Предисловие к сборнику эссе "Анархизм"

1920, источник: здесь.

Около двадцати одного года назад я услышала первого великого оратора-анархиста – неподражаемого Иоганна Моста. Мне казалось тогда и много лет спустя, что сказанное слово, брошенное в массы с таким чудесным красноречием, с таким энтузиазмом и огнем, никогда не могло быть стерто из человеческого разума и души. Как мог хоть один из множества людей, стекавшихся на собрания Моста, избежать его пророческого голоса! Несомненно, им достаточно было услышать его, чтобы отбросить свои старые убеждения и увидеть истину и красоту анархизма!

Единственным моим страстным желанием тогда было научиться говорить на языке Иоганна Моста, чтобы и я могла достучаться до масс. О, наивность юношеского энтузиазма! Это время, когда самое сложное кажется детской забавой. Это единственный период в жизни, достойный внимания. Увы! Этот период непродолжителен. Подобно Весне, период «бури и натиска» пропагандиста порождает росток, хрупкий и нежный, который должен созреть или погибнуть сообразно с силой его сопротивления тысяче превратностей.

Моя великая вера в чудотворца, сказанное слово, больше не существует. Я поняла, что его недостаточно для пробуждения мыслей или даже эмоций. Постепенно, и после немалой борьбы с этим представлением, я пришла к выводу, что устная пропаганда в лучшем случае является средством пробуждения людей от их летаргии: она не оставляет прочного впечатления. Сам факт того, что большинство людей посещают собрания только тогда, когда их возбуждают газетные сенсации, или потому, что они ожидают, что их позабавят, служит доказательством того, что у них на самом деле нет внутренней потребности учиться.

Совершенно иначе обстоит дело с письменным способом человеческого выражения. Никто, кроме тех, кто сильно интересуется прогрессивными идеями, не будет утруждать себя серьезными книгами. Это подводит меня к еще одному открытию, сделанному после многих лет общественной деятельности. Вот оно: несмотря на все требования образования, ученик примет только то, чего жаждет его разум. Эта истина уже признана большинством современных педагогов в отношении незрелого ума. Я думаю, что это в равной степени верно и в отношении взрослых. Анархистов или революционеров можно воспитать не больше, чем музыкантов. Все, чего можно добиться, – это посеять семена мысли. Разовьется ли из этого нечто жизненно важное, во многом зависит от плодородия человеческой почвы, хотя нельзя упускать из виду и качество интеллектуального семени.

На встречах слушатели отвлекаются на тысячу несущественных вещей. Оратор, каким бы красноречивым он ни был, не может избежать рассеянности толпы с неминуемым результатом, что ему не удастся быть принятым. По всей вероятности, он даже сможет выразить себя.

Отношения между писателем и читателем более интимные. Верно, что книги лишь то, чем мы хотим их видеть, или скорее то, что мы в них читаем. То, что мы на это способны, демонстрирует важность письменного выражения по сравнению с устным. Именно эта уверенность побудила меня собрать в одном томе свои идеи по различным темам личной и общественной важности. Они представляют умственную и душевную борьбу в течение двадцати одного года – выводы, сделанные после многих перемен и внутренних переосмыслений.

Я не настолько оптимистична, чтобы надеяться, что моих читателей будет так же много, как слушателей. Но я предпочитаю обращаться к тем немногим, кто действительно хочет учиться, а не к тем, кто приходит развлекаться.

Что касается книги, то она должна говорить сама за себя. Пояснительные замечания лишь отвлекают от изложенных идей. Тем не менее я хочу предупредить два возражения, которые, несомненно, будут выдвинуты. Одно относится к эссе «Что такое анархизм…», другое – к «Меньшинству против большинства».

«Почему вы не говорите, как все будет устроено при анархизме?» – это вопрос, с которым мне приходилось сталкиваться тысячи раз. Потому что я считаю, что анархизм не может постоянно навязывать будущему железную программу или метод. То, с чем приходится бороться каждому новому поколению и что оно менее всего способно преодолеть, – это бремя прошлого, сковывающее нас всех, как сетью. Анархизм, по крайней мере в моем понимании, оставляет потомкам свободу развивать свои собственные особые системы в гармонии со своими потребностями. Наше самое живое воображение не может предвидеть возможности расы, освобожденной от внешних ограничений. Как же тогда кто-то может наметить линию поведения для грядущих? Мы, дорого платящие за каждый глоток чистого, свежего воздуха, должны остерегаться стремления сковывать будущее. Если нам удастся очистить землю от мусора прошлого и настоящего, мы оставим потомкам величайшее и самое надежное наследие всех веков.

Наиболее удручающая тенденция, распространенная среди читателей, состоит в том, чтобы вырвать одно предложение из произведения, как критерий идеи или личности писателя. Фридриха Ницше, например, осуждают как ненавистника слабых, потому что он верил в сверхчеловека. Неглубоким толкователям этого гигантского ума не приходит в голову, что это видение сверхчеловека также призывало к такому состоянию общества, которое не порождает расу слабаков и рабов.

Это та же узкая позиция, которая видит в Максе Штирнере не что иное, как апостола теории «каждый сам за себя, черт его побери». То, что индивидуализм Штирнера заключает в себе величайшие социальные возможности, полностью игнорируют. Тем не менее верно и то, что если общество когда-нибудь и станет свободным, то это произойдет благодаря освобожденным индивидам, чьи свободные усилия создают общество.

Эти примеры подводят меня к возражению, которое будет выдвинуто против «Меньшинств против большинства». Без сомнения, я буду отлучена от церкви как враг народа за то, что отрицаю массу как творческий фактор. Но я предпочитаю это, чем грешить демагогическими банальностями, которые так широко распространены в качестве приманки для народа. Я слишком хорошо понимаю болезнь угнетенных и обездоленных масс, но я отказываюсь прописывать обычные нелепые паллиативы, которые не дают больному ни умереть, ни выздороветь. В отношении социальных недугов невозможно быть слишком экстремальным, кроме того, экстремизм, как правило, истинен. Мое неверие в большинство продиктовано моей верой в возможности личности. Только когда последний становится свободным в выборе соратников для достижения общей цели, мы можем надеяться на утверждение порядка и гармонии из этого мира хаоса и неравенства.

В остальном пусть моя книга говорит сама за себя.

Эмма Гольдман