеющие краткосрочный характер, модно называть «горячими деньгами», имеющие средние сроки — «займы и облигации», а долгосрочные проекты получили название «долгосрочных векселей». Зачастую эти структуры могут менять названия и сроки. Они реализуются быстрее всех реалий, привлеченных в общественном строительстве. Основными средствами бухгалтерских расчетов являются доллар и евро. Это денежные единицы США и ЕС. Система по сей день считается не только эффективной, но и завершенной. Как же в таком случае реализуется в рамках этой новой системы прибыль, являющаяся основной целью капиталиста?

Все связи и противоречия экономического, социального и политического мира, как есть, были перенесены в этот новый мнимый мир. Даже идеологические, академические и прочие культурные аргументы оказались в когтях этой системы. Более детальный подход к действительности усилит наши познавательные возможности.

Что означает становление доллара (в запасе имеется также евро) в качестве основной бухгалтерской единицы? Какие связи и противоречия, следовательно, союзы и войны отражают такие явления, как разница в курсах между теми сферами, где происходит накопление доллара, и национальными валютами, займы и облигации, движения на рынке акций, проценты и изменение цен? Разве не в этом символическом, мнимом мире происходит та самая третья мировая война, о которой в последнее время говорят все чаше и чаше? Разве войны, происходящие в реальной сфере, это не выброс лавы из расщелин, периодически образующихся потрясений?

То, что США стали гегемоном после Второй мировой войны, это общепринятое в целом мнение. Последствием этой гегемонии стало мировое господство доллара, являющегося их национальной валютой. Интересно то, что на стадии восхождения страны к вершине гегемонии доллар освободился от эквивалентной взаимосвязи с золотом. Вполне очевидно, что это отражает именно нерасчетливое, безответственное стремление к мировой гегемонии. Известно, что, начиная с 80-х годов прошлого столетия, США совершенно без какого-либо обеспечения выбросили на мировой рынок суммы долларов, во много раз превышающие триллионы. Это страшное явление, соответствующее тому, что только печатание банкнот приносит ежегодно триллионы долларов дохода. Еще никогда, ни в одну эпоху деньги так сильно не возвеличивали себя. Разве существует какое-либо иное средство, которое лучше этого явления могло бы пояснить то, как статус гегемона впервые отразился в деньгах, или то, как конкретно деньги превращаются в гегемона? Если иметь в виду то, что национальные государства были в роли заемщиков (как ни парадоксально, самым большим заемщиком является США), то в очередной раз укрепимся в своем понимании того, почему деньги превратились в абсолютного гегемона. Даже тот факт, что малейшие игры Центрального банка США (типа снижение, повышение процентов-цен) буквально сотрясают весь мир, свидетельствует о том, насколько хорошо отлажена финансовая система. Иными словами, существует очень много явлений, подтверждающих силу денег.

Связь кризисов с системой еще более поразительна. Все кризисы, прошедшие по ценной реакции в Азии, России, Латинской Америке, проходили именно в финансовой сфере. Их отражения на реальной экономике имели место позднее. Если предыдущие кризисы, начавшись в реальном мире, затем уже завершались в мире денег, то кризисы финансовой эпохи протекали совершенно наоборот. Реальный экономический сектор оставляется, как правило, «на потом», но после того, как любая страна или блок стран, по желанию господствующих структур финансового мира, сначала выравнивается. Уже затем, не особенно церемонясь, деньги могут прекратить их существование. Поучительным будет пример России. После официального распада в 1991 году СССР оказался вовлеченным в финансовый кризис, который постепенно становился все тяжелее и тяжелее. В 1998 г. кризис достиг своего апогея.

Очень интересный факт: в связи с моим известным исходом из Дамаска я тоже находился в этот период в Москве. Российские компетентные лица настаивали на моем экстренном отъезде из России и говорили, что сделают для этого все, что в их силах. Даже шеф гигантской разведслужбы говорил следующее: «Если бы это все происходило шестью месяцами позже, было бы намного легче. Мы бы не стали так вести себя по отношению к тебе». Да, кризис 1998 года заставил Россию капитулировать, причем это признавали первые лица. Очень хорошо помню, как премьер-министр Израиля Ариэль Шарон, проводивший связанную со мной операцию, и госсекретарь США Мадлен Олбрайт в срочном порядке прибыли в Москву и в обмен на десять миллиардов долларов добились моей экстрадиции из России. С этой целью был заключен договор с МВФ. Договор о проекте «Голубой поток» между Турцией и Россией был направлен также против меня. Условием России было именно это, несмотря на все усилия США. После того, как Россия по желанию гегемона системы встала на рельсы неолиберальной политики, она постепенно стала выходить из парализованного состояния и слилась воедино с системой. Именно так происходила еще одна контрреволюция, кстати, в эпоху мнимой и финансовой контрреволюции.

Очень интересно было бы проанализировать то, как финансовая эпоха правит реальным миром.

А. Мы подробно говорили о том, как управление миром реальной экономики тесно связано с восхождением денег до уровня повелевающей и командной силы. Более всего здесь берутся за основу проекты служения главной политической линии гегемона. Как же будет устроена мировая экономика в соответствии финансовой эпохой? Какой регион, на выпуске какой продукции будет специализироваться? Какова будет его доля? Как должна быть устроена фундаментальная политическая линия стран, как должны обноатяться их социально-экономические образования, как будут погашаться их долги, как они будут использовать свои ресурсы? Более того, как будут «выравниваться по ранжиру» страны, называемые «изгоями, бандитами»? Как будет происходить слияние с системой стран бывшего СССР, Китая и прочих стран, называемых «странами третьего мира»? Как они будут строить свои взаимоотношения с Израилем? В целом перед каждой страной, компанией, государством и личностями будут ставиться планы в соответствии с тем, какими параметрами будут руководствоваться мир, страна, государство и его народы при соответствии с главными критериями нелиберальной новой финансовой эпохи. Прибавив к инвестициям, соответствующим этим проектам, ряд политических и военных условий, они получают необходимые финансовые, то есть денежные инструменты. Тех же, кто не соответствует их требованиям, они ставят перед фактом кризиса, доводя тем самым до точки банкротства. Впрочем, финансовая эпоха означает обеспечение проектов условными кредитами.

Система функционирует именно на такой основе. То, что капитализм финансовой эпохи не является экономикой, в самой конкретной форме видно из этого краткого экскурса, что стало наилучшим средством доказательства того, что игры с бумагами не только не являются экономикой, но просто-напросто навязаны экономике извне. Максимальная выгода монополий реализуется именно благодаря этим бумагам. Разве может существовать нечто более противное экономике? Ни один сектор, ни один период не в состоянии раскрыть того, насколько прибыль, бесплатно извлеченная финансовой системой и эпохой, превышает величину прибыли, извлеченной в эпоху торговли и промышленности. Взамен мелких купонов все вымазываются в грязи системы, становясь таким образом соучастниками преступлений, совершаемых системой, и, более того, система спасается от ответственности, еще больше при этом усилившись. Финансовая эпоха является еще большим антиподом экономики, нежели индустриализм. Это одна форма общества, его культура.

Ясно, что человечество предстало перед финансовой монополизацией, организованной на очень высоком уровне. Речь идет о стадии чрезвычайной монополизации, растворяющей в себе все государства (даже США). Этот процесс дошел до таких высот, что способен контролировать все процессы, связанные с властью, развивать, нарушать и восстанавливать их. В этом и заключается суть новой глобализации. Эпоха коммуникаций не является характеристикой глобализации, как это принято считать. Суть данного явления отражает беспрецедентная сопряженность экономики с политикой, политической монополией в мировом масштабе. Это является выражением перехода всех местных, национальных, политических и экономических очагов волеизъявления под контроль всемирной супермонополии, — совершенно новая ситуация, требующая максимально подробного изучения.

Б. Влияние финансового капитала на общественные реалии преследует цель полного захвата социума. Ставиться цель создания денежного и виртуального общества. Наиболее эффективным путем капитализации общества яштяется привлечение к участию и прибыли при помощи таких инструментов, как заем, облигация, акции. Таким образом, общество, в первую очередь, средние классы, оказываются слитыми воедино с миром финансов. В обмен на мизерную прибыль они превращаются всилу, охраняющую систему. Их рефлексы, направленные против системы, в значительной степени переламываются потребительскими обществами, потребительскими кредитами, микро-кредитами, кредитованием тысячи проектов система добивается капитуляции общества. Метод прост: сначала обществу навязывается масса кредитов, к миру безработных добавляется еще одна армия. Средний класс, поставленный на колени, доводится до такого состояния, когда он вынужден молить о пощаде. Голод и нищета сопровождают общество до смертного одра. Все больше углубляются хаос и путаница. Позднее для восстановления общества предлагаются уже новые кредиты на новых условиях.

Раньше общества пытались преобразить при помощи революций и культурно-просветительских движений. Сейчас при помощи финансовых методов любого результата можно достичь комплексно, планово, не обжигая рук, — во всяком случае, этого стремятся добиться. Над всеми обществами нависла угроза гомогенизации, все массы и толпы хотя постричь под одну гребенку, заново построить общества так, чтобы в них не оставалось места даже для малейших протестов. Социальные проекты навязываются обществу вместо старых революционных программ и утопий. Теперь уже нет необходимости в утопиях и революциях Все можно запланировать. Более того, финансовый спонсор готов. Это наверное и есть анти-общество, симуляция общества, виртуальное, одинаково мыслящее общество. Разве все, что навязывается обществу, не является проектом реализации фашизма под новыми масками во всемирном масштабе? Необходимо во всех ракурсах изучить и определить общество финансовой эпохи.

В. Государственная политика финансовой эпохи обладает особенностями, которые частично противоречат с индустриальной эпохой. Индустриализм в основном концентрируется в национализме и политике национального государства. Он хочет создавать монополии. Сквозь призму потребности финансовой эпохи в глобализации монополии уже воспринимаются как препятствие. Рождение капитализма как всемирной системы тоже не могло до конца поддержать монополию национального государства. Склонные к эгоцентризму монополии национального государства уже стали препятствиями на пути монополий, стремившихся к транснациональным масштабам. Тем более, что финансовая эпоха может увеличить прибыль только в том случае, если использует собственные инструменты в мировом масштабе. В таком случае модель национального государства уже превращается в серьезное препятствие на пути финансовой эпохи. Эта модель или должна быть приспособлена к новой ситуации, или вообще быть ликвидирована. Северная Корея, Ливия, Сирия, Иран, Ирак и др. страны смогли выжить только потому, что прислушались к предупреждениям, высказанным в адрес Ливии. Ирак не принял предупреждений, поэтому, выражаясь символически, «ощутил на себе гнев финансовой эпохи». Теперь Ирак вынужден строить новую государственность, то есть он не полностью разрушен. Что касается таких стран, как Бразилия, Турция, Аргентина, Китай, Индия и т. д., то они, поскольку пережили стадию национального государства в самой жесткой форме, возглавляют список стран, которые уже воспитаны кризисами и вынуждены интегрироваться в систему.

Особенно важно то, что национальное государство единого стандарта препятствует глубокой глобализации. Глобализация ставит на повестку дня не местные политические блоки национал-государственного типа, а тип государственности, довольствующийся властью, ограниченной меньшими масштабами и зависимостью. Процесс глобализации стремится превратить средние государства в местные единицы. Национальное государство и глобализация финансовой эпохи претендуют на масштабные противоречия. К этому их принуждают антикапиталистические элементы, существующие в данных структурах в ограниченном количестве. Глубокие в целом недостатки, которым способствует классическое государство, но больше всего национальное государство, хотят привить к системе, называемой «гражданским обществом», но по своей сущности являющейся совершенно недостаточной для представления всех сторон гражданского общества и, скорее всего, буферной системой. Прилагаются все усилия для того, чтобы выхолостить демократическое содержание гражданского общества и использовать его для смягчения кризиса, в котором оказался либерализм. Гражданское общество — это та политическая сфера, где больше всего сталкиваются классическая цивилизация с демократией. Демократизация гражданского общества является принципиальной проблемой, поэтому решение этой проблемы и обеспечение дееспособности гражданского общества является одной из важнейших задач демократической политики.

Одной из важнейших проблем, в идеологическом плане поставленных на повестку дня финансовой эпохой, являются война цивилизаций, радикализм, терроризм, реставрация государства, глобализм, возрастание роли религии и подобные им проблемы.

Тезис о войне цивилизаций важен с двух точек зрения. Вероятно, может быть навязана цивилизация, главной силой которой является гегемон системы. Речь идет не о «белой» англо-саксонской цивилизации, как это принято считать, что и отражается некоторыми кругами. То, что социалистическая система, которую хотели построить при помощи социализма, не смогла противостоять современному капитализму, не смогла продемонстрировать способности , необходимые для препятствования ей, и потому захотела вновь слиться с системой, дало возможность преодолеть кризис цивилизаций, который уже наступал по всем направлениям. Столкновение меду двумя блоками следует воспринимать как столкновение не двух цивилизаций, а двух гегемонов (представляющих одну и ту же современность), и это стало очевидным в результате распада СССР и капитализации Китая.

Но область, называемая «исламским миром», не только является очень древней сферой цивилизации, но и актуализировала позиции регионального национализма ислама, а также такую проблему цивилизации, как противостояние с Израилем. Ближний и Средний Восток не сливался с системой на всех трех стадиях капитализма. Национальное государство не только не решало проблем, но, напротив, блокировало их решение. Усиление религиозного национализма на двух направлениях, коими стали Саудовская Аравия и шиитский Иран, а также стабильное, активное присутствие силового фактора и константное влияние израильско-палестинской проблемы способствовали разрастанию масштабов спора между цивилизациями. Это стало аспектом проблемы внутри самой цивилизации. Другим аспектом явилась борьба народов региона и мозаичных обществ за выживание, защиту своей национальной самобытности и стремление к освобождению от деспотического и фашистского государства с примесью национального государства. В определенном смысле это стало региональным отражением столкновения демократической и классической деспотической цивилизаций. Ясно, что под влиянием проблемы нефти и воды в этом смысле можно говорить о серьезной проблеме, существующей между цивилизациями на Ближнем и Среднем Востоке.

Радикализм является реакцией на глобализацию финансовой эпохи, и эта реакция то своей сути имеет национал-государственный характер. Радикализм — это идеологические и политические выступления, целью которых является еще большее углубление религиозно-расистских черт национального государства. Во всех сферах имеются такие примеры. Во всех теократиях, в том числе исламских, христианских, индусских, а также анимистических образованиях африканского типа и моделях национального государства правые националистические и расистские элементы образуют другое радикальное крыло. Очень часто встречаются примеры стычек между обоими крылами — они представляют отсталую форму локальных движений в противовес глобализации. С другой стороны, местные демократические, культурные, феминистские течения, образующиеся в ответ на глобализацию, а также новое левое движение, в частности, на таких платформах, как Всемирный социальный форум, пусть и недостаточно эффективно, но, объединившись, все же демонстрируют умение дискутировать по вопросам демократической цивилизации. Терроризм с большой долей вероятности можно назвать провокационным движением системы. Имеется много серьезных признаков того, что это — средства, к которым умышленно прибегают для создания легальных мотивов власти финансовой эпохи. Например, «Аль-Каида» и по сей день хранит свою таинственность. Финансовая эпоха сама по себе обладает серьезными террористическими особенностями.

Разрушительные действия, которым подвергаются общественные отношения из-за денег, это и есть самая серьезная террористическая проблема. Ни один террор не может быть столь разрушителен, как гегемония денег, отдаляющая общество от глубочайших корней. Большая часть деятельности, осуществляемой системой в экономической, социальной и политической сферах с целью поддержания и продолжения своего существования, — самый настоящий террор, равного которому в истории практически нет. Система стремится замаскировать размах террора при помощи провокационных элементов. То, что система в огромном объеме выколачивает деньги из денег вне реального сектора экономики, аналогично тому, как сильная и коварная рука превращается в систему и восседает на вершине общества, что очень часто встречается в истории. Грабежи, коими промышляли сорок разбойников, не составляют и миллиардной доли того, что делают монополии финансовой эпохи. Такие крупномасштабные грабежи могут иметь место только в рамках террористической системы. Явление, которое в этом смысле называется «эпохой коммуникации», может пригодиться только для того, чтобы замаскировать финансовую эпоху. Может быть, имеет смысл понятие «медиа-террора», устраиваемого именно с этой целью. В сущности, система и есть самый большой террорист прошлого, настоящего и будущего.

Возвеличивание религии, опять-таки, может иметь смысл в целях маскировки. Тип эксплуатации нуждается в такой легализации, как религия. Процесс отчуждения от производства, начатый ранее на почве потребностей общества, достиг своего апогея в эпоху господства финансов. Имеет место массовая безработица. Процессы, которые трудно объяснить при помощи науки (неприемлемые процессы), могли существовать только посредством смягчения при помощи религии; именно это и происходит. Имело место не подавление религиозной культуры, а повторное приобщение к религии. Консерватизм приобретает идеологический характер, что случается в любую эпоху. Общество уже связано такими понятиями, как «экономическое ростовщичество», «стадное общество», «цивилизационные конфликты», «террор» и «религиозный консерватизм», что сковывает действия всех народов. Железная клетка, строгое наблюдение, полный контроль над общ еством — активизируются именно такие явления.

Эпоха финансового капитала, являющаяся, на первый взгляд, наиболее мошной стадией капитализма, всеми своими особенностями сигнализирует о распаде системы. Она указывает на исчерпание генеративного потенциала системы. Насколько происходит опустошение эпохи, настолько же актуализируется необходимость в консерватизме. Эта потребность свидетельствует не о силе, а о бессилии. Производство — основная деятельность человека, без которой общество не в состоянии выжить. Финансовая эпоха — признание невозможности поддержать этот принцип. Система, не осуществляющая производства, является системой, работающей вхолостую. В этом и заключается все. Единственный шанс на выживание у системы, находящейся в состоянии противоборства с работой и производством, — это террор, и именно здесь расходится множество слухов, искажений и провокации.

Волна террора возникала в начале 80-х гг. прошлого столетия, когда Рейган и Тэтчер, руководившие двумя сильными гегемонами, коими были США и Великобритания, начали атаки на Никарагуа и Фолклендские острова. Ближайшими соратниками были силы, пришедшие к власти вследствие военных переворотов соответственно в Пакистане и Турции. Латинскую Америку уже терроризировали в масштабной форме. Соревнования по эскалации вооружения, продолжавшиеся в период «звездных войн», привели к утере СССР позиций гегемона. Реформы, осуществленные в Китае Дэн Сяопином, стали своеобразным компромиссом с системой. Был положен конец национально-освободительным войнам и соглашениям, достигнутым с процветающим государством, во всех сферах подул ветер террора финансовой эпохи. Клинтон продолжил эту линию более мягкой, но эффективной политической линией.

Остался только Ближний и Средний Восток, который еще не полностью завоеван, но уже превращен в узел цивилизации, радикализма, террора и религиозных проблем. Если система не хочет отставать, то любыми путями она завершит собственное завоевание. В частности, есть жизненно важная проблема нефти. Нефтяной сектор занимает самое привилегированное положение в финансовую эпоху. Система нуждается в этом, что имеет достаточно много подтверждений. Арабо-израильская проблема висит над системой, как дамоклов меч. Шиитский Иран продолжает оставаться источником серьезной угрозы.

Большие проблемы региона остались в наследство от Англии и Франции. Первая мировая война в регионе, по сути, еще не закончилась. Показателями этой незаконченности являются перевороты, волнения, гражданские войны, партизанское движение. Границы начерчены при помощи линейки с той лишь целью, чтобы умножить существующие проблемы. Можно было бы предположить, что именно из-за этих проблем США на протяжении длительного срока вынашивают один план. Если бы не было «холодной войны», проблем с СССР, Латинской Америкой и Европой, американцы уже давно совершили бы интервенцию в регион. Упомянутые проблемы, если и не полностью, но уже в начале 90-х гг. прошлого столетия превратились в относительное состояние системы. Проблема Ближнего и Среднего Востока тем временем продолжала превращаться в гангрену. Или надо было полностью отказываться, или же вмешиваться в ситуацию. Если США отказались бы от борьбы за свои интересы, то потеряли бы и нефть, и Израиль. Тогда бы у Ирана появился шанс стать гегемоном региона. Саддам Хусейн уже вошел во вкус и мечтал стать Бисмарком региона.

Торговая эпоха ознаменовалась большими колониальными грабительскими войнами. Промышленная эпоха протекала на фоне двух мировых войн, кроме того, помимо классовых войн, бушевала национально-освободительная борьба. На фоне полной утери Ближнего и Среднего Востока были заметны корни искусственно созданного хаоса. Впрочем, сложившаяся ситуация была аналогична этому. Шанс системы оказался в значительной степени связан с процессами, происходящими в регионе. Именно по причине этих специфических условий можно все происходящее назвать «третьей мировой войной». Последующее развитие событий полностью подтверждает это.

Судьбоносное и стратегическое отношение этого процесса по отношению ко мне, думаю, впоследствии будет осознано более четко. Вопрос, в принципе, постепенно приобретает конкретность. Влиятельный сирийский лидер Хафез Асад дважды встречался с влиятельным американским лидером Клинтоном, и я слышал, что оба раза половину повестки дня занимал вопрос, связанный со мной. Стало ясно, что я оказался в ключевой ситуации. В Большом Ближневосточном проекте (БСП) курдам уделена стратегическая роль, причем имеется в виду длительный период времени. Курды и Курдистан будут использованы в решении проблем, имеющихся во взаимоотношениях региона с финансовым капиталом. В свое время в аналогичных целях использовали армян и другие народы (эллинов, ассирийцев, даже евреев, арабов и палестинцев). Курды могли бы стать достойным ответом всем силам, придерживающимся существующего статус-кво, являющимся ревностными сторонниками модели национального государства, препятствующим решению проблем вместо проявления конструктивных позиций и стремящимся стать гегемоном региона.

В этот план, который, как становится известно, начали готовить с 70-х гг., я был включен как неожиданный элемент, но мне была предназначена ключевая роль. Я или должен был стать их послушным солдатом, или же меня решено было нейтрализовать. Мне не с руки было становиться солдатом этой системы. Следовательно, совершенно ясно, что меня стали рассматривать как элемент, который легко можно нейтрализовать. Поводом для начала Первой мировой войны стало убийство наследника австро-венгерского престола, эрцгерцога Франца Фердинанда членами конспиративной группы «Молодая Босния». Но эта война продолжалась уже на Ближнем и Среднем Востоке. Она должна продолжиться в еще более активной фазе, но уже как третья мировая война. Жертвой этой войны в этот раз, напротив, должен был стать я, что было предписано планами всех организованных сил системы. Сходство и повторение истории на обновленном этапе не могут не бросаться в глаза. В своей Защитной речи, рассмотренной на заседании Афинского суда, я сказал следующее:

«Бог Зевс и его помощница богиня Афина. Гадес и Арес, действуя сообща, схватили Прометея и приковали его к Кавказским скалам, и сейчас их потомки-люди приковали меня к скалам на острове Имрали».

Я понимаю, что эта моя оценка оказалась неполной.

Эти рассуждения проливают свет на то, что меня действительно приковал сюда какой-то бог. Этот отпрыск божества, таинственно вырастающий в глубинах истории, с наступлением капиталистической эпохи уже открыто вышел на общественную арену. Ему удалось утвердиться настолько, что боги всех предыдущих эпох попросту исчезли. Цари упали, полетели их головы. Новый бог показал человечеству самые кровавые страницы его истории, навязав людям беспощадную эксплуатацию. Он перепачкал и перемешал в одно месиво землю и подземные ископаемые. Он действительно уничтожил человека и бесчисленное множество живых существ природы.

Превращение денег в бога стало явлением, более ужасающим, нежели сама действительность. Если мне удалось хоть в какой то степени раскрыть сущность системы, на которой основана власть денег, я сочту это счастьем. «Смысл есть свобода», — говорил Спиноза. Я верю, что нет никакой иной свободы, кроме смысла. Обретение свободы в меру своего понимания — вот в чем заключается моя сила, необходимая для жизни. Самый крупный бог финансовой эпохи вместе со своими помощниками и подручными приковал меня к имралинским скалам. Но при этом в горах Загроса и Тавра зажегся неугасимый факел, который освещает находящийся в этом регионе древний трон всех священных богов и богинь.

Аполлон является богом света и защиты. Этот образ мне довольно симпатичен. Дионис является богом любви, веселья и вина. Мне очень нравится его культура. Оба эти бога стати перенесенной в Анатолию версией более древних богов тавро-загросского происхождения. Ясно, что они отражают идентичность народов, которая фильтровалась тысячелетиями. Свет и веселье это наиболее прекрасное выражение жизни. Я постараюсь более подробно рассказать о самых древних богах нашего региона, коими были Gudea и El-Lah. Я хотел бы знать, почему они согласились оставить наши народы без света и защиты, в крови и боли, отдав их на растерзание божеству в виде денежного мешка. Я, как дитя этого региона, влюбленное в его красоту, счастлив потому, что не оставил наши народы на откуп коварному, жестокому и слепому богу денег. Я верю, что мои друзья и организованные ими общества будут бесконечно счастливы со мной.