Часть V. МАТЕРИАЛЫ АМСТЕРДАМСКОГО АНАРХИЧЕСКОГО КОНГРЕССА (26—31 АВГУСТА 1907 г.)

№ 179. ДОКЛАД Н.И. РОГДАЕВА (РОССИЯ) НА МЕЖДУНАРОДНОМ АНАРХИЧЕСКОМ КОНГРЕССЕ 1907 г. В АМСТЕРДАМЕ

26 августа 1907 г.

Часть I […] [240]

Доклад Н.И.Рогдаева (Россия) на международном анархистском конгрессе 1907 г. в Амстердаме. — Часть I. — В русской печати не публиковалась. Редакция «Буревестника», опубликовавшая вторую часть доклада, объяснила это обстоятельство следующим образом: «Мы опускаем первую часть доклада тов. Н.Рогдаева, как малоинтересную для русских товарищей». — См.: «Буревестник»: Орган русских А.-К. Париж-Женева. 1907. №8. Ноябрь. С. 9. Краткое изложение доклада РОГДАЕВА имеется также в немецком, французском, английском варианте отчетов о ходе работы Амстердамского конгресса 1907 г. — См.: Resolutionen des Anarchischen Kongressis in Amsterdam v.24 b.31 August. London, 1907. S. 7-8, 11-12; Congrè s Anarchiste tenu a Amsterdam. Aout 1907. Compte-rendu analytique des seances et rè sumè des rapports sur l’è tat du mouvement dans de monde entier. Paris, 1908. P. 10, 15, 72-74; The International Anarchist Congress Held at the Plancius Hall, Amsterdam, on August 26th-31st, 1907. London, 1907. P. 7.

Часть II

РАЗЛИЧНЫЕ ТЕЧЕНИЯ В РУССКОМ АНАРХИЗМЕ [241]

После многолетнего перерыва анархизм возродился в России как рабочее, революционное движение.

Много причин способствовало развитию этой идеи. С одной стороны, под влиянием самой жизни появились различные течения революционной мысли, которые, несмотря на примеси якобинско-бланкистских идей, вырабатывали мало-помалу принципы чистого анархизма; с другой стороны — эта идея (анархизма) кристаллизовалась, чисто стихийно, в самих рабочих массах, часто помимо и даже вопреки влиянию и пропаганде социально-революционных партий.

Укажем на некоторые примеры.

Так, в центре нефтяных промыслов, в Баку, появилась целая группа рабочих-социалистов «антимилитаристов», которая приняла энергичное участие в возникшей всеобщей стачке, применяя экономический террор.

Этой группе приписывали, между прочим, поджоги буровых вышек в Черном Городе и Биби-Эйбате (это «некультурное средство» борьбы, на языке политических революционеров), которые причинили миллионные убытки королям нефтяной промышленности Нобелю, Манташеву, Ротшильду и К° и др. Аналогичные группы возникали и в других местах империи, между прочим, среди шахтеров каменноугольного бассейна. Позднее, на юге России, и затем в Западном крае, возникли полуанархические группы так называемых «махаевцев».

Впоследствии они присвоили себе название партии «Рабочего Заговора» и работали в Санкт-Петербурге и Варшаве.

Эти группы признавали чисто анархическую тактику, энергично пропагандируя всеобщую стачку, экономический террор, массовую экспроприацию буржуазии, резко нападая на государственный социализм и критикуя политическую (парламентскую) деятельность.

Призывая пролетариат к насильственной классовой борьбе, «махаевцы» первое время работали на руку анархическому социализму. Что касается до их идеала, конечной цели, то они его совершенно игнорировали242, призывая массы исключительно к разрушительной работе. Какая бы ни была в этом «учении» смесь бланкизма, тред-юнионизма и анархизма, оно для России того времени было «новым словом» и сыграло немалую роль в деле сформирования первых анархистских групп.

Многие рабочие видели в нем свежую, живительную струю — оно выводило их из удушливой, пропитанной «политиканством» атмосферы социалистических партий.

Рабочим-революционерам нравилась резкая критика государства и капитализма и нападки на интеллигенцию; они хорошо усваивали принцип классовой борьбы, «ведущий, путем экономического террора и всеобщей стачки, к чисто пролетарской революции».

В некоторых южных и северо-западных городах возникают полуанархистские группы, которые ведут энергичную пропаганду.

Рабочие проводят здесь чисто анархическую тактику (экономический террор, всеобщие стачки, саботаж и пр.), им недостает только цели, во имя которой нужно бороться; это и даст впоследствии анархический социализм.

До сих пор мы говорили об идеологических течениях, перейдем теперь к чисто стихийным.

На далеком Урале среди гор и лесов, в уединенных железных и медных рудниках, в 1900—1901 гг. зародилась среди рабочих оригинальная секта «Иеговистов»243.

Крестьяне-рудокопы, помимо революционной пропаганды, самостоятельно вырабатывали анархическую доктрину.

Вдохновляясь своей идеей, они совершают целый ряд актов, направленных против горных инспекторов, буржуа, полицейских, применяя для этой цели страшное орудие — динамит, который находился у них в изобилии, как средство при добывании руды.

«Иеговисты» думали, что, только истребив всех служителей дьявола, власть и капитал имущих, можно водворить на земле «царство правды», то есть Анархию. Как бы ни было своеобразно это учение, оно ценно для нас тем, что ставило ребром вопрос о резкой борьбе с власть и капитал имущими.

Второй сектой, возникшей также стихийно и носившей анархический оттенок, было наше «духоборство». Это течение диаметрально противоположно воинствующему «иеговизму». Оно, наоборот, совершенно мирное, отрицает всякое насилие, даже против угнетателей; они должны жить только «по-божьему», отказываясь от уплаты податей, военной службы, в вольных, земледельческих общинах.

Крестьяне-духоборы сжигали оружие, отказывались идти в армию, исполнять церковные обряды, за что их жестоко преследовало правительство. Все вожди движения были осуждены на каторгу, Сама же масса их последователей сослана в нездоровый климат Закавказья.

Духоборов всячески истязали, насиловали, что побудило большинство из них эмигрировать сначала на остров Кипр, а затем в Канаду, где они основали теперь громадную коммунистическую общину. Этой беглой характеристикой стихийных и идеологических течений, носящих заметную анархическую окраску, и заканчиваем опи­сание эпохи, предшествующей появлению в России чистого анархизма. В то самое время, когда в России возникали эти течения, в заграничных русских колониях Швейцарии, Англии и Франции велась уже систематическая пропаганда коммунистического анархизма, и ораторы-анархисты часто выступали на многочисленных митингах и собраниях.

Небольшие группы русских и еврейских эмигрантов-анархистов занялись издательством анархической литературы.

Напечатаны были сочинения П.Кропоткина, Ж.Грава, В.Черкезова, Э.Реклю, М.Бакунина и многие другие. Изданы были также оригинальные вещи, как, например, брошюры Илиашвили «Мученики Чикаго», «Революция и Временное правительство»244, наконец, книжка — «Новый поход против социал-демократии»245. В 1903 году появился первый246 анархический орган «Хлеб и Воля», где сотрудничали: Кропоткин, Черкезов, Илиашвили и другие авторы.

Пропаганда анархизма концентрировалась, главным образом, в Женеве и Лондоне; в первом городе среди русской молодежи, во втором — среди многочисленного еврейского пролетариата, ютящегося в квартале Уайтчепель.

Здесь, между прочим, особенным влиянием пользовалась анархическая газета «Arbeiter Freind» («Воля Рабочего»), издаваемая на жаргоне Рудольфом Роккером.

В этот же период изданы были газеты «Черное Знамя» и «Новый Мир», а также в Париже анархический журнал «Безначалие»247.

Таким образом, первые ячейки будущих анархистских групп возникли за границей, в период 1900—1903 гг.

В это время некоторые товарищи-пропагандисты уезжают в Россию, переправляя контрабандой первые транспорты анархической литературы. Чисто анархические группы в России возникают только в начале 1904 года, сначала в Одессе, Белостоке и Черниговской губернии248.

В 1905 году анархическая пропаганда уже ведется в следующих пунктах: в Польше (Варшава), на Кавказе (Кутаис), в Новороссии и Украине (Киев, Житомир, Екатеринослав), в некоторых городах Великороссии, как, например, Москве и Санкт-Петербурге, и даже в отдаленном конце Урала (Екатеринбурге).

Мало-помалу движение охватывает новые районы, и в короткое время анархисты, в разных концах империи, насчитывают много групп с значительным числом участников. Первое время пропаганда ведется исключительно среди индустриального пролетариата и отчасти крестьянства, в последнее же время она проникает в среду солдат, учащейся молодежи и люмпен-пролетариата.

Мы еще раньше говорили, что анархизм проник в Россию слишком поздно. Страна уже переживала бурное время революции… Волны ее вздымались все выше и выше. Всюду вспыхивали бунты, демонстрации, стачки. 

Захваченные вихрем событий, пионеры-анархисты не успевали уделять много сил пропаганде и тратили их главным образом на боевые цели. Только когда открылась «эра свобод» и всюду в стране начались многочисленные митинги, куда стекались все классы населения, ораторы-анархисты выступали перед широкой аудиторией, вызывая своими речами симпатии одних и жгучую ненависть других.

Не довольствуясь заграничной литературой, анархисты «явочным порядком» переиздают многочисленные брошюры Кропоткина, Грава, С.Фора, Д.Ньювенгейса, Малатеста и прочих теоретиков.

Выходит также масса листков, серия книг по вопросам революционного синдикализма, всеобщей стачки, парламентаризма, как-то Пьеро, Пуже, Нахт, Фридеберг, Пеллутье, Новомирский. Создается богатая литература, которая даст возможность познакомиться с нашим учением.

Раньше анархизм для «широкой публики» был книгой за семью печатями, и она знакомилась с ним исключительно по трудам «научных социалистов» Энгельса, Ферри, Бебеля, Плеханова и других. Чтобы удовлетворить громадный спрос на наши листки, мы организуем целый ряд тайных типографий. Одни из них арестовываются, но возникают другие.

Так, в период 1904—1906 годов функционировали следующие типографии анархистов-коммунистов: «Анархия» в Белостоке, «Группы общинников» в Санкт-Петербурге, «Непримиримых» в Одессе, «Набат» в Черниговской губернии, «Безвластие» в Минске, «Интернационал» в Варшаве и Риге, «Коммуна» на Кавказе, в Ялте «Гидра», затем типография в Екатеринославе и другие.

Кроме того, всюду распространялись прокламации, изданные общей типографией «Федеративных групп анархистов-коммунистов».

Благодаря провалам собственных типографий, с одной стороны, и все увеличивающейся потребности в листках, с другой, приходилось печатать еще так называемым «захватным правом». Оно состояло в следующем: организовывалась группа в 8—10 человек, вооруженных револьверами и бомбой, и, наметив какую-либо буржуазную типографию, завладевали ею. Захватить телефон, арестовать хозяина, поставить часовых у входа — было, обыкновенно, делом нескольких минут.

Под угрозой хозяин приказывал своим рабочим набирать анархические прокламации, и товарищи, уплатив за работу наборщикам, благополучно уходили, нагруженные листками.

Боясь мести со стороны анархистов, хозяин лишь в редких случаях заявлял об этом полиции. Аналогичных случаев было много; мы знаем таковые в Екатеринославе, Вильно, Одессе, Тирасполе, Херсонской губернии и другие.

Вполне естественно, что политические партии встретили появление в России анархистов-коммунистов крайне враждебно; они распускали про анархистов различные клеветы и небылицы с целью от­влечь от них рабочие массы. Эти клеветнические выходки слишком хорошо известны нашим западноевропейским товарищам, против которых они уже неоднократно направлялись, чтобы на них стоило останавливаться. Анархистов величали «провокаторами» социальной революции; некоторые особенно усердные, как польские социалисты и армянские «дрошакисты», шли дальше и становились прямо на сторону реакции, расстреливая «за грабеж», во время стачек и бунтов, рабочих-анархистов. Так поступали «революционные трибуналы» в Варшаве и Баку; так поступили недавно с нашим товарищем Витманским в Ченстохове. Он был казнен буржуазными революционерами по обвинению в «экспроприации».

К счастью, эта военно-полевая тактика не практиковалась российскими социалистами, и они боролись с нами исключительно на «идейной» почве.

Таким образом, анархисты, с первых шагов своей деятельности, очутились между двух огней: справа было самодержавие, слева — политические партии; борьба велась на два фронта.

Царское правительство встретило анархизм крайне сурово: оно сразу обрушилось на него рядом репрессий.

Заподозренных в причастности к анархистам арестовывали, сажали в тюрьмы, ссылали в Сибирь, иногда подвергали жестоким пыткам и истязаниям, подобным тем, которые совершали турецкие палачи над македонскими революционерами или испанские инквизиторы в знаменитой тюрьме Монжуих.

Против анархистов все средства были дозволены; после пыток их обыкновенно расстреливали; так было в Варшаве, Риге и других городах.

Крайне критическое положение анархистов, над которыми вечно висела угроза погибнуть, погибнуть бесследно, не завоевав еще симпатии масс, не познакомив их с своей идеей, создавало среди них лихорадочное настроение.

Все товарищи доводили «активизм» до крайнего предела; хотелось заявить об анархизме громче и решительнее, чтобы голос его был услышан пролетариатом.

Предстояла разносторонняя работа; анархистам нужны были громадные средства для постановки типографий, лабораторий, организации транспортов литературы, содержания нелегальных работников, наконец, вооружения широких масс, в виду надвигающейся революции. Где взять эти средства? На кого рассчитывать? На рабочих? Но вначале они еще не были знакомы с анархизмом, к тому же, изнуренные безработицей и кризисами, не могли оказывать материальной поддержки нашему движению.

Что же касается до буржуазной интеллигенции, то нам надеяться на нее было бы, по меньшей мере, наивным.

Оставалось одно: мечтать о том времени, когда у нас будут средства и возможность работать. Но анархисты-коммунисты не могли ограничиваться мечтанием, они стремились к действию… 

Не имея типографий, они печатали листки «захватным правом», не имея динамита и своих лабораторий — они похищали его в Донецких рудниках и на Урале.

Этого было мало; и вот, у групп созрела идея приобретать деньги конфискацией их в правительственных учреждениях и у крупной буржуазии. Настает эра «экспроприации», то есть вооруженных нападений на представителей Государства и Капитала.

Мартиролог погибших во время этих нападений громаден: многие товарищи пали при сопротивлении, многие казнены по приговорам военно-полевых судов.

Часто «экспроприации» совершали и политические партии (даже социал-демократы, как это было в Москве, Уфе, Квирилах в Грузии), а также частные лица, прикрываясь иногда именем анархизма.

Чтобы отмежеваться от нежелательных форм, которые принимали иногда подобные «экспроприации», — анархисты-коммунисты выпускали заявления, где сообщали, что они признают:

  1. «экспроприации у крупных буржуа и Государства»; 2) что эти «экспроприации совершаются на нужды революции, притом в форме вооруженных нападений»; 3) что «анархисты не смотрят на них как на тактику, разрушающую капиталистическое общество»249, и 4) что, наконец, во избежание спекуляций в будущем, «они будут опубликовывать заявление по поводу каждой конфискации, совершенной группой».

Первой поступила так «Группа рабочих анархистов-коммунистов» г. Екатеринослава, которая, организовав многотысячный митинг Трубного завода и железнодорожных мастерских, приняла резолюцию, протестующую против злоупотреблений именем анархизма250.

Все присутствовавшие рабочие поддержали этот протест.

Прежде чем перейти к истории групп в отдельных районах и их деятельности, остается сказать несколько слов по поводу течений, существующих в русском анархизме.

Мы уже упоминали раньше о женевской группе, издававшей газету «Хлеб и Воля». Группа по духу очень напоминает французский орган анархистов «Révolté» («Бунтовщик»).

Программа и принципы «хлебовольцев» те же, что и у интернационального анархизма «бакунистско-кропоткинского» направления.

Это синдикалистское течение в нашем движении; оно имеет в России и за границей самую богатую литературу: в Швейцарии и Лондоне были изданы различные брошюры и 24 номера газеты «Хлеб и Воля».

В последнее время за границей издавались два органа родственного направления, один: «Листки Хлеб и Воля» (18 номеров), более правое, и «Буревестник» (7 номеров), носивший первое время форму вольно-дискуссионного органа251.

В России «хлебовольцы» имели свои издательства: в Москве (группа «Свобода»), в Тифлисе (группа «Рабочий»), а также различными фирмами был издан ряд мелких брошюр и два больших сборника «Хлеб и Воля», «Черное Знамя», чисто «хлебовольческого» направления.

Приверженцы группы «Хлеб и Воля» работали, главным образом, на Севере России, Урале, в Черниговской губернии, на Кавказе, отчасти, в Новороссии и некоторых городах Литвы.

Родственная им, в своем отношении к беспартийному движению, была группа «Новый Мир», которая в опубликованной ею программе «Южно-Русских Анархистов-Синдикалистов» высказывалась резко против «безмотивного террора» (то есть метания бомб в кофейни, театры, рестораны и прочие места сборищ буржуазии) и призывала товарищей к организации тайных синдикатов. Эти тайные синдикаты должны входить в открытые беспартийные профессиональные союзы с целью пропаганды анархических идей и борьбы с теми политическими течениями, которые стремятся подчинить движение пролетариата и эксплуатировать его в интересах политической «избирательной борьбы», то есть с социалистами-государственниками.

Группа «Новый Мир», работавшая главным образом в Одессе и отчасти в Киеве и Кривом Роге (рудники Херсонской губернии), обосновала первоначально свои принципы на чисто марксистской философии; она издала один номер журнала «Новый Мир» и недавно выпустила в Одессе номер газеты «Вольный Рабочий». Кроме того, ею изданы брошюры: «Манифест Анархистов-Коммунистов» и «Основы синдикального анархизма»252.

Есть еще в России анархисты-коммунисты, являющиеся антисиндикалистами; одни из них чистые антисиндикалисты и противники всякой борьбы за конкретные требования масс; другие — менее последовательны и отрицают только легальный беспартийный синдикализм, а также смотрят на борьбу за экономические частичные требования как на «печальную необходимость».

Первые — сторонники групп «Безначалие», вторые — «Черного Знамени». Разберем их положения. Начнем с «безначальцев». Формулируя свои взгляды, они резко выступают против всякого профессионального движения и опираются, главным образом, на безработных и люмпен-пролетариев.

С их помощью они надеются организовать «мятежные шайки» для террористической, партизанской борьбы, разрушающей одновременно Капитал и Государство.

По их мнению, не нужно никакой борьбы ни за сокращение рабочего дня, ни за повышение заработной платы: рабочие массы уже и без того погрязли в болоте «конкретных требований».

Задача же анархистов — вызвать в массах бурную революцию, ведущую к полному разрушению государственно-капиталистического строя. Рабочий класс должен предъявить буржуазии одно требование: перестать существовать, ибо «смерть буржуазии есть жизнь рабочих». За границей «безначальцы» издали и ввезли в Россию ряд брошюр, как, например, Бидбея: «Тупорыловы» и «Люцифер» (сатиры на социал-демократов), Дерябина «За землю и волю», Ростов­цева «К крестьянам» и «Наша тактика», наконец, четыре номера журнала «Безначалие»253.

Недавно еще издан номер газеты того же направления, на польском и еврейском языках: «Революционный Голос»254.

До настоящего времени сколько-нибудь активно это направление в России не проявлялось. Существовало оно в анархических группах в Киеве, Санкт-Петербурге, Варшаве и отчасти Минске и Тамбове.

Надо заметить, что это течение далеко не новое в русском анархизме. Достаточно вспомнить газету «Народная расправа» С.Нечаева, чтобы увидеть, что «безначальцы», за некоторыми новшествами, хотели просто реставрировать «нечаевский анархизм», в котором удивительно переплетались идеи чистого «бакунизма» с различными переживаниями «бланкизма».

Прийдя в 70-ые годы, в соприкосновении с действительностью, это течение потерпело полное фиаско; то же случилось с нашими «безначальцами» теперь. Чистых групп их направления в настоящее время в России мы не знаем.

Второе «антисиндикалистское» течение сгруппировалось сначала вокруг органа «Черное Знамя», потом — возле «Бунтаря»255.

Правда, у этого направления совершенно отсутствует литература, но зато оно проявило себя целым рядом антибуржуазных актов, причем характерными среди них являются так называемые «безмотивные».

Подобные выступления анархистов имели место и в Западной Европе. Достаточно вспомнить взрывы бомб в кафе, в театрах «Бель-кур» и «Лицео», многочисленные акты и покушения в Бельгии и наконец, террористические акты Лотье и Луиджи Луккени256.

Русскими «безмотивниками» — группой «Черное Знамя», были совершены два покушения — в кофейне Либмана в Одессе и ресторане «Бристоль» в Варшаве257.

«Безмотивный террор» применялся против буржуа не за какие-либо отдельные поступки последнего, а исключительно за принадлежность к классу паразитов-эксплуататоров. Эту тактику «чернознаменцы» особенно рекомендуют рабочему классу.

Путем таких действий они думают обострить классовую борьбу против всех властвующих и угнетающих.

Острая безработица и кризис, виновниками которых являлись Привилегированные классы, создавали среди пролетариата настроение, вызвавшее симпатию к актам, поражающим буржуа «en masse».

Второй особенностью «чернознаменского» направления является резко критическое отношение к участию анархистов в беспартийных профессиональных союзах, которые приучают рабочих к легализму и исключительной борьбе за минимальные требования (как 8-ми часовой рабочий день, воскресный отдых и проч.). Заявляя, что анархисты-коммунисты должны вести чисто классовую борьбу, не обращая внимания на какое бы то ни было «смягчение» государственных форм (будь это даже демократическая республика), — они признают только насильственно-революционную тактику.

Сторонники «Черного Знамени» сходятся с партией «Рабочего Заговора» во взгляде на роль революционной интеллигенции.

Отрицательно относясь к западноевропейскому анархизму, они упрекают товарищей (особенно немецких и французских) в оппортунизме и, часто ссылаясь на Бакунина и Моста, говорят, что современные европейские анархисты не применяют классовой тактики революционного анархизма, легализируясь и размениваясь на частности, как-то: антиклерикализм, синдикализм, неомальтузианство, антимилитаризм и пр.

«Чернознаменцы» всегда работали вместе с другими фракциями анархизма и лишь в последнее время выделились в самостоятельные группы. Причиной тому послужило разногласие по вопросу об участии в автономном профессиональном движении.

Работая во имя чисто анархических профессиональных союзов, и притом непременно тайных, — они к другим формам рабочего движения, как тред-юнионизм и революционный синдикализм, относятся безусловно отрицательно.

В 1906 году в рядах «чернознаменцев» намечалось два типа работников: индивидуальные террористы «безмотивники» и «коммунары».

Первые готовились вести исключительно антибуржуазную борьбу путем индивидуальных покушений; вторые стремились дополнить ее частичным восстанием, во имя провозглашения в селах и городах Анархических Коммун.

«Коммунары» говорили приблизительно следующее: «Пусть эти коммуны возникнут в одном районе, пусть даже погибнут, блеснув как яркий метеор, — сами попытки не пропадут бесследно. Глубоко запав в душу рабочего, они заставят его снова и снова подняться во имя торжества пролетарского идеала».

В России, однако, это течение имело очень мало последователей; они («коммунары») концентрировались главным образом в Новороссии и Западном крае, где работали вместе с другими фракциями, чистые группы их существовали только в Варшаве, Одессе и Белостоке.

Заканчивая этот беглый очерк, остается сказать несколько слов о других направлениях в анархизме, которые у нас существуют под именем «индивидуалистического» анархизма.

Этот последний ничем себя не проявил в революционной борьбе; он был представлен небольшими кружками литераторов и отдельных лиц, издававших переводы сочинений Штирнера, Туккера, Маккэя, а также оригинальные брошюры, как «Анархический индивидуализм» Виконта, два сборника «Индивидуалист», «Новое направление в анархизме» Льва Черного, «Общественные идеалы современного человечества» А. Борового. Сторонники «индивидуалистического анархизма» были в Москве, Киеве и Санкт-Петербурге258. 

Кроме того, в Санкт-Петербурге еще существовал кружок так называемых «мистических анархистов», которые издавали литературные сборники и свой журнал259.

Наконец, последователи учения Льва Толстого, иногда называющие себя «христианскими анархистами», составляют тоже одно из течений в русском анархизме; они имеют обширную литературу и одно время издавали в Лондоне, под редакцией В.Черткова, журнал «Свободное слово»260.

В жизни «толстовцы» проявили себя постольку, поскольку опирались на различные рационалистические секты, существующие в русском крестьянстве, как духоборы, штундисты и другие. Некоторые из них проявили себя индивидуальными отказами от военной службы; другие занимались, главным образом, культурнической деятельностью, основывая маленькие земледельческие коммуны.

Таковы различные оттенки русского анархизма.

В нашем докладе мы останавливались исключительно на рабочем и революционном анархизме; делая подсчет приверженцев, мы можем сказать, что они преобладали преимущественно на Юге России, Кавказе, (в) Польше и Литве, где в последние годы ведется наиболее острая и решительная борьба.

Часть III

КРАТКИЙ ОЧЕРК АНАРХИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ПОЛЬШЕ, ЛИТВЕ И ЛИФЛЯНДИИ

Прежде, чем дать очерк развития анархизма в Польше, мы должны в кратких чертах охарактеризовать те формы, которые приняло местное рабочее движение.

Польский пролетариат в центрах текстильной индустрии (Варшава, Лодзь, Пабианцы и др.) и в каменноугольном районе (Домброво и Сосновицы) давно уже ведет упорную борьбу с капиталистами; эта борьба приучила его часто применять бурные стачки, сопровождаемые экономическим террором и различными партизанскими действиями. Но эту чисто классовую борьбу пролетариата постоянно парализовали различные национальные движения. Наглая политика самодержавия, проводимая с особенной силой в Польше, ложилась тяжелым бременем, главным образом, на спину рабочего класса; этим исключительным положением пролетариата и пользовались различные национально-демократические партии. «Народовые демократы» доказывали ему, что преступно-де вести классовую борьбу внутри самой польской нации, когда она вся страдает от общего гнета — царского правительства, даже социалисты не освободились от этой национальной точки зрения; правда, у них она формулировалась несколько иначе: они звали рабочий класс к вооруженному восстанию во имя провозглашения независимой Польской Республики (только социал-демократы, ки­чившиеся на словах своим интернационализмом, звали к борьбе за общероссийскую демократию).

Партийный антагонизм в недрах польского рабочего движения имеет и свою кровавую историю; мы не будем на ней останавливаться и ограничимся лишь приведением минимального подсчета газеты «Товарищ», по которому в течение одного последнего полугодия в Лодзи убито (на партийной почве, во время столкновений «народовцев» с социалистами) 127 рабочих и 6 работниц; в то же самое время со стороны слуг царского правительства в этот период убито всего 15 и ранено 6 человек. Только узкое политиканство и национальный фанатизм могли создать в рядах пролетариата такое отвратительное явление! В дальнейшем пролетариат может очиститься от этих переживаний только одним путем: организацией в чисто классовые беспартийные союзы для ведения непосредственной борьбы с капиталистами и освобождением от религиозного, политического и национального сектантства.

Одним словом, польским рабочим необходимо стать на чисто классовую точку зрения, которая была обоснована уже в знаменитом уставе «Интернационала»261, — иначе их движение пойдет и впредь по опасной дороге политического и национального авантюризма. Многие рабочие вступили уже на путь истинно классовой борьбы, все чаще и чаще организуясь в беспартийные профессиональные союзы.

Мы уже упоминали выше, что одной из характерных особенностей польского рабочего движения является резкий радикализм в методах борьбы. Польский работник привык бойкотировать выборы в Государственную Думу и полагаться только на «action directe» (непосредственное воздействие) — в форме стачек, экономического террора, бунтов и пр. И в последние месяцы между рабочими и их руководителями возник конфликт. Он особенно обострился после Лондонского съезда российской социал-демократии, на котором были приняты резолюции: 1) против беспартийного рабочего съезда, 2) против партизанских действий, единичных и массовых, якобы дезорганизующих революцию, и 3) против «экспроприации», как деморализующего приема борьбы, ожесточающего все общество против революционеров. Постановления центральных комитетов, согласно резолюциям съезда, о разоружении и роспуске боевых дружин вызвали ряд протестов; еще больше подлили масла в огонь заявления самой непримиримой «революционной фракции ППС» (в Лодзи и Варшаве), в которых она, отказываясь от экономического террора, открещивается от последних убийств фабрикантов и директоров. Кроме того, все социалистические партии значительно понизили свой тон и по отношению к выборам в III-ю Государственную Думу, настолько, что это вызвало среди рабочих, привыкших употреблять «анархические методы» (бойкот и партизанские приемы), резкую оппозицию. Создалось двойственное положение. С одной стороны, современная политика правительства и наглая тактика капиталистов, организующих локауты, углубляют и расширяют старые революционные приемы борьбы; с другой — государственные социалисты призывают концентрировать все силы на узкополитической борьбе, вплоть до избирательной агитации.

Многие рабочие, верные своим классовым инстинктам, учуяли в «новом курсе» своих вождей опасный поворот вправо, граничащий с полной изменой недавнему революционному прошлому. Подобное поведение социалистических комитетов толкнуло многих революционно настроенных рабочих в ряды максимализма, «махаевщины» и анархизма; вследствие этого в самих социалистических организациях (от Бунда до ППС) появились многочисленные «анархиствующие элементы». Настроение широких масс очень революционно и может быть направлено в сторону острой социально-революционной борьбы.

До настоящего времени анархизм играл незначительную роль в польском движении. Одной из главных причин этого слабого успеха анархической пропаганды является почти полное отсутствие литературы. До сих пор на польском языке были изданы следующие книги и брошюры: 1) Кропоткин «Завоевание хлеба», 2) Э.Анри «Речь на суде», 3) Малатеста «Анархия», 4) Кульчицкий «Современный анархизм», 5) Ж.Тонар «Чего хотят анархисты», 6) Зелинский «Лживый социализм», «Всеобщая стачка», «Рабочие профессиональные союзы» и, наконец, два номера газет: «Революционный Голос» и «Вольный мир» (Львов) и журнал «Новая эпоха»262.

Сначала анархическая пропаганда велась только в Варшаве и ее районе, как Седлец, Бела, в последнее же время в Лодзи, Ченстохове и др.

В Варшаве работа началась после январских событий 1905 года. Первая группа «Интернационал» была организована среди еврейских рабочих, бывших «бундовцев»; устраивали митинги, где выступали ораторы, говорившие на польском и еврейском языках; было организовано до 10 пропагандистских кружков (с 125 участниками и более); сама же группа состояла из 40 членов. К этому периоду относится вмешательство анархистов в целый ряд экономических стачек; так, во время забастовки пекарей263, которой руководили анархисты-коммунисты, было взорвано несколько печей и облито керосином тесто. Испуганные собственники уступили, и стачка была выиграна рабочими. Насколько были терроризированы буржуа-хозяева, можно судить по следующему факту, который имел место впоследствии: узнав заранее, что стачкой руководят анархисты, они неоднократно сразу уступали, во избежание «неприятных осложнений». — Из групповых террористических актов мы можем отметить бомбу, брошенную тов. Блюменфельдом (впоследствии погибшим) в банкирскую контору Шерешевского, и две бомбы в отель-ресторан «Бристоль», где был ранен один буржуа264.

Все время анархистам приходилось вести энергичную борьбу с местными социалистами, которые встречали их крайне враждебно и писали против них статьи в духе «Варшавского Дневника»; так же приходилось воевать и с «бандитами», которые, прикрываясь именем анархистов, совершали всевозможные вымогательства и грабежи. Когда настали октябрьские дни, анархисты-коммунисты выступали на многолюдных митингах. Вскоре начались репрессии, и полиция стала арестовывать всех заподозренных в причастности к анархизму. Первым был взят анархист-агитатор Виктор Ривкинд, во время распространения среди солдат прокламаций; его осудили вскоре на 4 года каторги, а впоследствии казнили. Затем последовал целый ряд новых арестов — членов группы «Интернационал», причем было захвачено много оружия, бомб, динамита, адская машина и тайная типография.

Буржуазная печать, даже либеральная, возмущавшаяся предстоящею казнью лейтенанта Шмидта и пытками над социалисткой-революционеркой М.Спиридоновой, требовала казни арестованных товарищей. 4-го января утром в Варшавской цитадели были расстреляны пять анархистов — членов группы «Интернационал». На следующий день в стенах той же крепости расстреляли еще шесть товарищей, среди них был и В.Ривкинд265. Прежде, чем все 16 товарищей были казнены, сыщик Грин (ныне убитый революционерами), вместе со своими сподвижниками, подверг их жестоким пыткам и истязаниям. Впоследствии в польских газетах распространился слух, что весной было поймано рыбаками в Висле вблизи цитадели несколько обезображенных тел, пронзенных пулями, с залитыми смолой лицами. Это были трупы казненных анархистов. Вот их имена: Соломон Розенцвейг, Яков Гольдшейн, Виктор Ривкинд, Лейб Фурцейг, Яков Кристал, Яков Пфеффер, Куба Игольсон, С.Менджелевский, Карл Скуржа, Игнат Корнбаум, Исаак Шапиро, М.Пугач, Ф.Грауман, Израиль Блюменфельд, Соломон Шаер и Абрам Роткопф.

Надо заметить, что все эти казни были совершены в «дни свобод», без всякого суда, по одному лишь приказу лейб-палача Скалона266.

Так трагически закончился первый период анархической деятельности в Варшаве. Группа была парализована; уцелевшие члены ее бежали за границу; другая часть арестованных была сослана на каторгу и на поселение в Сибирь. Застой в работе продолжался вплоть до августа 1906-го года; к этому периоду относится возникновение новых анархических групп: «Черное Знамя» и «Свобода». Зимой того же года анархисты руководили уже целым рядом экономических стачек. Когда хозяева-портные объявили локаут, анархисты-рабочие ответили на него саботажем, обливая серной кислотой товары, чем причинили собственникам убытки. Испугавшись, последние уступили требованиям стачечников. Во время забастовки в мастерской Короба анархистами было убито несколько мастеров. Недавно совершено убийство при «экспроприации» одного директора, причем был арестован анархист Зильберштейн, который предается военно-окруж­ному суду. В декабре 1906 года в Варшаве казнены три анархиста-коммуниста, привезенных из Белостока: Савелий Судобичер, Иосиф Мыслинский и Целек — участники вооруженного сопротивления и ряда антибуржуазных актов.

В 1907 году произведены полицией многочисленные аресты анархистов (сразу взято 21) с бомбами и транспортом газеты «Революционный Голос».

Недавно военно-окружной суд приговорил двух анархистов-коммунистов: Исаака Гейликмана и Авеля Коссовского (арестованных в местечке Супрасле, около Белостока, во время всеобщей стачки 1906 г., и оказавших вооруженное сопротивление) — к смертной казни через повешение. И.Гейликман уже повешен в Варшавской цитадели; Коссовскому же казнь заменена вечной каторгой267.

Что касается других анархистских групп в Польше, то сведений об их деятельности мы совершенно не имеем; так, в Лодзи анархистам приписывают убийство богатого фабриканта Куницера (1905 г.) и директора фабрики Познанского — Давида Розенталя (1907 г.); последний за несколько дней до смерти получил от «Лодзинской группы анархистов-коммунистов» предостережение, что он будет убит за объявление им локаута. Польские и еврейские социалистические газеты писали, что на подобные акты способны только «подонки общества»; даже «молодая революционная фракция ППС» выпустила заявление, в котором порицала убийство директора Розенталя268.

Теперь перейдем к анархическому движению в Литве. Главным центром его является город Белосток и окрестный ткацко-промышленный район. Кроме того, с 1904—1907 гг. анархическое движение существовало в Сморгони, Ковно, Гродно, Вильно, Минске, Барановичах, Брест-Литовске, и город Белосток, где сконцентрирована ткацкая индустрия, в которой занято несколько десятков тысяч рабочих, еще в 1903 году стал очагом анархической пропаганды. Возникшая здесь группа анархистов-коммунистов «Борьба» первоначально занималась исключительно распространением своих идей; ею были изданы на русском языке и жаргоне ряд прокламаций и брошюр, как, например: 1) «Труп», 2) «Симон Адлер», 3) «Воровство» — рассказы из жизни рабочих, 4) «Анархический Коммунизм» Кропоткина, 5) «Религиозная язва» И.Моста, 6) «Студент» — мысли студента о науке в буржуазном обществе, 7) «Анархизм и политическая борьба» Илиашвили и два доклада анархическому интернациональному конгрессу 1900 года: «Раскол среди социалистов-государственников» Черкезова и «Взаимная ответственность и солидарность рабочих» М.Неттлау269; из особенно характерных прокламаций можно отметить: «Ко всем рабочим»270, «Ко всем солдатам» — антимилитаристский листок271, «К крестьянам», а также заявления по поводу взрыва у фабриканта Вечорека272, бомбы, брошенной в патруль, и убийства помощника полицмейстера со сворой агентов. В это время устраивались анархистами довольно большие митинги, на которые стекалось от 600 до 800 рабочих; после двух-трех месяцев упорной работы анархическая группа насчитывала уже около 70-ти активных членов.

Агитационные митинги особенно ожили перед первым мая 1904 года, когда они происходили почти ежедневно. В этот период анархическая группа руководила рядом мелких стачек, некоторые из них были выиграны, благодаря применению экономического террора. Во время безработицы анархисты руководили толпами голодных рабочих и брали насильно в булочных хлеб; эти поступки вызвали большое недовольство «бундовцев», и они в своих прокламациях резко нападали на анархистов.

В местечке Крынках анархисты-коммунисты произвели вооруженное нападение на волость и конфисковали паспортные бланки273. Когда возникла стачка на ткацких фабриках, буржуа Авраам Каган организовал выписку штрейкбрехеров; он в то же время являлся представителем «союза фабрикантов» для борьбы с забастовками. Рабочий-анархист Нисан Фарбер ранил кинжалом этого фабриканта274.

Этот первый в Белостоке антибуржуазный акт вызвал всеобщую симпатию стачечников-ткачей и тем самым усилил их интерес к идее анархизма. Впоследствии полиция окружила в лесу митинг рабочих и стреляла, было ранено около 30 человек. В отмщение за это тот же Фарбер бросил 6-го октября (1904 г.) македонскую бомбу в первый полицейский участок; жертвами этого акта были полицейский надзиратель, два городовых, секретарь полиции, два посетителя — буржуа, — и сам Нисан Фарбер, погибший при взрыве бомбы.

Когда в Лодзи вспыхнула всеобщая стачка и рабочих расстреливали царские войска, белостокский пролетариат из солидарности к борющимся товарищам объявил трехдневную забастовку. Правительство и здесь ответило расстрелом рабочих-демонстрантов; несмотря на это, во время похорон убитых состоялась грандиозная манифестация из нескольких тысяч рабочих, которая прошла по улицам с пением: «Вы жертвою пали»…

На кладбище, на могилах убитых произнесли речи ораторы-анархисты; их агитационные речи произвели сильное впечатление на присутствовавших.

После описываемых событий один из войсковых патрулей подошел к памятнику Муравьева, где стояли помощник полицмейстера и его свита. В этот самый момент анархист Арон Елин (впоследствии убитый) бросил бомбу с криком: «Да здравствует Анархия!» Взрывом было убито и ранено 10 человек, в том числе помощник полицмейстера, офицер патруля и пристав. Елин же благополучно скрылся. Однажды солдаты убили одного рабочего; анархисты-коммунисты снова бросили бомбу в патруль, жертвами взрыва которой были офицер и несколько солдат275. 

Энергичное участие в движении принимали также анархисты в январско-октябрьские дни. Некоторые из них входили даже, как частные лица, в местный Совет рабочих депутатов, где пользовались заметным влиянием276. Во время грандиозной стачки, вспыхнувшей одновременно с событиями 9 января в Санкт-Петербурге, анархисты наряду с другими партиями руководили рабочими и захватили местечко Крынка (ткацкие фабрики около Белостока); терроризированная полиция бежала, все правительственные учреждения, как почта, телеграф, конторы, были в руках восставших. Анархисты хотели конфисковать денежные суммы, но этому помешали «бундовцы», считая неприкосновенной «общественную собственность». Вскоре прибыли войска, и все было потеряно.

К середине 1906 г. в Белостоке уже существовала довольно сильная «Анархическая Федерация», состоявшая из 4-х цехов: ткачей, кожевников, столяров и портных. Кроме того, функционировало 15 анархистских пропагандистских кружков, из фабрично-заводских и ремесленных рабочих. «Федерация анархистов-коммунистов» вмешивалась в массу стачек, как, например, на механическом заводе Вечорека, на паровых мельницах. Кроме того, она поддержала стачку на аппретурных фабриках, вызванную польскими «народовцами». Во время стачки у Вечорека анархисты Гаинский и Нижборский бросили в его дом две бомбы277. Особенно ярко проявила себя Федерация во время всеобщей стачки, которую начали нитяри, в мае 1906 года, впоследствии окрестные фабрики тоже присоединились к этой забастовке.

Фабриканты объединились в синдикат и не соглашались на удовлетворение требований рабочих. Стачка затянулась; сотни рабочих страдали от голода; тогда анархисты-коммунисты организовали ряд экспроприации; руководя толпами безработных, они нападали на булочные, магазины, склады, забирая всюду мясо, хлеб, овощи и прочие продукты. Кроме того, анархистские «боевые дружины» ходили во домам буржуа и требовали в пользу бастующих деньги.

Фабриканты Фрейндкин и Гендлер предложили «синдикату капиталистов» объявить локаут; к ним присоединились многие собственники других фабрик; тогда началась эра анархических антибуржуазных актов: брошены были, одна за другой, бомбы в дома Ген-длера и Рихерта, которые, произведя сильное опустошение, никого не ранили. Бомба же, брошенная в дом Фрейндкина, сильно контузила самого фабриканта; четвертая бомба взорвалась в квартире директора завода Комихау и ранила его жену. Вскоре, но не в связи во всеобщей стачкой, была брошена еще одна бомба в собственника Келецкого. Эта эпидемия покушений вызвала неописуемую панику среди местной буржуазии: многие фабриканты бежали за границу, в том числе и Гендлер, который впоследствии, по возвращении из Берлина, был убит анархистами278.

В эту бурную эпоху антибуржуазных выступлений было арестовано несколько товарищей и впоследствии присуждены варшавским военно-окружным судом к каторге и смертной казни. В числе повешенных в варшавской цитадели в декабре 1906 года был мужественный революционер Иосиф Мыслинский, который один бросил несколько бомб и ранил фабриканта Фрейдкина. Он был очень популярен среди польского пролетариата города Белостока.

Впоследствии «Анархическая Федерация» руководила и другими частичными и всеобщими стачками или же участвовала в них наряду с другими социалистическими партиями. Так, во время забастовки сапожников анархисты вмешались в нее, применяя экономический террор (стреляли в мастеров и хозяев), — то же делали они во время стачки портных. Когда же забастовали пекари, анархисты, терроризируя хозяев, стали взрывать печи. Вмешивались анархисты и в целый ряд других стачек, где рабочие явочным порядком вводили 8-ми часовой рабочий день, как, например, на пивоваренных заводах, на обеих паровых мельницах и т.д.

Ведя энергичную борьбу с капиталистами, анархисты не игнорировали и представителей государства.

Мы уже упоминали выше об актах Фарбера и Елина… К этим актам остается прибавить взрыв адской машины в жандармском управлении, с убийством нескольких жандармов; далее, анархисты застрелили пристава и помощника; также ими была брошена бомба в другого пристава Ходоровского, а потом в генерал-губернатора Богаевского (он, к сожалению, остался жив). Анархисты же убили помощника начальника охранного отделения Шеймана и полицмейстера Дергачева; были еще и мелкие террористические акты279.

Во время кровавого погрома анархисты принимали деятельное участие в самообороне и бросили бомбу в военный патруль на Суражской улице; тогда же в местечке Соколки (возле города) анархисты оказали вооруженное сопротивление, убили двух стражников и сами погибли; среди них был деятельный анархист Беньямин Бахрах280 в Белостоке были и другие случаи вооруженных отпоров; так, в квартале «Новый Свет» анархисты потеряли двух товарищей и убили агентов полиции; в другом месте, осенью 1906 года, товарищ «Исаак» (фамилия неизвестна) оказал упорное сопротивление, ранил помощника пристава и городовых, за что и был впоследствии казнен.

В заключение остается еще сказать несколько слов и о других проявлениях борьбы.

Так, полицией была взята тайная типография «Анархия» с бомбами, при которой арестованы товарищи: Борис Энгельсон (бежал из тюрьмы), девица Майзельс (тоже бежала из Гродно) и Фрида Новик (осуждена на каторгу). При аресте товарищ Энгельсон пытался бросить бомбу, но полицейские успели помешать этому. Из других побегов можно указать один, с нападением на конвой, когда анархисты отбили товарищей, которых везли в Поневеж. Несколько конвоиров было убито, анархисты скрылись. Из печальных фактов белостокского движения следует отметить случай­ный взрыв бомб, при котором погибло два наших товарища анархо-коммуниста.

Мы уже раньше говорили, что Белосток был центром, вокруг которого группировались десятки рабочих, фабричных поселков и городков, как Ружаны, Вельск, Цехановиц, Трестен, Крынки и прочие, где существовали наши группы. В этих пунктах события происходили обыкновенно в связи с белостокскими. Укажем на некоторые случаи участия анархистов в движении этого района. Так, в местечке Ружанах анархисты неоднократно руководили стачками. В Вельске вела деятельную пропаганду «Крестьянская группа анархистов-коммунистов»; такая же группа работала в уезде, в местечке Орло. В городе Волковыске, во время стачки и последовавшего за ней локаута, анархисты убили фабриканта. В Трестене они же вмешивались в ряд стачек, посредством которых рабочие добивались 8-ми часового рабочего дня. В это время анархистами были брошены две бомбы: одна в квартиру урядника, другая в буржуа.

Последнюю бомбу бросил товарищ Борис Гоз, убитый впоследствии при вооруженном сопротивлении в Брест-Литовске. В Заблудове во время забастовки анархисты стреляли в фабриканта-кожевника. В местечке Крынках ими же убит еще один фабрикант и брошена бомба в синагогу, где заседали еврейские буржуа-собственники и обсуждали меры борьбы с рабочим движением281.

Таковы факты, характеризующие в общих чертах проявление революционного анархизма в Белостокском промышленном районе. Мы привели только часть, и притом очень незначительную, из многообразных проявлений анархической борьбы. Многое нам неизвестно.

Что касается до других районов Литвы, то сведения наши еще более отрывочны. Известны лишь следующие факты: с 1905 года анархисты-коммунисты работали в г.Вильно, здесь пропаганда велась, главным образом, среди ремесленного населения (кожевников, сапожников и портных), находившегося дотоле под сильным влиянием бундовцев. К началу 1906 года пропаганда анархизма приняла уже широкие размеры, устраивались рефераты, дискуссии и агитационные митинги.

В декабрьские дни (1905 г.) группа отпечатала «захватным путем» прокламацию «Ко всем рабочим», в которой освещались вопросы момента282, она же совершила ряд «эспроприаций», одна из них была неудачна; участники были арестованы.

В 1906 году был и случайный взрыв бомб, которые несли анархисты с целью бросить их в полицейское правление; двое погибло на месте, третий товарищ умер впоследствии от ран.

В этом же году, возле дома губернатора, анархист Яков Короткий бросил бомбу в полицейский отряд с полицмейстером во главе. Из них было ранено четверо, в том числе полицмейстер, и убит один. Короткий же, по приговору военно-окружного суда, был расстрелян 1-го февраля 1906 года во дворе тюрьмы; привлеченный в качестве сообщника товарищ Левин бежал впоследствии из тюрьмы. В этом же году в Вильно был расстрелян анархист-коммунист Майзель, за вооруженное сопротивление, при котором он одного городового убил, а другого ранил, так же как и околоточного надзирателя. Его, как и Короткина, расстреляли, привязавши к фонарному столбу. В июне 1907 года анархисты Тесен и Малов оказали вооруженное сопротивление и ранили агентов полиции; их дело передано военно-окружному суду.

Из процессов анархистов-коммунистов мы можем отметить дело «О провозе взрывчатых веществ из Швейцарии», которое разбиралось в судебной палате 16 мая 1906 года и по которому анархист Овсей Таратута был осужден на вечное поселение в Сибирь.

Что касается других городов, как Ковно, Двинск, Гродно, Брест-Литовск, Минск, Барановичи, где существовали за период 1904—1907 гг. анархические группы, то подробных сведений об их деятельности мы не имеем. Укажем лишь на некоторые факты.

Так, 11 ноября 1906 года в Гродно анархист Фридман убил за истязание заключенных тюремного надзирателя; преследуемый полицией, он отстреливался, при чем были убиты городовой и полицейский надзиратель. Сам же Фридман, не желая сдаться, покончил с собой. В Брест-Литовске анархисты совершили ряд экспроприации, при которых они бросали бомбы; ими же был убит пристав. В Ковно существовала группа, проявившая себя актами и вмешательством в стачки.

В Минске также велась анархическая пропаганда среди солдат и ремесленников. Группа «Безвластие» в течение 1906—1907 гг. выпустила ряд прокламаций, из которых особенно характерны: «Выборная кампания и революция», «Чего хотят анархисты», «Как отвечать на локауты?»283 Из местных террористических актов, совершенных анархистами, можно отметить бомбу, брошенную в банкирскую контору Бройде-Рубинштейна, при взрыве которой были раненые и убит сам анархист Зильберг; при другом покушении был убит полковник Беловенцев.

Весной 1907 г. в Минске была арестована большая лаборатория со складом бомб; при задержании анархист Феликс Бентковский стрелял в полицию. Он убил городового, ранил другого и помощника пристава. Впоследствии его казнили по приговору военно-окружного суда. 23-го же июля в Минске были повешены за убийство в тюрьме Михаила Кавецкого (подозреваемого в провокации) два товарища — Соловьев и Зуевский284.

Сведения о распространении анархизма в Прибалтийском крае у нас также очень ограничены. Известно, что анархические группы существуют в Риге, Либаве, Митаве, Туккуме и Юрьеве. Чисто анархическое движение среди латышского крестьянства и пролетариата, фактически, началось только весной 1906 года.

До этого времени латышское крестьянство вело уже упорную борьбу с правительством и немецкими баронами, применяя парти­занские способы нападений, сопровождаемые аграрным террором, захватом земель, порубкой лесов и прочим. Многочисленные безземельные батраки составляли самый подвижный и революционный элемент среди латышей.

Само стихийное движение носило чисто анархический характер. Когда же социал-демократия, руководившая последним восстанием, стала призывать массы к «вооружению» и прекращению партизанских выступлений, между нею и революционным крестьянством возник острый конфликт. Всюду появились, даже в рядах социалистических партий, «анархиствующие элементы», согласные с нами по всем вопросам социально-революционной тактики. Сообщим некоторые сведения о чисто анархическом движении в городе Риге. Здесь анархическая пропаганда началась три года тому назад, сначала среди еврейского пролетариата, где работала группа «Интернационал». Она издала ряд прокламаций и брошюр (прокламации: «Ко всем рабочим», «Политическая или социальная революция», «Ко всем истинным друзьям народа», «Ко всем приказчикам»285; брошюры З.Нахта «Всеобщая стачка и социальная революция», «Нужен ли анархизм в России?», «Порядок и коммуна»). Впоследствии возникли латышские группы анархистов-коммунистов «Слово и дело», «Равенство» и боевая группа «День Страшного Суда». Анархисты издали в разное время на латышском языке ряд брошюр и сборников, как-то: «Пламя» («Liesma»), «Критические очерки», «Черный смех» (сатирический сборник, 3 выпуска) и «Завоевание Хлеба» П.Кропоткина.

Пропаганда велась главным образом на вагоностроительных заводах Фельзера и К° и «Феникс», а затем на фабриках за Двиной.

Анархистами был совершен ряд террористических актов, из которых упоминаем следующие:

В митавском предместья, в здании, где происходило собрание немецких реакционеров (selbstschützer'oв) была взорвана адская машина; аналогичное покушение совершено во время другого собрания, на Венденской улице. В обоих случаях были жертвы. Летом 1907 года полиция преследовала «экспроприаторов». Проходившие случайно анархисты-рабочие напали на полицию, открыли по ней стрельбу и затем скрылись в окрестном лесу. Ночью, на первый день Троицы, при аресте анархистов было оказано вооруженное сопротивление, при котором ранен полицейский. Особенно много шуму наделало вооруженное сопротивление при взятии анархической лаборатории в августе 1906 года, где с шести часов утра целый день отстреливались брат и сестра Кейде-Криевс; они взорвали бомбой лестницу и бросили вторую в полицейских, но последняя, взорвавшись в воздухе, не причинила им вреда. Оба эти товарища тоже покончили самоубийством.

В тот же день был арест анархистов на Мариинской улице, где также было оказано вооруженное сопротивление. Среди взятых революционеров был Бенцион Шоц, осужденный на 14 лет каторги. Последнее сражение анархисты дали полиции на Артиллерийской улице. В январе 1907 года жандармы и полиция явились туда взять лабораторию анархистов. Последние встретили их геройским отпором. Во время этой перестрелки были убиты: два солдата, полицейский надзиратель Беркович; ранены известные сыщики Дукман, Давус и начальник охранного отделения Грегус (известный палач-истязатель).

Во время стачки трамвайных служащих анархисты принимали в ней энергичное участие и, чтобы парализовать движение трамваев, бросили наряду с другими несколько бомб. В этот же период были брошены две бомбы в богатый ресторан Шварца, излюбленное местопребывание крупной буржуазии; хотя эти бомбы не поразили никого, однако переполох, произведенный ими, был громаден.

Число мучеников анархистов в Прибалтийском крае достаточно велико: недавно были сосланы на каторгу товарищи Штуре и Подзин, Крейцбург и Тирумнек (на 8 лет) и солдаты-саперы: Королев и Рагулин (на 12 лет). 23-го октября военно-полевым судом были осуждены и расстреляны члены группы «Интернационал»: Силин Шафрон, Осип Левин, Петров, Осипов и Иоффе. Все они мужественно погибли с возгласом: «Да здравствует Земля и Воля!»286 Были еще и казни анархистов-латышей, имена которых нам неизвестны. Во время избиения в центральной тюрьме среди других политических был убит анархист Владимир Шмоге — около десяти штыковых ран прервали его молодую, энергичную жизнь.

Но, несмотря на массовые расстрелы, казни, пытки и прочие насилия, совершаемые карательными экспедициями, в Прибалтийском крае революционное движение развивается.

Последнее время всю свою энергию анархисты направили на пропаганду в войсках; в некоторых портовых крепостях они пользуются успехом среди матросов и солдат.

Часть IV

АНАРХИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ

а) Очерк анархического движения на Кавказе

Пропаганда анархизма на Кавказе началась в 1905 году одновременно в двух городах — Кутаиси и Баку. Кутаис[и] — главный город Западной Грузии с очень слабо развитой промышленностью. Первые ячейки анархических групп возникли на табачной фабрике Пиралова и заводе минеральных вод Лагидзе. Образовавшаяся анархическая группа «Коммуна» имела свою типографию, «экспроприированную» у одного из местных буржуа, при помощи которой были изданы книжки (БИДБЕЯ — «О социал-демократах»287 и Батона — «Принципы социализма»288) и семь различных прокламаций («Всеобщая стачка», листок на вопрос момента, в котором анархисты во время восстания советовали рабочим захватывать квартиры бе­жавших буржуа, что и практиковалось в действительности, «Революция политическая или социальная?» и другие)289. Анархистами в это время было совершено несколько «экспроприации» и убито четыре буржуа, как: Камуларий, Мунджиев и другие. Вспыхнувшее в Москве вооруженное восстание нашло отклик и в далекой Грузии, где рабочие объявили всеобщую стачку во всех городах и на железнодорожных линиях; последние были захвачены восставшими. Всюду боевые отряды «красных сотен» атаковали правительственные войска. Своеобразные условия гористой Грузии значительно облегчали ведение подобной партизанской борьбы, и «красные сотни», наподобие македонских «чет», передвигаясь из района в район, поднимали всюду восстание. Окрестное крестьянство поддержало движение в городах и приняло участие в революции. Поднявшиеся крестьяне, терроризируя князей-землевладельцев, захватывали их земли, вводили в деревнях самоуправление, разрушали правительственные учреждения, жгли архивы в волостях и убивали полицейских чиновников. Таким образом, стихийное крестьянское восстание в Грузии само по себе носило чисто анархический характер, и политические революционеры часто были вынуждены бороться с «эксцессами» народных масс. Во время революции Грузия была совершенно отрезана от России и представляла самоуправляющуюся Республику сел и городов; повсеместно в стране открыто заседали революционные комитеты. Хотя анархисты в это время имели еще очень мало сил, но принимали уже энергичное участие в революционном движении, выступая на митингах и собраниях в Кутаиси, Батуми и Чиатурах (здесь находятся марганцевые рудники); и даже в Кутаиси влияние анархистов было настолько сильно, что они руководили, наряду с другими партиями, вооруженным восстанием и партизанскими действиями «красных сотен». Впоследствии карательные экспедиции генерала Алиханова (недавно убитого) нахлынули в Грузию, и наступила реакция; войска вели себя как башибузуки в Малой Азии, во время армянских боен: сжигали целые селения, насиловали женщин, грабили имущество и расстреливали захваченных с оружием в руках инсургентов. Эта дикая реакция на время парализовала и работу наших товарищей, из которых шесть человек было сослано в Сибирь, некоторые же скрылись. Однако, несмотря на все репрессивные меры, анархизм проник мало-помалу в Чиатуры, Грозный (нефтяные промыслы), Батум[и], Елисаветполь, Тифлис и даже некоторые города Дагестана. В Восточной Грузии (Тифлисская губерния), в селе Гулгуле крестьяне под влиянием анархической пропаганды и особенно одного помещика К., симпатизирующего анархизму (который отдал крестьянам свою землю), решив владеть землей на коммунальных началах, уничтожили межи и заборы, разделяющие поля и виноградники, прогнали сельские власти и выстроили общественные дома и пекарни; в городе они приобрели земледельческие орудия для ведения коллективной обработки земли. К коммуне не присоединились только 12 крестьян-кулаков, между последними и остальными возник антагонизм; на почве этой взаимной вражды собственниками был убит член коммуны; в ответ на это насилие она объявила полный бойкот кулакам, чем поставила их в безвыходное положение, и они стали просить принять их в общину.

Эта коммуна просуществовала около девяти месяцев, пока правительство не разрушило ее; организаторы были посажены в тюрьму, а общественные дома превращены в казачьи казармы.

Несмотря на печальный конец, агитационное значение этого факта на окрестное крестьянство было громадно, крестьяне говорили, что, испытав раз на практике целесообразность принципов коммунизма и находя эту форму общежития единственно разумной, они и в будущем будут бороться во имя ее возобновления.

В Тифлисе анархическая пропаганда началась лишь после декабрьского восстания 1905 года. Здесь организовалась группа анархистов «Интернационал», которая имела своих приверженцев в мастерских Монташева, Адельханова и главным образом в железнодорожных мастерских и депо; вскоре к этой группе присоединились рабочие-наборщики, отколовшиеся от социал-демократической партии; чтобы ослабить влияние анархистов на рабочих, она решила реорганизоваться на федеративных началах; кроме того, стремясь дискредитировать в глазах масс идеи анархизма, она выпустила брошюру «Анархизм и хулиганство»290, на которую наши товарищи ответили книгой Батона «Этика анархизма»291. Анархисты-коммунисты сначала часто выпускали прокламации в форме «Обращений к рабочим», а впоследствии стали издавать еженедельный теоретический журнал «Набат» (14 номеров)292 и ежедневную газету для широкой массы — «Голос» (8 номеров)293, кроме того, они сотрудничали в «Маленькой газете» (13 номеров)294. Эти газеты пользовались широкой популярностью в рабочих массах. Через некоторое время все три газеты были закрыты, а их редакторы преданы суду. Тогда, вместо конфискованных, стал выходить новый орган «Рабочий» (60 номеров), и интерес к анархизму еще более усилился295. Для более широкой пропаганды издательская группа «Рабочий» выпустила на грузинском и русском языках 20 переводных книг и несколько оригинальных. Оригинальные книги: Батон — 1) «Закон»; 2) «Ответ протестантам»; Ш.Г.296 — 3) «Критика диалектического материализма»; 4) «Критика экономического монизма»; 5) «Наши враги и наши друзья»; 6) «Философия анархизма» и К.О.297 — 7) «Принципы социализма».

В последний период движения анархисты образовали кружки учащейся молодежи и одну крупную организацию в одной из деревень Тифлисской губернии. В этой деревне во время одного митинга «красная сотня» утопила в реке четырех шпионов. Кроме того, в самом Тифлисе образовались новые группы анархистов — «Свобода» и «Могучий отряд», которые вступили в федеративный союз со старыми298; Тифлисские анархисты совершили целый ряд «экспро­приаций» и террористических актов — во время одной из них был убит «буржуа» Гамрикалов; особенно удачной была «экспроприация», совершенная с социалистами-федералистами в г. Душети (Тифлисская губерния), где в казначействе было конфисковано 250 тысяч рублей299. Из террористических актов отметим убийство околоточного надзирателя и нескольких городовых, а также нанесение ран исполняющему обязанности помощника полицмейстера Лоладзе (впоследствии убитого рабочим социал-демократом). Здесь анархисты имели хорошо оборудованную лабораторию, в которой фабриковались в большом количестве разрывные снаряды. Однажды анархисты, чтобы отомстить полиции, устроили в пустой квартире адскую машину, которая при обыске взорвалась и убила начальника охранного отделения, его помощника, двух надзирателей сыскной полиции, солдата и городового и ранила двух околоточных, надзирателя и полицейских.

В 1906 году были аресты анархистов, из которых несколько сослали на каторгу: Гугушвили и Ростомов (8 лет), Квелиссиани (на поселение в Сибирь). Мы уже раньше останавливались на враждебном отношении тифлисских социал-демократов к анархистам; еще более враждебным было отношение армянской партии национальных революционеров «Дашнакцутюн». Зато анархисты имели много симпатизирующих элементов в рядах грузинской партии социалистов-революционеров-федералистов, которые даже пригласили их на вторую конференцию, состоявшуюся в июле 1906 года, где анархисты предложили новый вариант программы; эта последняя будет обсуждаться на третьей конференции партии, и наши товарищи выражают надежду, что анархические элементы одержат окончательно верх над демократическими в этой партии300. В последнее время социалисты-федералисты издали несколько докладов, написанных анархистами, и таким образом способствовали пропаганде чисто анархических идей в Грузии301; у социалистов-федералистов существует партийный орган «Стрела», и они пользуются большой популярностью среди крестьян. Теперь в Тифлисе выходит еще синдикалистская газета «Свет», в которой сотрудничают некоторые анархисты302.

Второй центр наиболее яркого анархического движения — это каспийский порт Баку (здесь центр нефтяной промышленности). Окрестности этого города, как Биби-Эйбат, Балаханы, Сабунча, покрыты тысячами буровых вышек; все эти промыслы принадлежат крупным интернациональным буржуа — а ля Ротшильд, Нобель, Монташев и К°. Здесь, в самых адских условиях труда, работают десятки тысяч пролетариев. Состав местных рабочих крайне разнообразен (персы, татары, армяне, русские и другие), благодаря чему существует национальная рознь и взаимное недоверие, сильно парализующие чисто классовую борьбу. Последние годы пестрят кровавыми страницами братоубийственной борьбы между армянами и татарами. Анархисты работали здесь еще с 1904 года, но первое время не поль­зовались большим влиянием на массы; после татаро-армянской резни их влияние значительно усилилось303. Этому способствовало следующее обстоятельство. Правительство ассигновало 16 миллионов рублей для помощи пострадавшему от погромов населению. Выдачей пособий заведовало акционерное общество марганцепромышленников, которые отказывались их выдать рабочим, наиболее пострадавшим из всех классов населения. Рабочие по этому поводу объявили стачку, длившуюся два месяца. Несмотря на такую продолжительность стачки, во время которой анархическая группа поддерживала голодающих рабочих денежными средствами, акционеры упорствовали; тогда анархисты убили директора фабрики акционерного общества (он же английский вице-консул) и директора завода Монташева — Долуханова. Оба эти акта вызвали симпатию широких пролетарских масс и заставили акционеров выдавать рабочим пособия. Буржуа Долуханов оказался чуть ли не членом партии «Дашнакцутюн», и последняя решила отомстить за него; ею был убит руководитель анархистов Саркис Келешьян (литератор, написавший под псевдонимом Севуни книгу «К борьбе и анархии»). Далее, армянские революционеры-националисты расстреляли еще нескольких рабочих-анархистов за участие в «экспроприациях». Тогда «Боевая дружина» анархистов объявила войну партии «Дашнакцутюн», в результате которой было убито 17 человек членов партии и 11 рабочих-анархистов. На похороны товарищей стеклись тысячи рабочих. Во время похоронной процессии был опознан один из правительственных шпионов и убит анархистами. Из крупных политических актов укажем на убийство анархистом полицмейстера Жгенты; по этому поводу группа выпустила особый листок. Кроме того, были убиты пристав, несколько шпионов и полицейский304. В Баку работали две группы анархистов: «Анархия» и «Интернационал»; у них была своя типография и лаборатория. В разное время была выпущена масса прокламаций на армянском и татарском языках и брошюра «К борьбе и анархии». И здесь анархисты произвели ряд «экспроприации», наводящих ужас на местную буржуазию.

Во избежание злоупотреблений именем анархизма, товарищи извещали особыми бюллетенями о каждой совершенной ими «экспроприации». Были у анархизма и свои мученики, казненные и осужденные на каторгу. Из особенно упорных вооруженных сопротивлений можно отметить сопротивление группы «Анархия», застигнутой в гостинице и убившей нескольких чинов полиции; один товарищ, пытавшийся бежать по дороге в тюрьму, был застрелен конвоем305. Однако, несмотря на все репрессии, анархизм проложил уже дорогу в ряды бакинского пролетариата и насчитывает среди него сотни приверженцев.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 36—37.

№ 180. ДОКЛАД В.И. ФЕДОРОВА-ЗАБРЕЖНЕВА (РОССИЯ) НА МЕЖДУНАРОДНОМ АНАРХИЧЕСКОМ КОНГРЕССЕ 1907 г. В АМСТЕРДАМЕ

С трибуны не зачитывался.
Передан в Бюро Конгресса 28 августа 1907 года (для ознакомления)

ПРОПОВЕДНИКИ ИНДИВИДУАЛИСТИЧЕСКОГО АНАРХИЗМА В РОССИИ

Бурный 1905 год вынес в России наружу многое из того, что раньше было скрыто глубоко в подполье. Фактическое осуществление «захватным порядком» свободы слова и печати совершенно упразднило, — вплоть до подавления Московского восстания, понятие о нелегальной литературе. Книги, брошюры и газеты, за нахождение которых при обыске еще так недавно грозила бы тюрьма и ссылка, долгое время невозбранно красовались в витринах книжных магазинов. Краткий период «свобод» с лихорадочной поспешностью был использован для издания бесчисленных произведений бунтовской мысли, всевозможных оттенков и направлений.

До последнего времени в русском нелегальном мире господствовали социалисты-государственники, монополизировав контрабандные пути для провоза своих заграничных изданий и всячески препятствуя проникновению в Россию анархической литературы.

Правда, литература толстовцев (тоже нелегальная) имела все же некоторый доступ в среду русского крестьянства и русской интеллигенции, но, растворенные в религиозных бреднях, идеи анархизма много теряли в своей полноте и яркости.

Правда и то, что элементы анархического миропонимания заключались в воззрениях русских «властителей дум» Герцена, Лаврова и Михайловского. Но произведения первых двух писателей были запрещены. Михайловский же работал в легальных журналах и в силу этого не мог, если бы даже и хотел, останавливаться на более подробном и отчетливом развитии некоторых вопросов, в решении которых он, в силу известных тенденций своего, мышления, неизбежно подошел бы ближе к анархизму.

Литературное течение «идеалистов», возникшее отчасти на почве марксистского «ревизионизма», отчасти под влиянием ницшеанства, большинству последователей его известного лишь в кастрированном русской цензурой виде, имело некоторые точки соприкосновения с анархической мыслью, уклоняясь, однако, в сторону декадентства и мистицизма.

Наконец, произведения Горького и его подражателей примыкали отчасти к анархическому протесту против угнетения личности «обществом» и его установлениями. 

Знакомство же с анархизмом в чистом виде оставалось достоянием очень незначительного круга лиц, — преимущественно интеллигентной молодежи, — познакомившихся с ним или по библиографически редкой нелегальной литературе 70-х годов (наследие «бакунистов», каковыми была большая часть «народников-пропагандистов»), или за границей. Громадное же большинство русской читающей и мыслящей публики и не подозревало о существовании анархизма как целостного миросозерцания.

Лишь за последние 5—6 лет началась подпольная пропаганда анархистов-коммунистов среди рабочего — главным образом, еврейского населения Западной России. Работа первых анархических групп Центральной России ведет свое начало с весны того же 1905 года.

В силу специально российских условий русская учащаяся молодежь и вообще русская интеллигенция, даже стоящая в стороне от революционного движения, имеет более или менее непосредственные связи с крайними революционными элементами.

Новое течение в революционной среде не могло пройти незамеченным ею даже раньше открытых выступлений анархических групп, не могло не привлечь внимания и не побудить к знакомству с контрабандной литературой этого течения.

Наступившая скоро «эра свободы» печатного слова способствовала этому знакомству. В интеллигентской среде развелось множество «анархистов».

В то время, как идеи анархического коммунизма усваивались, главным образом, рабочими и активно революционной молодежью, либеральной интеллигенции, стоящей в стороне от революции, больше всего по душе пришелся, конечно, Штирнер с его путанно противоречивой и допускающей самые произвольные выводы «теорией».

На почве штирнерианства выросли анархисты-индивидуалисты, анархисты-мистики, декаденты и… эротоманы.

Мы ограничимся здесь рассмотрением русского анархического индивидуализма в лице двух его литературных представителей — Алексея Борового и О[гюста] Виконта.

А.Боровой, юрист, приват-доцент, автор книжки: «Общественные идеалы человечества. Либерализм, социализм, анархизм» (Изд. «Идея», Москва, 1906 г.) и двух предисловий к русским изданиям: Маккеевских «Анархистов»306 и книжки А.Амона «Социализм и анархизм»307. Этим предисловиям он, повидимому, придает также «теоретическое» значение, делая перекрестные ссылки на них. Поэтому и мы примем их во внимание при рассмотрении его взглядов.

«Индивидуалистический анархизм, — говорит г. Боровой в предисловии к Маккеевским «Анархистам», — есть единственное последовательно продуманное анархистическое миросозерцание…», «он не знает ничего над личностью и вне личности. Свобода личности — его исходная точка и его конечный идеал».

«Только индивидуалистический анархизм является строго индивидуалистической доктриной, только у него общество обращается в абстракцию, которая не может более давить человеческую личность, только у него абсолютное самоопределение личности перестает быть соблазнительным словом и превращается в трезвый жизненный принцип» (Пред, к «Анархистам». Изд. «Логос». М., 1907. С. V).

В своей книжке «Общественные идеалы человечества» он признает, однако, что индивидуалистический анархизм не только допускает право, как результат соглашения общины, но и угрожает серьезными наказаниями тем, кто попытается нарушить такую правовую норму.

«Если бы даже индивидуалистический анархизм во всех отношениях удовлетворял потребности человеческого духа, — говорит он дальше, — то уже одно допущение возможности подобного реагирования со стороны общественного организма (речь идет о тюрьме, пытках и смертной казни, допускаемых Туккером308), является полным ниспровержением всех индивидуалистических идеалов» (С. 66).

Позиция, занятая автором по отношению к анархическому коммунизму, такова: «…Коммунистический анархизм… заключает в себе неизбежно глубокое внутреннее противоречие. Выдвигая (?) на своем знамени автономию личности, он своим признанием общей воли, правовых норм и общинного начала отдает ее в жертву принципу большинства (?). Такой анархизм не заключает в себе ничего индивидуалистического, и, отвергая политическую зависимость, он мирится с другой, не менее страшной зависимостью, зависимостью социальной… Коммунистический анархизм… является лишь наиболее крайним выражением социалистической мысли» (Пред. к «Анархистам». С. V).

«Коммунистический анархизм прежде всего не есть индивидуализм» («Общ. идеалы». С. 59).

«Все учение анархистов-коммунистов представляет из себя компромисс между стремлением к абсолютной свободе индивида и теми ограничениями, которые необходимо налагает всякая социальная жизнь» («Общ. идеалы чел-ва». С. 62).

«Совершенно справедливо отметил еще виднейший представитель индивидуалистического анархизма Туккер, что коммунизм и анархизм — два взаимоисключающих понятия, что разве лишь по недоразумению можно назвать Кропоткина, Реклю, Грава, Списа309, Моста и многих из их последователей анархистами. Они коммунисты, социалисты, но не анархисты, — говорит он. — Власть родится там, где есть организация» (Пред. к Амону. Изд-во «Заратустра» М., 1906. С. 8).

«И с формальной стороны и со стороны внутреннего содержания коммунистический анархизм представляет собой… не более, как этап, правда могучий (этап могучий?!), в развитии общей социалистической мысли («Общ. идеалы чел-ва». С. 65). «…Коммунистический анархизм не может дать полного освобождения личности, претворения ее в абсолютно самодовлеющее начало! Это недостижимо при существовании обязательных общественных связей! Чтобы освободить личность — надо отказаться от них!» (Пред. к Амону. С. 11). 

Итак, к коммунистическому анархизму автор относится отрицательно. Но и в индивидуалистическом анархизме, несмотря на его восхваление, он видит некоторый недостаток. Особенно отчетливо это выражено в следующих строках:

«Более продуманным и законченным (чем коммунистический анархизм) представляется нам анархический индивидуализм, но и он, вопреки своему названию, не может быть назван торжеством индивидуалистической идеи» («Общ. идеалы чел-ва». С. 65).

Какой же корректив предлагает автор со своей стороны, чем думает он пополнить «убогое нищенство тех средств, которыми он (анархизм) пытается провести свою программу в жизнь»? Чем обогатит он теоретиков, «называющих себя эволюционистами, в сущности, остающихся утопистами добрых старых времен, экономические построения и положения которых, несмотря на кажущуюся серьезность, постоянно сбиваются на старый лад» (там же. С. 67-68)? Не собирается ли г. Боровой, так восхищающийся «грандиозной задачей, выполненной Марксом по отношению к социализму», его гигантским синтезом «социалистической мысли», не собирается ли сам он сыграть роль нового Маркса — творца, о пришествии которого для анархизма он так страстно взывает?

В своей книжке «Общественные идеалы человечества» он делает пока «попытку решения капитальной проблемы анархизма, заранее опуская все мелочи и детали, намечая только основные тенденции, которые должны осветить наш путь» (С. 70).

«Задача, подлежащая нашему решению, — говорит он, — представляется в следующем виде: каким образом можно осуществить абсолютную свободу индивида, не прекращая общественной жизни?»

«Абсолютная свобода индивида, понимаемая в смысле полной независимости от внешних человеческих установлений, — невозможна в социальной жизни», «…социальная жизнь есть внешним образом упорядоченная совместная жизнь людей» (С. 70-71).

«Всякий внешний порядок есть предположение известной организации, но всякая организация, как общественный принудительный момент, является антиномией по отношению к свободе личности. Таким образом, основной идеал анархизма и социальная жизнь суть две непримиримые противоположности» (С. 72).

Приходя к заключению, что всякий внешний распорядок или регулирование сосуществования людей обусловлен исключительно хозяйственными целями, автор ищет спасения в прогрессе техники.

«Если теперь разделение труда, это величайшее завоевание человеческого гения, и усовершенствование машин свели роль работника до степени придатка их, то настанет такое время, когда пролетариат, доказавший уже созданием могучих политических партий (!), грандиозных профессиональных союзов и богатой литературы (литературы о чем?) свою полную интеллектуальную и нравственную зрелость, достигнет возможности интегрального образования. Тогда человек будет в состоянии один, собственными силами, производить целиком тот продукт, в котором он нуждается. Он станет самодовлеющей хозяйственной единицей».

«Процесс интеграции есть процесс уничтожения всяких внешних организаций, всяких принудительных учреждений» (С. 81).

Но… «царству абсолютной хозяйственной независимости человека, а следовательно, его полной эмансипации, должен предшествовать социалистический строй. Как нельзя было перескочить либерализм и буржуазные формы хозяйства, даже если бы ясны были весь тот ужасающий гнет, та варварская ледяная (?) эксплуатация, которая готовилась миру вместе с буржуазной революцией, так неизбежен, на наш взгляд, и социалистический строй, с его долгими подготовительными стадиями, несмотря на весь ужас его торговых сделок с либералами и их правительствами и на ту инквизиционную моральную цензуру, которую нам готовит их будущее государство» (С. 82).

Признавая затем непоколебленным, несмотря на всевозможные критики, «закон глубочайшего знатока хозяйственной истории нового времени Маркса», закон концентрации капиталов для фабрично-заводской промышленности, и стараясь доказать материальные преимущества крупных механических двигателей перед мелкими, автор заключает, что «время анархической революции еще не пришло».

«Всякий последовательный анархист должен не бороться против надвигающегося социалистического строя, а, наоборот, жаждать его приближения, ускорить его наступление, чтобы покончить с ним, когда он достаточно разовьется, одним взмахом (!)» (С. 88).

«Современные анархисты говорят о каком-то безумном, надорганическом скачке в царство свободы, между тем как необходим социалистический строй: 1) — как стадия технико-экономической подготовки, 2) — как стадия подготовки психологической» (С. 89).

«Социалистический строй, — говорит он дальше, — есть, конечно, самая совершенная форма экономической жизни». Он-то подготовит мощное развитие технического прогресса и, вместе с тем, демократизирует приобретения культуры, «воспитает экономически универсального человека. А факт ужасающих бедствий, нищеты и голодовок и затем телесного насыщения в социалистическом строе подготовит психологическую основу для восстания неслыханно исстрадавшегося, в свою очередь, духа в этом строе. В результате получится царство истинной свободы — анархизм».

«Все настоящие попытки на индивидуалистическое самоопределение заранее осуждены на бесплодие; это заблуждение. Это гордый дух в бренном теле» (С. 92). В анархистическом строе личность станет богом, штирнеровским «я».

«Тот, кто исповедует подобное миросозерцание, — говорит г. Боровой в заключение, — обречен на борьбу. Перед ним открывается бесконечное поприще! Пусть голос его неумолимо звучит о негодности политических форм, о безнравственности принципа власти» (С. 93). 

Таков этот новый проповедник царства божия в далеком будущем и словесной борьбы с существующим злом. Таков этот гордый, независимый дух, который не в силах примириться с малейшим намеком на подчинение личности в анархическо-коммунистическом строе и жаждущий всеми силами своей души скорейшего наступления социалистического рабства. Конечно, не за себя он скорбит и болеет, а за «бедного исстрадавшегося, обездоленного пролетария», который в благодарность за такую чуткость к своим интересам должен идти на страдания, смерть (С. 93 «Общ. идеалов чел-ва») для доставления ему социалистического рая.

Знакомое явление! Но вся шумиха громких фраз не обманет, конечно, того, кто лично заинтересован в уничтожении всякого экономического и политического гнета.

Оставляя в стороне всю, так сказать, классовую подоплеку подобных теоретических построений, мы хотим выяснить лишь их принципиальную обоснованность и последовательность и потому займемся изложением взглядов другого русского представителя этого течения.

О.Виконт, тоже юрист, редактирует журнал «Индивидуалист». Много любопытного могли бы извлечь мы из этого журнала, но, к сожалению, не имеем его под руками. Мы ограничимся поэтому брошюрой: О.Виконт «Анархический индивидуализм» Москва, 1906, с эпиграфом: «Ты индивид и потому должен быть самобытен и силен».

Под анархизмом, по словам автора, надо понимать глубокое учение, целостное мировоззрение как на окружающую природу, так и на природу самого человека и на будущую совершенную общественную жизнь его. Поэтому слово «анархизм», указывающее лишь на отрицательную часть этого учения, недостаточно. Для того, чтобы, не упуская из вида отрицания власти, выразить и положительный идеал, лучше подходит термин «анархический индивидуализм» или просто «индивидуализм». Главный предрассудок, мешающий осуществлению идеалов анархизма на земле, — идея бога, порождение невежества, и вместе с ним она должна исчезнуть.

Из идеи бога вытекает идея власти вообще, всякой власти, основой которой является та или иная общественная организация. Бог и власть — два главных предрассудка, мешающих человеку быть вполне свободным.

«В борьбе с этими предрассудками, в разрешении их, заключается сущность деятельности представителей анархического индивидуализма» (С. 23).

Миросозерцание анархического индивидуализма сводится к следующему:

«Человек — высшее творение (из?) всего живого, сущего, совокупность всего разумного. Все, что вокруг человека, должно принадлежать ему единственно, а не какой-нибудь фикции, например, обществу». «Но я прежде всего живое существо, личность, индивид. У меня свои собственные особенности. Эти особенности — все, что единственно ценное во мне. Их я должен сохранить во что бы то ни стало, а не отшлифовывать для пригодности к данной форме человеческого общежития» (С. 24).

«…Всеми моими действиями руководит мое личное благо». «Мы требуем полной свободы человеку, только при ней человеческая личность может развиться во всю ширь и глубь своей оригинальной индивидуальности» (С. 25).

Но «…мы этим не отстраняем общения людей между собой. Анархический индивидуализм отрицает только всякую организацию, на которую опирается принудительная власть. Но когда индивидуалистические идеалы перестанут быть идеалами и осуществятся на земле, люди будут пользоваться услугами себе подобных, быть может, не менее, чем теперь. Только оказывать эти услуги станут не отдельные и постоянные организации. Люди будут соединять свои силы каждый раз, когда в этом встретится надобность. Не организовываться, но соединяться» (С. 26).

Приведут к торжеству индивидуализма два фактора: 1) — умственный и технический прогресс и 2) — все большее и большее усовершенствование форм человеческого общежития.

Технический прогресс сведет до минимума борьбу за существование отдельного человека и доставит ему максимум комфорта.

Общественный прогресс проведет человека через различные политические и экономические формы жизни, через социализм, и приведет к возмущению порабощенного духа человеческого.

«Раз это торжество (идеалов индивидуализма) рано или поздно наступит, то что же делать нам, живым людям, в каждый отдельный период прогрессии человечества? Что делать мне?» — спрашивает автор. И отвечает: «Я буду жить и наслаждаться жизнью. Но, чтобы наслаждаться, я должен быть прежде всего самостоятельным, то есть оставаться при своих особенностях, и затем сильным, иначе — развить свои особенности до последних пределов их развития, и ничто не должно стоять мне поперек дороги. Если ты помешаешь мне — я столкну тебя в бездну. Если я, больной и измученный, мешаю тебе взойти на гору — брось меня. Пусть я издохну. По ту же сторону моей жизни — ничего нет. Итак, живи, но будь самобытен и силен. И разве тогда ты не сможешь способствовать прогрессу человечества? Разве тогда не будешь в состоянии применить все виды пропаганды, начиная с убедительного слова вплоть до сокрушения ребер „человеческих“? Итак, живи, проповедуй и действуй» (С. 32).

Мы нарочно целиком привели эти заключительные строки как образец словоблудия по ницшеанскому подобию.

Мы видим, что в основных положениях русские представители анархического индивидуализма являются верными подражателями своих западноевропейских учителей.

И Штирнер, и Туккер кладут в основу своего учения самодовлеющую личность и ее благо. Они называют себя поэтому эгоистами. Штирнеровский «Единственный» стремится утвердить свою исклю­чительную самоценность, свою самобытность310. Он отрицает «все, что не я». Ко всему он относится с «потребительной» точки зрения. «Мы стоим друг к другу, — говорит Штирнер, — в отношении пригодности, полезности, прибыли».

Но едва он спускается с заоблачной абстракции на грешную землю, где все гораздо сложнее, и обращает свой взгляд на живого человека, — этому понятию «прибыли» он вынужден придать более широкое толкование и от отрицания приходит к признанию многого, «что не я». Ради собственного счастья он, оказывается, «любит людей, и не только некоторых, но всякого человека», «он сочувствует каждому чувствующему существу», радуется его радостями и страдает его страданиями; «готов отказывать себе во многом, лишь бы доставить ему удовольствие; я готов пожертвовать ему всем, что для меня, за исключением его, всего дороже: моей жизнью, моим благосостоянием, моей свободой». «Но моим Я, — оговаривается Ширнер, — самим собой, я не могу пожертвовать ему; я остаюсь эгоистом и буду „потреблять“ его». После только что сказанного оговорка эта звучит не слишком страшно, и мы не будем спорить о том, «потребляет» ли эгоист другого, жертвуя ему жизнью, или сам потребляется им.

Таково первое противоречие между абстрактным штйрнерианским эгоистом и его реальным воплощением.

От «потребительной» точки зрения на ближнего ему приходится еще не раз отступать в дальнейшем изложении.

Могут найтись люди сильнее «единственного», которые будут подавлять его.

«Кто же говорит, что каждый может делать все? — восклицает Штирнер с негодованием. — Разве тогда не будет тебя, твоего Я, которое нисколько не обязано все допускать и выносить? Обороняй себя, и тогда никто не сделает тебе вреда!»

Чувствуя, однако, что для слабого «Я» это плохое разрешение вопроса, он добавляет: «Если за твоей спиной окажется многомиллионная охрана, тогда ты вкупе с нею составишь очень внушительную силу и вам будет легко одолеть врага». Но раз дело дойдет до совместного одоления врага, каждому из объединившихся «Я» придется очень сильно модифицировать и потребительную точку зрения на своих сообщников, и свое стремление к самобытности по Штирнеру, особенно в рекомендуемой Штирнером реальной форме этого объединения — всеобщей стачке восставших работников.

Наконец, даже сильная личность не может существовать изолированно. Это невыгодно для нее и материально, и духовно. Но ведь против общества и общественности Штирнер выступает самым беспощадным образом… Он думает выпутаться, придумав «союз эгоистов». «Союз, — уверяет он, — не общество.

Общество, это — закристаллизованный союз, это труд союза». Разрешив, казалось бы, таким образом затруднение, Штирнер, однако, с горечью признается, что и его союз не может существовать без того, чтобы свобода личности не была стеснена… Проблема абсолютно свободной и самобыт­ной личности остается неразрешенной… и не разрешимой вне области абстракции.

Туккер, с самого начала признающий, что общественность тесно связана с жизнью личности, во имя этой самой общественности допускает такие ограничения свободы личности, что, как мы видели, вызывает даже неудовольствие своих последователей.

Г-н Боровой сурово порицает и упрекает своих учителей в непоследовательности. Сам он мечтает при помощи технического прогресса поставить личность вне всякой зависимости от общества.

Что Штирнеру и Туккеру не удается последовательно провести свою основную точку зрения — это верно. Но является ли г. Боровой последовательным индивидуалистом? Заключается ли последовательный индивидуализм в абсолютном выделении и изолировании индивида? (Если даже допустить фактическую возможность этого и оставить в стороне вопрос о процессе и способе созидания «машин-освободителей».)

Чтобы ответить на этот вопрос, надо покинуть область метафизики и перейти к точному определению того, что же такое, наконец, человеческий индивид?

Индивид буквально значит неделимое. Это элемент, это самая мельчайшая, самая простейшая частица субстанции, обладающая всеми ее свойствами. В химии, например, такой частицей будет атом химического элемента.

В биологии дело еще усложняется, и биологическим элементом является клетка, обладающая кардинальными проявлениями жизни — чувствительностью, питанием и движением. По мере того, как мы поднимаемся по биологической лестнице, мы приходим к такой ступени ее, элемент которой, для того чтобы быть индивидом данного градуса эволюции, должен обладать еще одним свойством: половым размножением. Здесь размножение уже не является, как раньше, прямым результатом питания, а превращается в акт, требующий наличности двух разнополых организмов: В этом акте — зачаток взаимного общения разнополых организмов (в противоположность тому, что мы видим у размножающихся делением и почкованием), к которому их толкает необходимость продолжения рода, заботы о потомстве и т.д.

И чем дальше, тем больше усложняется понятие «индивида», неделимого каждого дальнейшего градуса эволюции.

Если, с одной стороны, на всем протяжении эволюции животного мира мы видим известную преемственность — каждая форма животной жизни является как бы звеном одной колоссальной цепи, и, в общих чертах, эволюция ведет к все большему усложнению приобретенного на предыдущих ступенях развития, то, с другой стороны, некоторые животные виды приобретают, под влиянием окружающих условий, такие свойства, которые закрепляют их на достигнутой ими ступени. Дальнейшее развитие этих свойств выводит их все дальше и дальше в сторону из прямой колеи биологического прогресса. 

Следуя по восходящей прямой, мы достигаем высшей современной нам ступени эволюции животного мира — человека.

Каковы же непременные свойства «неделимого» человеческого вида?

Ему присущи и в нем ярче всего проявляются те свойства, тенденция которых намечалась и развертывалась на предшествовавших ступенях эволюции. Они, и лишь они своим дальнейшим развитием ведут его «все вперед и выше», благодаря им «человек (по удачному выражению Ницше) — это великая возможность» в то время как другие свойства его, рудименты животного мира — выводят особей, обладающих только ими, из колеи биологического прогресса.

В утробной жизни человеческий — как и всякий животный — зародыш ускоренным темпом повторяет эволюцию своего рода и появляется на свет с намеченными и готовыми к дальнейшему развитию особенностями своего вида, своей биологической ступени. От окружающих условий зависит подавление или развертывание во всю мощь и ширь чисто человеческих свойств. По отдельным, исключительно благоприятно развившимся экземплярам мы можем составить себе представление о них.

При современных социальных условиях мы встречаем развитие до гениальности лишь каких-нибудь одних сторон человеческого экземпляра, притом же купленное ценою подавления многих человеческих единиц и уже по одному тому — неполное.

Совокупное и гармоничное развитие есть идеал человека, идеал человеческой личности. Это — та «великая возможность», или, что то же, — та великая потребность, которая будет осуществлена вполне лишь при отсутствии всякого экономического и политического гнета.

Каковы же эти «чисто человеческие» свойства, отличающие типичного представителя Homo Sapiens от недоразвитого экземпляра этого же вида?

Разумеется, они не связаны с внешнеанатомическими характерными особенностями его, присущими человеку от рождения, на основании которых не всегда отличишь даже идиота от нормального развитого человека.

Главное отличие человека, достойного этого имени, от животных и от анормальных отклонений — богатство и тонкость психики, отличие лишь в самых общих чертах, пока доступное констатированию на секционном столе, но дающее нам знать о себе по своим проявлениям.

Развитие же и совершенствование психики человека требует специальных условий — общественности, среды себе подобных. Наличность этих условий уже на низших ступенях эволюции, привела к громадному повышению интеллекта. Новым, важным импульсом к этой общественности является у человека способность к членораздельной речи (продукт приватной эволюции) и усложнению мышления, вытекающему из нее. 

Посадите новорожденное существо в темный погреб — у него не разовьется зрение, оно останется слепым. Слух не развивается при изолированности от звуковых впечатлений. Сложнейшие аппараты для восприятия внешних впечатлений в наличности. Они развились я усовершенствовались соответственно данной ступени эволюции, еще во время утробной жизни они готовы к функционированию. Но нет внешних впечатлений, нет возбудителя их к дальнейшему совершенствованию — они бездействуют, не обогащают психики, не доставляют ей пищи и от бездействия отмирают, регрессируют. Неизбежное последствие — понижение психики.

Точно так же обстоит дело и со всеми другими намеченными в утробной жизни (как результат животной эволюции) «способностными». Для развития их необходимо упражнение их. Весь свой биологический плюс человек может довести до доступной ему высоты и совершенства лишь при наличии общественной жизни. Лишь в таком случае речь и мысль, требующие для своего развития взаимодействия и обмена, могут прогрессировать. Лишь с прогрессом мысли развивается само сознание, ложащееся в основу сознательных действий. Лишь при наличности всего этого вырастает личность. Эта самая общественность, в связи со способностью мыслить и говорить, неизбежно вызывает к жизни все стороны человеческой природы. С фатальностью развития колоса из пшеничного зерна развиваются они при благоприятных обстоятельствах. Вне общества себе подобных, вне тесной и постоянной взаимной связи человек фактически не в состоянии развернуть во всей ее полноте свою человеческую личность.

Таким образом, вопреки уверениям анархистов-индивидуалистов русских и европейских, — общественность не только не ограничивает личность, но есть непременное условие ее полного и всестороннего развития. Основной идеал анархизма и социальная жизнь не две непримиримые противоположности, а понятия соподчиненные.

Общественность у животных, в том числе и у человека, вызывает (неизбежно дальнейшее развитие «общественных инстинктов» — взаимопомощи, взаимного дружелюбия и поддержки, — вплоть до сознательного выражения их — солидарности, непременного залога успеха в борьбе с неблагоприятными явлениями природы или уклонениями усложнившейся общественной жизни в сторону от идеала общежития — свободного существования.

Еще Ламарк отметил важную роль этих факторов в переживании тех или иных видов. Дарвинизм, особенно вульгаризация его, вызвали игнорирование их. В(о) «Взаимопомощи» Кропоткин собрал некоторые данные, доказывающие, что переживание наиболее сильных ; в борьбе с природой и другими видами вовсе не является законом биологического прогресса, ибо часто, выдержав борьбу, сильный победитель бывает слишком ослаблен ею. Наоборот, залогом прогресса является не конкуренция, не взаимная борьба, а сотрудничество, взаимопомощь. (Мы не останавливаемся на этом положении, отсылая желающих к источникам.) 

Игнорировать этого обстоятельства нельзя, если хотят оперировать не с созданной фантазией, а с реальной человеческой единицей. Нельзя при изучении жизни человеческого общества произвольно вырывать его из связи с общей мировой жизнью, одним из звеньев которой является оно. Научно-эволюционная точка зрения на мир во всей его совокупности стала уже прочно завоеванной истиной. Идея единства мира, единства проявляющихся в нем определенных взаимоотношений и причиносообразностей проникает все проявления доступных нашему наблюдению и изучению областей мировой жизни. Сквозь все применения того, что мы называем веществом — материя — сила, от тех, которые можно проделать в лаборатории, до тех, что совершаются в мировом пространстве, красной нитью проходит это единство. Жизнь растений и животных, жизнь человеческих обществ, жизнь небесных светил — все это связано в одну неразрывную цепь с одним источником происхождения, с однообразными видоизменениями. Большую часть явлений мы уже теперь можем разложить на простейшие химико-физико-механические процессы. То, что остается до сих пор для них неразложимыми интегралами, будет дифференцировано с прогрессом точного знания, все данные делают это для нас несомненным.

Итак, общественность — неотъемлемое свойство человеческого индивида. Нельзя упускать это из вида, кладя его в основание своей системы. Не общественность ограничивает человеческую личность, а современные формы общежития, выводящие представителя вида Homo Sapeins из колеи биологического прогресса, толкающие его к вырождению. Но залог успеха в борьбе с этими формами за возможность интегрального развития личности, за личность, свободную от всякого гнета, лежит именно в общественных свойствах человека. Объединенная на почве солидарности и взаимопомощи, угнетенная часть человечества неизбежно победит давящий ее слой паразитов, признающих лишь принцип конкуренции, этих «выродков» человеческого вида.

Последовательный индивидуализм не может оперировать с кастрированным индивидом, каковым является «последовательный» эгоист. Понятие эгоизма уже понятия индивидуализма, индивидуализм же во всем своем объеме входит, как составная часть, в наше мировоззрение — мировоззрение анархистов-коммунистов.

Анархический индивидуализм не есть последовательный индивидуализм…

Но, может быть, анархические индивидуалисты более последовательные анархисты, чем анархисты-коммунисты? Мы видели, что они утверждают это. Так ли это, однако, на самом деле?

Что такое анархизм в собственном смысле слова? Это — отрицание власти, всех ее проявлений и неизбежно отсюда вытекающее отрицание государства.

И Штирнер, и Туккер, и их русские последователи негодующе обрушиваются на государство. Но это их отрицательное отношение к нему противоречит их собственным теоретическим построениям и остается пустой и звонкой фразой.

Государство есть воплощение отвлеченной власти в вполне реальных институтах — армии, полиции и юстиции. Эта организованная сила ради защиты старых и создания новых привилегий, ради закрепления их с теми, кто оказался достаточно сильным, чтобы воспользоваться ими в ущерб всем остальным.

Припомним же некоторые положения Штирнера: «Моя свобода, — говорит он, — будет совершенна лишь тогда, когда обратится в мою власть, но, обретая власть и силу, я уже перестаю быть просто свободным человеком. Я становлюсь человеком самобытным, самим собою… Власть, сила — вещь очень хорошая и полезная, ибо с горсточкой сильной власти можно уйти гораздо дальше, чем с целым мешком прав». «Вы вздыхаете по свободе. Глупцы! Захватите в свои руки власть, тогда и свобода к вам придет сама собой. Глядите, кто захватил власть, тот и вознесен превыше законов» (Русское издание «Мысли». СПб., 1906. С. 112). Действительно, нельзя не согласиться, что власть обеспечивает располагающим ею известную свободу действия в направлении угнетения и эксплуатации подвластных им. Но тогда зачем же метать громы и молнии против современного ее воплощения?

Если штирнеровский «Единственный» является противником привилегий, от которых ему пришлось бы терпеть, то он отнюдь не прочь сам обладать ими. Он ведь имеет право на все, чем в силах завладеть, следовательно, и на привилегии, следовательно, и на угнетение других. В самом деле, что может получиться из «самобытности» штирнеровского эгоизма, как не угнетение более слабого более сильным?

Оно прямой логический вывод из его «потребительного» взгляда на всякого другого человека.

Вот что кладет оно в основу союза:

«Если я могу воспользоваться моим ближним, то я сговариваюсь с ним и сближаюсь для того, чтобы благодаря этому соглашению усилить свою власть и соединенной силой достигнуть большего, чем мог бы достигнуть отдельный человек. В этом объединении я совсем не вижу ничего другого, кроме увеличения моей силы, и только до тех пор, пока оно умножает мою силу, я сохраню его».

Своих ближних он потребляет. «Жизнь отдельного человека имеет для меня значение лишь постольку, поскольку она ценна для меня. Его богатства, материальные и духовные, принадлежат мне, и я управляю ими по мере своей силы».

Мы уже говорили выше, что признание им права за другими оспаривать привилегии у сильного сводятся к нулю. Он сам подтверждает, что «горсть власти ценнее мешка прав». Эта «свобода оспаривания» равносильна «свободе договора» рабочих с патронами в современном государстве.

В его критике государства слышится скорее досада на него за то, что оно всегда стремится быть посредником и главным эксплуатато­ром и таким образом мешает «Единственному» достигнуть власти в полную меру его силы и беспрепятственно использовать ее.

Туккер, ярый противник государства, его атрибутами снабжает «союз договорившихся», предоставляя ему проявлять безграничную власть над его членами (тюрьма, пытки, смертная казнь). На основе его союза рождается власть, а не на основе общественной организации анархистов-коммунистов, которую все индивидуалисты (в том числе и Боровой с Виконтом) почему-то никак не могут себе представить построенную иначе, чем по принципу централизма и иерархии.

Подобно Штирнеру Туккер видит в силе единственное мерило потребностей. Как и все анархисты-индивидуалисты, он признает частную собственность — этот источник всяких привилегий, а следовательно, и угнетения, и эксплуатации. О средствах, которыми туккеровские союзы будут защищать эту частную собственность, мы уже говорили.

Казалось бы, русские анархисты-индивидуалисты гораздо категоричнее высказываются против самого принципа власти. Виконт в борьбе с ним видит всю сущность анархического индивидуализма. Но к ним приложимы почти все возражения, сделанные нами их учителям. Они лишь избегают непоследовательности штирнеровского «Единственного», из любви к другим людям готового на самопожертвование. Да еще в одном идут они дальше. Они хотят и жаждут большего обеспечения эксплуатации и угнетения и ради этого готовы… примириться с реальным воплощением власти в государстве. Они стремятся к социалистическому строю! Это угнетение, видите ли, нужно в интересах самой личности, ради наиболее полного ее освобождения… Века нового и еще более сурового рабства и угнетения должны, по их мнению, подготовить психологию свободных людей, создать психологическую основу для освобождения от всякой власти…

Анархисты-коммунисты для этой цели считают необходимым постоянное упражнение в самоосвобождении, постоянный — и не словесный только — бунт против всяких проявлений власти, развитие «бунтовского духа». Отрицая власть, они зовут к постоянной, непрерывной борьбе с нею в лице ее представителей и институтов. Отрицая власть над собой, они отрицают ее вообще, от кого бы она ни исходила, и категорически отказываются сами пользоваться ею.

Индивидуалистический анархизм не есть последовательный анархизм.

Итак, в мировоззрении анархистов-индивидуалистов ни анархизм, ни индивидуализм не выдержаны вполне последовательно, не доведены до своего логического конца. Их громкой и противоречивой фразеологией могут очень удобно прикрываться далеко не двусмысленные вожделения, ибо по существу это — идеология слоя привилегированных, это освящение существующего (и грядущего) строя угнетения и насилия в интересах немногих «избранных». 

«Самобытная личность», это человеческое существо, отклонившееся от прямой колеи биологического процесса под влиянием условий современного капиталистически-государственного строя и впитавшее в себя все его отличительные черты — узкий эгоизм, конкуренцию, стремление к власти и привилегиям, — положена в основу их учения. Ей, этому порождению чудовища-капитала, этой кристаллизованной буржуазности, и только ей, открывает оно широкий простор действий.

Программа их действий, критерием которых является «Я каков Я есть»311, есть не что иное, как простое изображение того, чем давно уже руководятся в лагере имущих и привилегированных и те, кто стремится попасть в число их.

Удивительно ли, что самые типичные буржуа, буржуа до мозга костей своих, охотно задрапировываются в живописную тогу анархического индивидуализма и наперерыв зачисляют себя в ряды его последователей?

Так было во Франции, так обстоит дело и у нас.

Но против сытых паразитов и эксплуататоров, как бы они себя ни называли, все более и более грозно выступают обездоленные и угнетенные. Они собираются под знаменем анархического коммунизма, объединенные чувством солидарности в борьбе со всякими привилегиями, со всякой властью, со всяким гнетом, во имя всесторонне развитой и абсолютно свободной общественной личности.

И победа их неизбежна и близка.


Буревестник. [Париж—Женева], 1908. № 10—11. Март — апрель. С. 4—9.

№ 181. РЕЗОЛЮЦИЯ ОБ ОТНОШЕНИИ К РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

(предложена Н. РОГДАЕВЫМ и В.В. ФЕДОРОВЫМ-ЗАБРЕЖНЕВЫМ (Россия) и принята Конгрессом 31 августа 1907 года)

По мере своего развития русская революция все более и более показывает, что русский народ — городской и сельский пролетариат — не удовлетворится завоеванием призрачной политической свободы.

Он властно выдвигает требование полного уничтожения политического и экономического рабства и применяет те самые методы борьбы, которые давно уже проповедуются анархистами, как единственно целесообразные.

Он ничего не ждет сверху, а стремится осуществить свои требования захватным порядком.

Временное затишье в движении вовсе не свидетельствует о подавлении его. Это затишье перед новым, еще более мощным и грозным взрывом народного негодования. Это — затишье перед бурей, во время которого борцы собираются с силами и организуются.

Русская революция имеет не только местное, национальное значение. От исхода ее зависит ближайшее будущее мирового пролетариата. Буржуазия старого и нового света дружно сплотилась, чтобы соединенными силами отстоять свои привилегии и отодвинуть час своего крушения. Она оказывает всевозможную материальную и духовную поддержку последнему оплоту реакции — царскому правительству. За счет русского народа она снабжает его деньгами и боевыми припасами. В критическую минуту она готова (в лице Австрийского и Германского правительств) оказать ему активную поддержку своей армией.

Духовная поддержка выражается в замалчивании и затушевывании борьбы русского народа и зверств царизма.

В ответ на эти агрессивные действия Желтого Интернационала — объединенного капитала всех стран и его верных прислужников — правительств конституционных монархий и демократических республик — международный пролетариат должен противопоставить энергичные действия Анархического Рабочего Интернационала.

Он должен на деле доказать свою солидарность с восставшим пролетариатом России. В своих собственных интересах, во время русских всеобщих стачек и восстаний, он должен категорически отказаться от всякой помощи и содействия в подавлении их. Пролетариат, одетый в мундиры, должен отказаться выступать против своих русских братьев. Пролетариат промышленный в случае невозможности, по местным условиям, объявления всеобщей стачки по симпатии в соответствующих отраслях производства и транспорта должен прибегнуть к саботажу, к порче посылаемых на помощь их общему врагу продуктов, также способов перевозки (например: пароходы, железнодорожные пути).

Конгресс настоятельно рекомендует всем, разделяющим его воззрения, вести самую широкую пропаганду для подготовки такого рода реагирования мирового пролетариата на события русской революции и всеми силами способствовать правильному освещению их.

Эту резолюцию подписали:
Н.РОГДАЕВ и В.ЗАБРЕЖНЕВ (Россия), Х.КОРНЕЛИССЕН (Голландия), Н.МУНИЧ (Сербия), Эмма ГОЛЬДМАН и М.БАГИНСКИЙ (Северная Америка), Л.ФАББРИ и Э.МАЛАТЕСТА (Италия).


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 27—28.

№ 182. РЕЗОЛЮЦИЯ О СИНДИКАЛИЗМЕ И ВСЕОБЩЕЙ СТАЧКЕ

(предложена Э. МАЛАТЕСТА (Италия))

Конгресс смотрит на синдикаты одновременно как на боевые организации классовой борьбы за улучшение условий труда и как на союзы производителей, способные послужить переходу капиталистического общества в анархически-коммунистическое. 

Поэтому конгресс, признавая возможной необходимость создания частных революционных синдикатов, советует товарищам поддерживать общие синдикальные организации, в которые принимаются все революционные рабочие одной и той же категории.

Но конгресс считает задачей анархистов составлять в этих организациях революционный элемент, пропагандировать и поддерживать только такие формы и проявления прямой борьбы (стачки, бойкот, саботаж и т.д.), которые носят в себе самих революционный характер и ведут к преобразованию капиталистического общества.

Анархисты смотрят на синдикализм и на всеобщую стачку как на могучие средства, но не как на субститут революции. Советуют также товарищам, в случае объявления всеобщей стачки с целью захвата власти, принять участие в стачке, но приглашают их в то же время побудить тогда синдикаты выставить свои экономические требования.

Анархисты полагают, что разрушение капиталистического и авторитарного общества может осуществиться только путем вооруженного восстания и насильственной экспроприации и что пользование стачкой, более или менее обобщенной, и синдикалистским движением не должно заставить забыть более прямые средства борьбы против военной силы правительства.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 23.

№ 183. РЕЗОЛЮЦИЯ О СИНДИКАЛИЗМЕ И ВСЕОБЩЕЙ СТАЧКЕ

(предложена Р. ФРИДЕБЕРГОМ (Германия))

Классовая борьба и экономическое освобождение пролетариата не тождественны с идеей и тенденцией анархии. Анархия имеет целью полное освобождение, экономическое и умственное, человеческой личности. Анархия стремится к обществу без власти, а не к созданию новой власти большинства над меньшинством. Анархия видит в упразднении классового господства, в исчезновении экономического неравенства абсолютно необходимую и основную переходную ступень к достижению конечной цели. Но анархисты не могут принять средства, предложенные для освобождения пролетариата, которые находятся в противоречии с анархической идеей и должны неизбежно устранить действительную цель анархии. Поэтому отказываются вести борьбу по методу марксистского социализма, при помощи парламентаризма и представительной системы и при помощи синдикального движения, исключительно корпоративного, которое имеет исключительной целью улучшение жизни пролетариата, — потому что оба эти средства заключают в себе, как последствие, власть новой бюрократии, умственное превосходство, с дипломом или без, и подавление меньшинства большинством. 

Анархически-коммунистический конгресс отвергает, следовательно, всеобщую стачку с целью захвата политической власти, но принимает экономическую и революционную стачку, как средство, способное разрушить современную экономическую структуру общества и освободить пролетариат от наемного труда. Для достижения этой всеобщей стачки необходимо, чтобы синдикалистские организации были воодушевлены идеей анархии, предназначены при помощи революционной всеобщей стачки разрушить классовое господство и очистить путь к цели анархии — осуществлению общества без власти.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 23—24.

№ 184. РЕЗОЛЮЦИЯ О СИНДИКАЛИЗМЕ И ВСЕОБЩЕЙ СТАЧКЕ

(предложена Ф. ДЮНУА и П. МОНАТТОМ (Франция))

Анархисты, принимая во внимание, что современный экономический и юридический режим характеризуется эксплуатацией и порабощением массы производителей и обусловливает между этими последними и счастливцами существующего режима антагонизм абсолютно непримиримых интересов, порождающий борьбу классов; что синдикальная организация, солидаризируя протесты и возмущение на экономической почве, не заботясь о каких бы то ни было доктринах, есть специфический и основной орган борьбы пролетариата против буржуазии и всех буржуазных учреждений; что надлежит, внося все более и более смелый революционный дух, направить усилия синдикальных

организаций к капиталистической экспроприации и уничтожению всякой власти; что, так как экспроприация и переход орудий и продуктов труда в коллективное пользование могут быть совершены только самими рабочими, синдикат призван преобразоваться в производительную группу и представляет в современном обществе живой зародыш будущего общества; советуют товарищам всех стран, не упуская из виду, что анархическая деятельность не вмещается вся в рамки синдиката, принимать активное участие в автономном движении рабочего класса и развивать в синдикальных организациях идею возмущения, личной инициативы и солидарности, которые являются сущностью анархии.


Анархист, Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 24.

№ 185. РЕЗОЛЮЦИЯ О ВСЕОБЩЕЙ СТАЧКЕ

(предложена Ф. ДЮНУА (Франция))

Анархисты заявляют, что признают всеобщую стачку, как могучий стимул организации и бунтовского духа в современном обществе и как форму борьбы, при помощи которой можно совершить полное освобождение пролетариата.

Всеобщая стачка не может быть смешана с политической всеобщей стачкой, которая является только попыткой политиканов отклонить всеобщую стачку от ее экономических целей.

Посредством стачек, обобщаемых и распространяемых на данную местность, район и на целые профессии, постепенно поднимается весь рабочий класс и будет приведен к экспроприаторской всеобщей стачке, которая будет заключать в себе разрушение современного общества и экспроприацию средств производства и продуктов.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 24/

№ 186. РЕЗОЛЮЦИЯ ПО ВОПРОСУ АНАРХИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ

Анархисты, собравшиеся на конгрессе в Амстердаме, принимая во внимание, что идеи анархии и организации не только не несовместимы между собою, как это иногда утверждают, но, наоборот, взаимно дополняют и поясняют друг друга, так как самый принцип анархии заключается в свободной организации производителей;

принимая во внимание, что индивидуальная деятельность, каково бы ни было ее значение, не может пополнить недостатков коллективной деятельности, дружного совместного движения, как и коллективная деятельность не может пополнить недостатков индивидуальной инициативы312;

принимая во внимание, что организация боевых сил придает пропаганде новую силу и может только

ускорить проникновение в рабочий класс идей федерализма и революции;

принимая во внимание, что рабочая организация, основанная на тождестве интересов, не исключает организацию, основанную на тождестве стремлений и идей; придерживается того мнения, что товарищам всех стран следует заняться созданием анархических групп и федераций уже существующих групп.

ДОБАВЛЕНИЕ К. ВОГРЫЖЕКА (Богемия):

Анархическая федерация есть ассоциация интересов и групп, которая никогда не может иметь исполнительной власти, наподобие современного общества. Ее конкретная цель — изменить все нравственные и экономические условия, и в этом смысле она ведет борьбу всеми способами, вытекающими из анархической идеи. Анархическая федерация есть организация федераций и индивидов, в которой никто не может навязать свою волю и уменьшить инициативу другого.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 24—25.

№ 187. РЕЗОЛЮЦИЯ ОБ АНТИМИЛИТАРИЗМЕ

Анархисты, желая полного освобождения человечества и полной свободы индивидов, являются естественно заявленными врагами всякой вооруженной силы в руках государства: армии, жандармерии, полиции, судебной власти.

Они приглашают своих товарищей, смотря по обстоятельствам и темпераменту, всеми средствами к личному возмущению, к отказу от военной службы, изолированному или коллективному, к пассивному и активному неповиновению и к военной стачке, путем радикального разрушения орудий господства.

Они выражают надежду, что заинтересованные народы на всякое объявление войны будут отвечать восстанием.

Они заявляют, что думают, что анархисты подадут пример.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 25.

№ 188. РЕЗОЛЮЦИЯ ОБ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ АКТАХ

(предложена Эммой ГОЛЬДМАН (Сев. Америка) и принята Конгрессом 29 августа 1907 года)

Интернациональный Амстердамский конгресс высказывается за право на возмущение как личности, так и целой массы.

Конгресс того мнения, что акты возмущения, особенно когда они направлены против представителей государства и плутократии, должны рассматриваться с психологической точки зрения. Акты эти не что иное, как результат того глубокого впечатления, которое производит на личность страшный гнет нашей социальной несправедливости313.

Можно даже сказать, как общее правило, что только самый благородный, самый чувствительный и самый тонкий ум поддается тем глубоким впечатлениям, которые проявляются внутренним или внешним возмущением. С этой точки зрения, акты возмущения могут быть определены как социально-психологические последствия несносного порядка вещей, и, как таковые, эти акты, со всеми их причинами и мотивами, подлежат скорее пониманию, чем похвале или порицанию.

В революционные периоды, как теперь в России, акт возмущения, независимо от его психологического характера, служит двойной цели: он подрывает самые основы тирании и вызывает энтузиазм у робких; это особенно заметно, когда террористическая деятельность направлена, главным образом, против самых жестоких и самых ненавистных агентов деспотизма. 

Конгресс, принимая эту резолюцию, присоединяется как к индивидуальным, так и к коллективным актам314.


Буревестник: Орган русских анархистов-коммунистов. [Париж—Женева], 1908. № 10—11. Март — апрель. С. 32; Resolutionen des Anarchistischen Kongresses in Amsterdam. V. 24. B. 31. August 1907. Лондон, 1907. С. 7—8. (На немецком языке).

№ 189. ЗАЯВЛЕНИЕ ОБ ОСНОВАНИИ АНАРХИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА

Анархисты (федерации, представленные группы и отдельные личности), собравшиеся в Амстердаме, заявляют, что Анархический Интернационал основан.

Он образуется из организаций, уже существующих, из групп и отдельных товарищей, которые примкнут к нему впоследствии.

Личности, группы и федерации остаются автономными.

Основано Интернациональное Бюро. Оно будет состоять из пяти делегатов.

Задача бюро заключается в составлении анархического архива, доступного товарищам. Оно входит в сношения с анархистами различных стран прямо или через посредство трех товарищей, выбранных заинтересованными федерациями или группами.

От товарищей, желающих вступить в Интернационал индивидуально, требуется, чтобы была удостоверена их личность или какой-нибудь организацией, или бюро, или товарищами, известными бюро.

Издержки на содержание бюро и архива будут покрываться примыкающими к Интернационалу федерациями, группами и отдельными личностями.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 25

№ 190. ОБЪЯВЛЕНИЕ БЮРО «АНАРХИЧЕСКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА»

Анархический конгресс в Амстердаме нашел полезным издать орган для сообщения между товарищами разных стран и учредить с этой целью интернациональное бюро корреспонденция.

Это бюро не имеет другой цели, кроме облегчения сношений между товарищами, которые не имеют возможности сноситься непосредственно, для предоставления им возможности сообщать интересующие их вопросы и предложения. 

Бюро также задается целью учредить архивы анархического движения, которые были бы в распоряжении всех товарищей.

Для выполнения своей миссии бюро обращается ко всем анархистам с просьбой посылать минимум по два экземпляра всех изданий, интересных для движения.

В то же время «Интернациональное бюро» открывает подписку для покрытия дефицита конгресса в Амстердаме.

Бюро в будущем опубликует резолюции, выработанные на конгрессе, и просит различные группы и федерации как можно скорее сообщить ему о количестве экземпляров, которые они хотели бы иметь.

Секретарь А. ШАПИРО.

Со всеми сообщениями, подписками, объявлениями обращаться по следующему адресу:

163, Jubilee Str., London.
Англия.


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 28.

№ 191. Н. РОГДАЕВ. С АМСТЕРДАМСКОГО АНАРХИЧЕСКОГО КОНГРЕССА. ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

Товарищи! Еще задолго до нашего конгресса в Амстердаме среди русских анархистов-коммунистов поднимался вопрос о том значении, которое мог бы иметь подобный съезд. Все выражали надежды, что на нем будет положено более тесное общение интернациональных товарищей. Многие практические работники ближе познакомятся с движением разных стран и типами существующих там организаций (групп, федераций и синдикатов), наконец, с тактикой и методами борьбы, применяемыми западноевропейскими анархистами.

До настоящего времени эти вопросы были для нас «книгою за семью печатями», и мы о них либо ничего не знали, либо знали очень мало, да и то в отрывочной и крайне неопределенной форме.

Очень жаль, что на Амстердамский конгресс явились не все, желавшие там быть, русские делегаты. Это отчасти объясняется репрессиями и новыми арестами, имевшими место за последние месяцы в самой России315.

Но, как бы то ни было, целый ряд отдельных товарищей Белостока, Петербурга, Грузии, наконец, целых групп Украины и Новороссии выразили свое отношение и свои симпатии этому «первому» конгрессу.

Особенно любопытно для нас письмо «Екатеринославской Организации Анархистов-Коммунистов», которая, не читая порядка дня конгресса, не зная определенно его целей, предлагала для обсуждения на нем следующие вопросы теории и практики:

1) Положение анархизма в разных странах и различные течения в нем.

2) Тактика анархизма: а) экономический террор и локауты; б) экспроприации; в) почему на Западе анархисты не применяют террора в борьбе с буржуазией?316

3) Вопрос о милитаризме.

4) Организация выражает желание, чтобы на конгрессе был поднят вопрос об образовании «Интернационала».

Приведенные вопросы удивительно совпадают с теми, которые рассмотрены были в Амстердаме; так или иначе, в той или иной форме, все эти вопросы затрагивались конгрессистами либо в дебатах и резолюциях, либо в докладах, присланных товарищами.

Таким образом, ответы на интересующие русских анархистов вопросы они смогут, впоследствии, найти в сборнике материалов и докладов, который будет опубликован в Лондоне, в бюро «Интернационала» и переведен при первой возможности на русский язык317.

В будущем же этому может в значительной степени способствовать издание «Международного Бюллетеня»318 и организация архива, доступного всем товарищам и посвященного интернациональному движению.

Со своей стороны, мы выражаем надежду, что русские товарищи, федерации, группы и отдельные лица, солидарные с программами «Интернационала», не замедлят примкнуть к нему, оказывая всевозможную духовную и материальную поддержку. Все будущее «Интернационала» в наших руках, оно зависит от той энергии и солидарности, которые проявят вошедшие в его состав федерации и группы отдельных стран и национальностей.

Остается сказать еще несколько слов о Русской Революции и отношении к ней вновь организованного «Анархического Интернационала».

Надо сознаться, что до настоящего времени европейские товарищи мало проявили себя в этом направлении. А между тем, поддержка со стороны рабочих-анархистов Западной Европы может иметь решающее значение в деле нашей победы над царско-капиталистической шайкой, олицетворяющей Русское Правительство. И до настоящего времени нам, революционерам, Западная Европа грозит следующим:

1) Войной — со стороны Австрии и Германии, в защиту Польской территории и прибалтийских баронов.

2) Системой локаутов, применяемых против русских рабочих европейскими капиталистами, и, наконец,

3) Снабжением правительства деньгами.

Во время вооруженных восстаний и стачек, происходивших в России, западноевропейские рабочие были пассивны, продолжая грузить в портах суда, фабриковать и доставлять в империю различного рода боевые припасы и оружие. 

Анархисты, объединенные в «Интернационал», должны ответить на это активно и революционно, то есть таким образом, чтобы заставить капитулировать перед своими действиями все тресты капиталистов, все правительства конституционных монархий и республик. В этом роде мы и предложили с тов[арищем] Забрежневым резолюцию конгрессу, которую он принял на собрании 31-го августа 1907 года.

В заключение приводим текст этой резолюции319.

Н. РОГДАЕВ.

Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 27.

№ 192. ОТ «МЕЖДУНАРОДНОГО БЮЛЛЕТЕНЯ» (РУССКИЕ АНАРХИЧЕСКИЕ ГРУППЫ)

Русские анархические группы, сочувствующие изданию «МЕЖДУНАРОДНОГО БЮЛЛЕТЕНЯ», посвященного анархическому движению разных стран, просят оказывать „поддержку, как материально, так и присылкой различных документов и корреспонденции. Адрес: в бюро «Интернационала» на имя товарища А.Шапиро.


Анархист. Париж, 1907. 10 октября. № 1. С. 42.

№ 193. ОТ ФЕДЕРАЦИИ АНАРХИСТОВ-КОММУНИСТОВ ГОЛЛАНДИИ

Объявление от И.Брюина, кассира данной Федерации, о том, что издание Полного отчета об Амстердамском конгрессе будет предпринято Лондонским бюро «Интернационала», а не редакцией «De vreje Communiste» в Голландии, как это предполагалось раньше.

Кроме того, последний Конгресс оставил за собой дефицит в 250 франков (около 100 рублей), которые голландские анархисты предлагают погасить по частям товарищам других стран. Весь денежный излишек от присланных сумм поступит в распоряжение бюро «Анархического Интернационала» для печатания докладов. Посылки просят направлять по адресу: J.I.Bruijn, 170. Keplerstraat. La Have (Hollande) (Нидерланды).


Анархист. Париж, 1907. 10 октября. № 1. С. 42.

№ 194. ОТ «АНАРХИЧЕСКОГО АЛЬМАНАХА»

Товарищи!

Едва ли приходится много говорить о том значении, какое имело бы для нас собрание и опубликование всех материалов, касающихся анархического движения за 1904—1907 гг. Несмотря на такой короткий промежуток, оно уже имело богатый мартиролог, и слова: «как мало прожито, как много пережито», к нему вполне применимы. И вот теперь, когда революционная буря на время утихла, группа товарищей анархистов-коммунистов, участвовавших активно в движении последних лет, решила приступить к изданию «Анархического Альманаха».

Издание будет вполне бесфракционное; поэтому мы обращаемся ко всем отдельным группам и анархистам с просьбой не отказать нашему начинанию как денежной помощью, так и присылкой имеющихся материалов. Очень важно приступить к изданию именно теперь, когда еще свежи воспоминания пережитого и самим очевидцам можно подвести итоги его. Пройдут годы, и будет поздно: многое будет забыто, многое утеряно. Поэтому спешите, товарищи, оказанием нам активной помощи!

Нужны же нам, главным образом, следующие материалы:

1) Фотографические карточки убитых, казненных и осужденных на каторгу товарищей;

2) Оригиналы или точные, по возможности, копии листков, бюллетеней, прокламаций, издававшихся по разным поводам нашими группами в России и за границей;

3) Хроники движения, истории групп, очерки, заметки и, вообще, всякие воспоминания, касающиеся анархизма в России;

4) Указатели анархической литературы, изданной нашими группами и различными издательствами; 5) Некрологи погибших товарищей, воспоминания о них и проч.

P.S. Просим товарищей, которые будут присылать фотографии, подписывать на каждой имя, фамилию лица, изображенного на ней, и хотя бы краткие биографические сведения. Материалы можно посылать в самом необработанном виде на русском, польском и еврейском языках. Нами все будет использовано: как самые лаконические письма, так и пространные с мельчайшими подробностями. Присылайте также вырезки из газет, касающиеся анархического движения в России. Все материалы, как рукописи, так и фотографии, по использовании, будут переданы нами на хранение в лондонский архив анархистов-коммунистов.

Всякую корреспонденцию, заказные письма, деньги отправляйте через анархические группы или же знакомых за границей по следу­ющему адресу: Mr. Joseph Gaskon 13, Boulevard de l’Impèratrice de Russie Nice (A.M.) France.

Швейцария. На внутреннем конверте надписывать: для редакции «Анархического Альманаха» («Pour l’Almanach anarchiste»). Просим другие анархические газеты перепечатать настоящее заявление.

За группу издателей «Анархического Альманаха»
Р.РОГДАЕВ320


Анархист. Париж, 1907. № 1. 10 октября. С. 41.

№ 195. К ВОПРОСУ О СЪЕЗДЕ

Из писем, полученных нами из товарищеских групп, и из заявления в № 1 «АНАРХИСТА» мы узнали, что некоторые товарищи задались целью организовать в ближайшем будущем съезд российских анархистов. Мы вполне разделяем мысль о желательности съезда для обмена мнений между товарищами и для объединения на почве практической работы. Но, принимая во внимание кризис, переживаемый в настоящий момент анархистским движением в России, повсеместные провалы групп, сильно развившуюся за последнее время провокацию, мы считаем необходимым прежде всего заняться усиленной работой на местах для возрождения анархистских групп и очищения их от нежелательных и подозрительных элементов. Только тогда, когда эта трудная задача будет выполнена, мы сможем приступить к организации съезда и к основанию федерации российских анархистских групп. До тех же пор всякая попытка организовать съезд, на наш взгляд, преждевременна и, даже более того, может оказаться чрезвычайно опасной для переживших период разгрома групп.

РЕДАКЦИЯ И ГРУППА «БУРЕВЕСТНИК».
БОЕВАЯ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНАЯ ГРУППА АНАРХИСТОВ-КОММУНИСТОВ.

Просим все группы, разделяющие наше отношение к организации съезда в Настоящий момент, присоединиться к этому заявлению.

РЕДАКЦИЯ.


Буревестник: Орган русских анархистов-коммунистов. [Париж—Женева], 1907. № 8. Ноябрь. С. 24.