Лицемерие пуританства

1910, источник: здесь.

Говоря о пуританстве применительно к американскому искусству, мистер Гутзон Борглум сказал:

«Пуританство так долго делало нас эгоцентричными и лицемерными, что искренность и почтение естественного в наших порывах из нас полностью вытравлены, потому ни правда, ни индивидуальность в нашем искусстве невозможны».

Мистер Борглум мог бы добавить, что пуританство сделало невозможной саму жизнь. Больше, чем искусство, больше, чем эстетизм, жизнь представляет красоту в тысячах вариаций, это действительно гигантская панорама вечных перемен. Пуританство, напротив, покоится на фиксированной и неизменной концепции жизни, оно основано на кальвинистской идее о том, что жизнь – это проклятие, наложенное на человека гневом Божьим. Чтобы искупить себя, человек должен постоянно каяться, отвергать все естественные и здоровые порывы и отворачиваться от радости и красоты.

Пуританство упивалось основанным на терроре режимом в Англии в XVI и XVII веках, уничтожая и сокрушая все проявления искусства и культуры. Именно дух пуританства лишил Шелли его детей за отказ склониться перед религиозными заповедями. Этот же узкий дух отвратил Байрона от родины, этот великий гений восстал против однообразия, серости и мелочности своей страны. То же пуританство принудило некоторых из свободнейших женщин Англии к общепринятой лжи о замужестве: Мэри Уоллстонкрафт, а затем Джордж Элиот. А недавно пуританство потребовало еще одной жертвы – жизни Оскара Уайльда. В действительности пуританство никогда не переставало быть самым пагубным фактором на территории Джона Буля, выступая цензором художественного самовыражения собственного народа и одобряя только скучную респектабельность среднего класса.

Поэтому чисто британский ура-патриотизм указывает на Америку как на страну пуританского провинциализма. Совершенно верно, что наша жизнь чахнет из-за пуританства, убивающего все естественное и здоровое в наших порывах. Но в равной степени верно и то, что именно Англии мы обязаны пересадкой этого духа на американскую почву. Его завещали нам отцы-пилигримы. Спасаясь от преследований и угнетения, Пилигримы славного «Мейфлауэра» установили в Новом Свете царство пуританской тирании и преступности. История Новой Англии, и в особенности Массачусетса, полна ужасов, которые превратили жизнь во мрак, радость в отчаяние, естественность в болезнь, честность и правду в отвратительную ложь и лицемерие. Позорный стул и столб для порки, а также множество других пыточных приспособлений были излюбленными английскими методами очищения американцев.

Бостон, город культуры, вошел в анналы пуританства как «Кровавый город». Он соперничал даже с Салемом в жестоком преследовании несанкционированных религиозных взглядов. В ныне знаменитом Коммоне полуобнаженную женщину с младенцем на руках публично выпороли за преступление против свободы слова, на том же месте в 1659 году была повешена Мэри Дайер, еще одна женщина-квакер. Фактически Бостон стал ареной не одного бессмысленного преступления, совершенного пуританством. Салем летом 1692 года убил восемнадцать человек за колдовство. Не только Массачусетс изгонял дьявола огнем и серой. Как справедливо сказал Каннинг: «Отцы-пилигримы заполонили Новый Свет, чтобы исправить перекос Старого». Ужасы того периода нашли свое самое яркое выражение в американской классике «Алая буква».

Пуританство больше не применяет тиски для пальцев и плетку, но оно по-прежнему пагубно влияет на умы и чувства американского народа. Ничто другое не может объяснить силу Комстока. Подобно Торквемаде довоенных дней, Энтони Комсток является автократом американской морали, он диктует стандарты добра и зла, чистоты и порока. Аки тать в нощи, он проникает в частную жизнь людей, в их самые интимные отношения. Созданная Комстоком система шпионажа посрамляет печально известное Третье отделение русской тайной полиции. Почему общество терпит такое посягательство на свои свободы? Просто потому, что Комсток есть не что иное, как громкое выражение пуританства, взращенного в англосаксонской крови, и от его рабства не удалось полностью освободиться даже либералам. Бездумные и свинцовые элементы старых Союзов христианской умеренности молодых мужчин и женщин, Лиг чистоты, Американских союзов субботы и прогибиционистской партии с Энтони Комстоком в качестве их святого покровителя являются могильщиками американского искусства и культуры.

Европа может, по крайней мере, похвастаться смелым искусством и литературой, которые глубоко погружаются в социальные и сексуальные проблемы нашего времени, подвергая суровой критике все наши притворства. Словно скальпелем хирурга рассекается всякая пуританская туша и расчищается путь к освобождению человека от мертвого груза прошлого. Но с пуританством как постоянным сдерживающим фактором американской жизни ни правда, ни искренность невозможны. Ничего, кроме уныния и посредственности, диктующих человеческое поведение, ограничивающих естественное самовыражение и подавляющих наши лучшие порывы. Пуританство в этом XX веке является таким же врагом свободы и красоты, каким оно было, высадившись на Плимутском камне. Наши глубочайшие чувства оно отвергает, как нечто гнусное и греховное, но, будучи совершенно невежественным в отношении реальных функций человеческих эмоций, пуританство само является творцом самых невыразимых пороков.

Вся история аскезы доказывает, что это слишком верно. Церковь, как и пуританство, боролась с плотью, как со злом, ее нужно было подавить и спрятать любой ценой. Современные мыслители и педагоги только сейчас начинают осознавать результат такого порочного отношения. Они осознают, что «нагота имеет гигиеническую ценность, а также духовное значение, выходящее далеко за рамки ее влияния на смягчение естественной любознательности молодых людей или на предотвращение болезненных эмоций. Это вдохновение для взрослых, которые давно переросли любое юное любопытство. Лицезрение сущностной и вечной человеческой формы, ближайшей к нам вещи во всем мире, с ее силой, красотой и изяществом, – одно из главных тонизирующих средств жизни»[1]. Но дух пуризма настолько извратил человеческий разум, что тот потерял способность ценить красоту наготы, заставляя нас скрывать природную форму под предлогом целомудрия. Однако целомудрие само по себе есть не что иное, как искусственное ограничение, наложенное на природу, выражающее ложный стыд перед человеческим обликом. Современное представление о целомудрии, особенно в отношении женщины, его величайшей жертвы, есть не что иное, как чувственное преувеличение наших естественных побуждений. «Целомудрие зависит от количества одежды», и поэтому христиане и пуристы всегда спешат покрыть «язычника» лохмотьями и таким образом обратить его к добру и целомудрию.

Пуританство с его извращением значения и функций человеческого тела, в особенности по отношению к женщине, обрекло ее на безбрачие, или на беспорядочное рождение больных детей, или на проституцию. Чудовищность этого преступления против человечества становится очевидной, когда мы рассматриваем результаты. Абсолютное половое воздержание навязывается незамужней женщине под страхом того, что ее сочтут аморальной или падшей, что в результате вызывает неврастению, половое бессилие, депрессию и большое разнообразие нервных расстройств, включая снижение работоспособности, снижение способности получать радость от жизни, бессонницу и озабоченность сексуальными желаниями и фантазиями. Произвольное и пагубное изречение о полном воздержании, вероятно, также объясняет интеллектуальное неравенство полов. Так, Фрейд полагает, что интеллектуальная неполноценность очень многих женщин происходит вследствие торможения мышления, навязанного им с целью сексуального подавления. Подавив, таким образом, естественные сексуальные желания незамужней женщины, пуританство, с другой стороны, благословляет ее замужнюю сестру за несдержанную плодовитость в браке. На самом деле не просто благословляет, но заставляет женщину, гиперсексуализированную прежними репрессиями, рожать детей, несмотря на ослабленное физическое состояние или экономическую неспособность содержать большую семью. Предохранение, даже научно установленными безопасными методами, категорически запрещено, более того, само его упоминание считается преступлением.

Благодаря этой пуританской тирании большинство женщин вскоре оказываются на грани истощения своих физических ресурсов. Больные и измученные, они совершенно не в состоянии обеспечить своим детям даже элементарный уход. Это, в сочетании с экономическим давлением, вынуждает многих женщин идти на риск самой большой опасности, вместо того чтобы продолжать рожать. Обычай производить аборты достиг в Америке таких масштабов, что это почти невероятно. Согласно недавним исследованиям в этой сфере, на каждую сотню беременностей приходится семнадцать абортов. Этот устрашающий процент представляет только случаи, дошедшие до сведения врачей. Принимая во внимание секретность, которой неизбежно окутана эта практика, и вытекающую из этого профессиональную неэффективность и небрежность, пуританство постоянно требует тысяч жертв за свою глупость и лицемерие.

Проституция, хотя и преследуемая, заключенная в тюрьму и закованная в цепи, тем не менее является величайшим триумфом пуританства. Несмотря на все лицемерное ханжество, это его самое заветное дитя. Проститутка – это жупел нашего века, проносящийся по «цивилизованным» странам подобно урагану и оставляющий за собой след болезней и бедствий. Единственное лекарство, предлагаемое для этого нечестивого ребенка пуританством, – это усиление репрессий и все более безжалостных преследований. Последнее возмущение представлено законом Пейджа, который вменяет штату Нью-Йорк в обязанность ужасный провал и преступление Европы, а именно регистрацию и идентификацию несчастных жертв пуританства. Столь же глупо пуризм пытается остановить страшный бич, созданный им самим, – венерические болезни. Больше всего обескураживает то, что этот дух тупой ограниченности отравил даже наших так называемых либералов и ослепил их, заставив присоединиться к крестовому походу против тех самых вещей, которые порождены лицемерием пуританства, – проституции и ее результатов. В преднамеренной слепоте пуританство отказывается видеть, что истинным методом профилактики в разъяснении всем, что «венерические болезни – это не нечто таинственное и страшное, наказание за грехи плоти, род постыдного зла, заклейменного пуританским проклятием, а обычная болезнь, которую можно лечить и излечивать». Своими методами умалчивания, маскировки и сокрытия пуританство создало благоприятные условия для роста и распространения этих болезней. Его нетерпимость опять-таки наиболее ярко проявляется в бессмысленном отношении к великому открытию профессора Эрлиха, в лицемерии, прикрывающем важное лекарство от сифилиса смутными намеками на средство от «некоторого яда».

Почти безграничная способность пуританства творить зло объясняется тем, что оно стоит за государством и законом. Делая вид, что охраняет народ от «безнравственности», оно пропитало государственный аппарат и добавило к узурпации нравственной опеки юридическую цензуру наших взглядов, чувств и даже нашего поведения.

Искусство, литература, драма, конфиденциальность почтовой корреспонденции, по сути, наши самые сокровенные вкусы находятся во власти этого неумолимого тирана. Энтони Комстоку или какому-нибудь другому столь же невежественному полицейскому была дана власть порочить гениев, осквернять и калечить самое возвышенное творение природы – человеческое тело. Книги, затрагивающие самые насущные вопросы нашей жизни и пытающиеся пролить свет на опасные затененные проблемы, по закону рассматриваются как уголовные преступления, а их беззащитных авторов бросают в тюрьму или отправляют на уничтожение и смерть.

Даже во владениях царя личная свобода ежедневно не попирается так, как в Америке, оплоте пуританских евнухов. Здесь единственный оставленный массам день отдыха, воскресенье, сделан отвратительным и совершенно невозможным. Все писатели о первобытных обычаях и древней цивилизации сходятся во мнении, что суббота была днем празднеств, свободных от забот и обязанностей, днем всеобщего веселья. В каждой европейской стране эта традиция продолжает приносить некоторое облегчение от рутинности и глупости нашей христианской эпохи. Повсюду концертные залы, театры, музеи и сады с гуляющими мужчинами, женщинами и детьми, особенно рабочими с семьями, полными жизни и радости, забывшими обычные правила и условности повседневного существования. Именно в этот день массы демонстрируют, что на самом деле может означать жизнь в здравомыслящем обществе, когда работа избавлена от цели получения прибыли и выматывающего душу однообразия.

Пуританство лишило народ даже этого дня. Естественно, страдают только рабочие: у наших миллионеров есть роскошные дома и изысканные клубы. Бедняки же обречены на однообразие и скуку американского воскресенья. Общительность и веселье европейской жизни на свежем воздухе здесь заменены мрачностью церкви, душного, пропитанного микробами загородного заведения или огрубляющей атмосферой подпольного салуна. В государствах, где действуют запреты, у народа отняли даже легальные питейные заведения, остается только инвестировать свои скудные заработки в фальсифицированные спиртные напитки. Что до сухого закона, то каждый знает, что это за фарс. Как и все другие достижения пуританства, это также загнало «дьявола» еще глубже в социальную систему. Нигде больше не встретишь столько пьяниц, как в наших «трезвых» городах. Но до тех пор, пока разрешено сосать ароматизированные леденцы, дабы уменьшить зловонное дыхание лицемерия, пуританство торжествует. Официально сухой закон противопоставляется алкоголю из соображений здоровья и экономии, однако сам дух сухого закона, будучи сам по себе ненормальным, преуспевает лишь в создании ненормальной жизни.

Всяческие стимулы, возбуждающие воображение и поднимающие настроение, необходимы для нашей жизни как воздух. Они бодрят тело и углубляют наше представление о человеческом общении. Без стимулов в той или иной форме невозможны ни творчество, ни дух доброты и великодушия. Тот факт, что некоторые великие гении слишком часто видели свое отражение в стакане, не оправдывает пуританских попыток сковать всю гамму человеческих эмоций. Байрон и По взволновали человечество сильнее, чем могли когда-либо надеяться все вместе взятые пуритане. Первые придали жизни смысл и окраску, последние превращают красную кровь в воду, красоту в уродство, разнообразие в единообразие и разложение. Пуританство, в каком бы образе оно ни выражалось, – это ядовитый микроб. На первый взгляд все может выглядеть сильным и энергичным, тем не менее яд настойчиво действует, пока вся ткань не будет обречена. С Ипполитом Тэном каждый по-настоящему свободный дух осознал, что «пуританство – это смерть культуры, философии, юмора и доброго товарищества, его атрибуты – серость, монотонность и мрачность».

Примечания

1 Havelock Ellis «The Psychology of Sex».