Франсиско Феррер и современная школа

1910, источник: здесь.

Опыт стал признаваться лучшей школой жизни. На мужчин или женщин, не усвоивших в этой школе какого-либо жизненно важного урока, смотрят буквально как на тупиц. Но, как ни странно об этом говорить, организованные учреждения упорствуют в заблуждениях, ничего не извлекая из опыта, и мы считаем это само собой разумеющимся.

Жил и работал в Барселоне человек по имени Франсиско Феррер. Он был учителем детей, его знал и любил его народ. За пределами Испании лишь немногие культурные люди знали о работах Франсиско Феррера. Для мира в целом этого учителя не существовало.

1 сентября 1909 года испанское правительство по распоряжению католической церкви арестовало Франсиско Феррера. 13 октября после пародии на суд его бросили в канаву тюрьмы Монжуик против отвратительной стены страданий и застрелили. Мгновенно Феррер, малоизвестный учитель, стал общемировой фигурой, возжегшей негодование и гнев всего цивилизованного мира против бессмысленного убийства.

Убийство Франсиско Феррера было не первым преступлением, совершенным испанским правительством и католической церковью. История этих учреждений – один длинный поток огня и крови. Тем не менее они не научились на опыте и еще не осознали, что каждое хрупкое существо, убитое церковью и государством, растет и вырастает в могучего великана, который когда-нибудь вызволит человечество из их опасной хватки.

Франсиско Феррер появился на свет в 1859 году в семье скромных родителей. Они были католиками, а потому надеялись воспитать сына в той же вере. Они не знали, что мальчику суждено стать предвестником великой истины, что его разум откажется идти по старому пути. В раннем возрасте Феррер начал сомневаться в вере своих отцов. Он требовал знать, как это Бог, говорящий ему о добре и любви, омрачает сон невинного ребенка страхом и трепетом перед мучениями, страданиями, адом. Наблюдательный, с живым и пытливым умом, он быстро сумел обнаружить безобразие этого черного монстра, католической церкви. Он не собирался ее терпеть.

Франсиско Феррер был не только сомневающимся, искателем истины, но еще и мятежником. Его дух в праведном негодовании восстал против железного режима своей страны, и, когда группа мятежников во главе с отважным патриотом генералом Вильякампой под знаменем республиканских идеалов атаковала этот режим, не было более яростного бойца, чем молодой Франсиско Феррер. Республиканский идеал – надеюсь, никто не спутает его с республиканством этой страны. Какие бы возражения я, как анархистка, ни имела против республиканцев латиноамериканских стран, я знаю, что они возвышаются над той коррумпированной и реакционной партией, которая в Америке уничтожает все остатки свободы и справедливости. Стоит только подумать о Мадзини, Гарибальди и множестве других, чтобы понять, что их усилия были направлены не только против ниспровержения деспотизма, но в особенности против католической церкви, которая с самого начала своего существования была врагом всего прогрессивного и либерального.

В Америке как раз наоборот. Республиканизм выступает за укоренившиеся права, за империализм, за взяточничество, за уничтожение всякого подобия свободы. Его идеал – лоснящаяся, жуткая респектабельность МакКинли и свирепое высокомерие Рузвельта.

Испанские республиканские повстанцы были подавлены. Требуется не одно мужественное усилие, чтобы расколоть скалу веков, отрубить головы этой чудовищной гидре, католической церкви и испанской монархии. За героической попыткой повстанцев последовали аресты, суды и наказание. Тем, кому удалось спастись от ищеек, пришлось бежать в поисках безопасного убежища к чужим берегам. Среди них был и Франсиско Феррер. Он уехал во Францию.

Как, должно быть, развернулась его душа в этой новой стране! Франция, колыбель свободы, идей, действия. Париж, вечно молодой, напряженный Париж, со своей пульсирующей жизнью, после сумрака его отсталой родины, – как он, должно быть, вдохновлял его. Какие возможности, какой славный шанс для молодого идеалиста.

Франсиско Феррер не терял времени. Он с головой окунулся в различные либеральные движения, встречался с самыми разными людьми, учился, жадно впитывал и рос. Там он и увидел в действии современную школу, которой суждено было сыграть такую важную и роковую роль в его жизни.

Современная школа во Франции была основана задолго до Феррера. Ее создателем, хотя и в миниатюре, была светлая душа Луиза Мишель. Сознательно или бессознательно, но наша великая Луиза давно почувствовала, что будущее принадлежит молодому поколению, что до тех пор, пока молодежь не будет спасена от этого губительного для ума и души учреждения, буржуазной школы, социальное зло будет продолжать существовать. Возможно, она вместе с Ибсеном считала, что атмосфера пропитана призраками, что взрослым мужчинам и женщинам приходится преодолевать так много суеверий. Не успели они расцепить мертвую хватку одного привидения, и вот – они оказываются в рабстве у девяноста девяти других призраков. Так лишь немногие достигают вершины горы полного возрождения.

Однако у ребенка нет традиций, которые требуется преодолевать. Его ум не обременен устоявшимися представлениями, его сердце не охладело к сословным и кастовым различиям. Ребенок для учителя то же, что глина для скульптора. Получит ли мир произведение искусства или жалкую подделку, в значительной степени зависит от творческой силы учителя.

Луиза Мишель превосходно подходила для удовлетворения душевных желаний ребенка. Не была ли она сама детской натурой, такой милой и нежной, бесхитростной и щедрой? Душа Луизы всегда пылала в ярости против всякой социальной несправедливости. Она неизменно оказывалась в первых рядах всякий раз, когда народ Парижа восставал против какой-то несправедливости. И вскоре после того, как она была приговорена к тюремному заключению за свою великую преданность угнетенным, маленькой школы на Монмартре не стало. Но семя оказалось брошено и с тех пор принесло плоды во многих городах Франции.

Самым важным начинанием современной школы было предприятие великого молодого душой старика Поля Робена. Вместе с несколькими друзьями он основал большую школу в Сампюи, красивом месте недалеко от Парижа. Поль Робен стремился к более высокому идеалу, чем просто современные идеи в области образования. Он хотел на реальных фактах показать, что буржуазное представление о наследственности есть не что иное, как предлог, чтобы снять с общества вину ужасных преступлений против молодежи. Утверждение, что ребенок должен страдать за грехи отцов, должен продолжать жить в нищете и грязи, должен вырасти пьяницей или преступником только потому, что родители не оставили ему никакого другого наследства, было слишком нелепо для доброго сердца Поля Робена. Он полагал, что, какую бы роль ни играла наследственность, существуют и другие факторы, столь же важные, если не более значительные, которые могут и будут искоренять или минимизировать так называемую первопричину. Надлежащая экономическая и социальная среда, дыхание и вольность природы, здоровый образ жизни, любовь и сочувствие и, прежде всего, глубокое понимание потребностей ребенка – все это разрушит жестокое, несправедливое и преступное клеймо, наложенное на невинную юность.

Поль Робен не выбирал себе детей, не пошел к так называемым лучшим родителям: он брал свой материал везде, где мог его найти. С улицы, из лачуг, сиротских и воспитательных домов, исправительных учреждений, из всех тех серых и безобразных мест, куда филантропическое общество прячет своих жертв, чтобы утишить нечистую совесть. Он собрал всех грязных, немытых, дрожащих от холода маленьких беспризорников, которых мог вместить его дом, и привез их в Сампюи. Там, на лоне сияющей природы, свободные и непринужденные, сытые, дочиста отмытые, глубоко любимые и понимаемые, маленькие человеческие растения начали расти, цвести, развиваться сверх ожиданий даже их друга и учителя Поля Робена.

Дети выросли и превратились в самостоятельных, свободолюбивых мужчин и женщин. Что может быть большей опасностью для институтов, делающих бедных, чтобы увековечить бедных? Сампюи был закрыт французским правительством по обвинению в совместном обучении, которое во Франции запрещено. Тем не менее школа Сампюи действовала достаточно долго, чтобы доказать всем продвинутым педагогам свои огромные возможности и послужить толчком для современных методов обучения, которые медленно, но неизбежно подрывают нынешнюю систему.

За Сампюи последовало множество начинаний других педагогов, среди них Мадлен Верне, одаренная писательница и поэтесса, автор «Свободной любви», и Себастьен Фор с его школой La Ruche («Улей»), которую я посетила, когда была в Париже в 1907 году.

Несколько лет назад товарищ Фор купил землю, на которой построил свой «Улей». За сравнительно короткое время ему удалось превратить прежнюю дикую, невозделанную местность в цветущий уголок, подобие ухоженной фермы. Взгляду посетителя открывается большой квадратный двор с тремя зданиями по сторонам и широкая дорожка, ведущая в парк и фруктовые сады. В саду, ухоженном так, как умеют только французы, выращивают большое разнообразие овощей для «Улья».

Себастьен Фор считает, что, если ребенок подвергается противоречивым влияниям, страдает его развитие. Только когда материальные потребности, гигиена дома и интеллектуальная среда находятся в гармонии, ребенок может вырасти здоровым, свободным существом.

Рассказывая о своей школе, Себастьен Фор говорит следующее:

«Я взял двадцать четыре ребенка обоего пола, в основном сирот или тех, чьи родители слишком бедны, чтобы платить. Они одеваются, живут и получают образование за мой счет. До двенадцати лет они получат хорошее начальное образование. В возрасте от двенадцати до пятнадцати лет – их учение еще продолжается – им надлежит овладеть каким-либо ремеслом, отвечающим их индивидуальными склонностям и способностям. После этого они могут покинуть „Улей“ и начать жизнь во внешнем мире, зная, что могут в любой момент вернуться в „Улей“, где их примут с распростертыми объятиями и поддержат, как родители своих любимых детей. Затем, если они захотят работать у нас, они могут это сделать на следующих условиях: одна треть заработка идет на покрытие расходов на собственное содержание, вторая треть – в общий фонд, предназначенный для устройства новых детей, а последняя треть остается в личном распоряжении ребенка.

Здоровье детей, которые сейчас находятся на моем попечении, идеальное. Чистый воздух, полноценное питание, физические упражнения на свежем воздухе, длительные прогулки, соблюдение правил гигиены, краткая и интересная методика обучения, а главное, наше чуткое понимание и забота о детях дали замечательные результаты физического и умственного развития.

Было бы несправедливо утверждать, что наши ученики совершили чудеса, тем не менее, учитывая, что они обыкновенные, не имевшие ранее благоприятных возможностей, результаты действительно весьма отрадны. Самое главное их приобретение – черта, редкая для обычных школьников, – это любовь к учебе, желание узнавать, получать информацию. Они научились новому методу работы, который ускоряет процесс запоминания и стимулирует воображение. Мы прилагаем особые усилия, чтобы пробудить в ребенке интерес к окружающему, заставить его осознать важность наблюдения, исследования и размышления, чтобы, когда дети достигнут зрелости, они не были глухи и слепы к тому, что их окружает. Наши дети никогда ничего не принимают бездумно, без расспросов отчего и почему, и не чувствуют себя удовлетворенными до тех пор, пока на их вопросы не будут даны исчерпывающие ответы. Таким образом, их умы свободны от сомнений и страха, возникающих в результате неполных или ложных ответов, именно последние искажают развитие ребенка и создают у него неуверенность в себе и окружающих.

Удивительно, насколько откровенны, добры и ласковы друг с другом наши малыши. Гармония между ними и взрослыми в „Улье“ очень обнадеживает. Мы чувствовали бы себя виноватыми, если бы дети боялись или уважали нас только потому, что мы старше их. Мы ничем не пренебрегаем, чтобы завоевать их доверие и любовь, а когда дело сделано, вместо долга приходит понимание, вместо страха – уверенность, а строгости – привязанность.

Никто еще не осознал в полной мере роскошь сокрытого в душе ребенка сочувствия, доброты и великодушия. Усилия каждого истинного воспитателя должны быть направлены на то, чтобы раскрыть это сокровище, чтобы поощрить эти порывы ребенка и пробудить лучшие и благороднейшие наклонности. Что может быть большей наградой посвятившим жизни наблюдению за ростом человеческого растения, чем видеть, как его природа раскрывает лепестки, и отмечать, как оно развивается в подлинную индивидуальность. Мои товарищи в „Улье“ большей награды и не ждут, и именно благодаря им и их усилиям, даже больше, нежели моим собственным, наш человеческий сад обещает принести прекрасные плоды»[1].

Относительно темы истории и преобладающих старых методов обучения Себастьен Фор сказал: «Мы объясняем нашим детям, что истинная история еще не написана – история тех, кто умерли неизвестными, стараясь помочь человечеству достичь большего»[2].

Франсиско Феррер не смог избежать этой большой волны экспериментов современной школы. Он видел ее возможности не только в теоретической форме, но и в практическом применении к повседневным нуждам. Он, должно быть, понимал, что Испания больше, чем какая-либо другая страна, нуждается именно в таких школах, если она хочет когда-нибудь сбросить двойное ярмо священников и солдат.

Если учесть, что вся система образования в Испании находится в руках католической церкви, и если мы далее вспомним католическую формулу: «Внушать католицизм детям до девяти лет – значит разрушать их навсегда для любой другой идеи», мы поймем огромную задачу Феррера в том, чтобы нести новый свет своему народу. Судьба вскоре помогла ему осуществить его великую мечту.

Мадемуазель Менье, ученица Франсиско Феррера и богатая дама, заинтересовалась проектом «Современная школа». После смерти она оставила Ферреру некоторое ценное имущество и двенадцать тысяч франков годового дохода для школы.

Говорят, подлые души не могут вообразить себе ничего, кроме подлых идей. Если это так, легко объяснимы презренные методы католической церкви очернить характер Феррера, дабы оправдать свое собственное черное преступление. Так, в американских католических газетах была распространена ложь о том, что Феррер использовал близость с мадемуазель Менье, чтобы завладеть ее деньгами.

Лично я считаю, что близость мужчины и женщины любого рода – их личное дело, священное дело. Поэтому я бы словом об этом вопросе не обмолвилась, не будь он одной из многих гнусных инсинуаций, распространяемых о Феррере. Конечно, те, кто знает чистоту католического духовенства, намек поймут. Смотрели ли когда-нибудь католические священники на женщину иначе, чем как на сексуальный товар? Подтверждением мне послужат исторические данные об открытиях в обителях и монастырях. Могут ли они в таком случае понять сотрудничество мужчины и женщины, иначе как на основе секса?

Собственно говоря, мадемуазель Менье была значительно старше Феррера. Проведя детство и юность со скупым отцом и покорной матерью, она легко смогла оценить необходимость любви и радости в жизни ребенка. Должно быть, она увидела, что Франсиско Феррер был учителем, не университетским сухарем, формалистом или стремящимся защитить диплом, а гением, рожденным для этой профессии.

Оснащенный знаниями, опытом и необходимыми средствами, в первую очередь горящий божественным огнем своей миссии, наш товарищ вернулся в Испанию и там начал дело своей жизни. 9 сентября 1901 года была открыта первая современная школа. Жители Барселоны восприняли это с энтузиазмом и пообещали поддержку. В коротком выступлении на открытии школы Феррер представил друзьям свою программу. Он сказал: «Я не оратор, не пропагандист, не боец. Я учитель, больше всего я люблю детей. Думаю, я их понимаю. Я хочу, чтобы моим вкладом в дело свободы было молодое поколение, готовое встретить новую эру». Его друзья предупредили его, чтобы он был осторожен в противодействии католической церкви. Они знали, на что она пойдет, чтобы избавиться от врага. Феррер тоже знал. Но как и Бранд, он считал: все или ничего. Он не стал бы строить современную школу на той же старой лжи. Он будет откровенен, честен и открыт с детьми.

Франсиско Феррер был взят на прицел. С самого первого дня открытия школы за ним велась слежка. За зданием школы следили, за его домиком в Мангате следили. За ним следили на каждом шагу, даже когда он отправлялся во Францию или Англию, чтобы проконсультироваться с коллегами. Он был человеком на прицеле, и оставалось только вопросом времени, когда затаившийся враг затянет петлю.

Это почти удалось в 1906 году, когда Феррера привлекли к ответственности в покушении на жизнь Альфонсо. Оправдывающие его доказательства были слишком сильны даже для черных ворон[3], им пришлось его отпустить – однако не навсегда. Они ждали. О, они могут подождать, когда захотят заманить жертву в ловушку.

Наконец, во время антивоенного восстания в Испании в июле 1909 года момент настал. Роясь в анналах революционной истории, при всем желании невозможно найти более заметного протеста против милитаризма. Народ Испании, на протяжении веков находившийся под гнетом военных, просто не мог больше тащить ярмо. Люди отказались участвовать в бесполезной бойне. Они не видели причин помогать деспотичному правительству в подчинении и угнетении небольшого народа, борющегося за свою независимость, как это делали храбрые рифы. Нет, они не поднимут против них оружия.

В течение восемнадцати столетий католическая церковь проповедовала Евангелие мира. Тем не менее, когда люди действительно захотели воплотить это Евангелие в жизнь, она призвала власти заставить их браться за оружие. Так испанская династия шла по стопам убийственных методов русской династии – заставляя народ идти на поле боя.

Тогда, и только тогда терпение людей подошло к концу. Тогда, и только тогда рабочие Испании восстали против своих господ, против тех, кто, как пиявки, высасывал их силы, самую их жизнь – кровь. Да, они нападали на церкви и священников, но, будь у тех даже тысяча жизней, им никак не расплатиться за ужасные бесчинства и преступления, совершенные над испанским народом.

Франсиско Феррер был арестован 1 сентября 1909 года. До 1 октября его друзья и товарищи даже не знали, что с ним сталось. В этот день в «Юманите» пришло письмо, из которого видна вся смехотворность процесса. А на следующий день его спутница Соледад Виллафранка получила такое письмо: «Нет причин для беспокойства; ты знаешь, что я абсолютно невиновен. Сегодня я особенно полон надежд и радости. Я впервые могу тебе написать и впервые после ареста могу загорать в лучах солнца, щедро струящихся из окна моей камеры. Ты тоже, должно быть, радуешься».

Как жаль, что Феррер еще 4 октября верил, что его не приговорят к смерти. Тем более жаль, что его друзья и товарищи в очередной раз допустили ошибку, поверив в то, что врагу свойственно чувство справедливости. Снова и снова они возлагали надежды на судебную власть лишь затем, чтобы увидеть, как их братьев убивают прямо у них на глазах. Они не собирались спасать Феррера, даже нисколько не протестовали, ничего подобного даже близко не было. «Осудить Феррера просто невозможно, он невиновен». Но у католической церкви возможно все. Не она ли неопытная пособница, суды которой над ее врагами – худшее издевательство над правосудием?

4 октября Феррер отправил в «Юманите» следующее письмо:

Тюремная камера, 4 октября 1909 года.

Дорогие мои друзья, несмотря на полнейшую невиновность, прокурор потребовал для меня смертной казни на основании доносов полиции, представляющей меня главой мировых анархистов, руководящим рабочими синдикатами Франции и виновным в заговорах и восстаниях по всему миру, и заявил, что мои путешествия в Лондон и Париж были предприняты без какой-либо иной цели.

Такой гнусной ложью меня пытаются убить.

Посыльный собирается уходить, и у меня нет времени на большее. Все представленные следователю полицией доказательства есть не что иное, как сплетение лжи и клеветнических инсинуаций. Но никаких доказательств против меня, вообще ничего не совершившего, нет.

ФЕРРЕР.

13 октября 1909 года сердце Феррера, такого смелого, такого стойкого, такого преданного, остановилось. Бедные дураки! Едва утих последний мучительный удар этого сердца, как оно забилось стократно в сердцах всего цивилизованного мира, пока не переросло в страшный гром, обрушивая свое проклятие на зачинщиков черного преступления. Убийцы в черных одеждах и с благочестивыми минами, под суд!

Участвовал ли Франсиско Феррер в антивоенном восстании? Согласно первому обвинительному заключению, опубликованному в католической газете в Мадриде и подписанному епископом и всеми прелатами Барселоны, его даже не обвиняли в участии. Обвинение сводилось к тому, что Франсиско Феррер был виновен в организации безбожных школ и распространении безбожной литературы. Но в XX веке людей нельзя сжигать только за их безбожную веру. Требовалось придумать что-то еще, отсюда и обвинение в подстрекательстве к восстанию.

Ни в одном изученном до сих пор достоверном источнике не было найдено ни единого доказательства, связывающего Феррера с восстанием. Но в тот момент власти не хотели принимать и не принимали никаких доказательств. Конечно, было семьдесят два свидетеля, но их показания записаны. Они никогда не сталкивались с Феррером, а он с ними.

Возможно ли психологически, чтобы Феррер участвовал? Я так не думаю, и вот мои резоны. Франсиско Феррер был не только великим учителем, но и, несомненно, замечательным организатором. За восемь лет, с 1901 по 1909 год, он организовал в Испании сто девять школ, помимо того что побудил либеральные элементы своей страны организовать еще триста восемь школ. В связи со своей школьной работой Феррер оборудовал современную типографию, организовал штат переводчиков и распространил сто пятьдесят тысяч экземпляров современных научных и социологических работ, не говоря уже о большом количестве рационалистических учебников. Наверняка никому, кроме самого методичного и умелого организатора, не под силу совершить такой подвиг.

С другой стороны, совершенно доказано, что антивоенное восстание отнюдь не было организовано, что оно стало неожиданностью для самих горожан, как и множество революционных волн в прежние времена. Жители Барселоны, например, контролировали город в течение четырех дней, и, по словам туристов, большего порядка и спокойствия никогда не наблюдалось. Конечно, жители оказались настолько мало подготовлены, что, когда пришло время, не знали, что делать. В этом отношении они были похожи на парижан во время Коммуны 1871 года. Те тоже оказались не готовы. Голодные, они охраняли склады, до краев забитые провизией. Они поставили часовых для охраны Банка Франции, где буржуазия хранила украденные деньги. Рабочие Барселоны тоже охраняли добычу своих хозяев.

Как жалка глупость обездоленного, как ужасно трагична! Но разве его оковы не впились в его плоть настолько глубоко, что он не разорвал бы их, даже если бы мог? Боязнь власти, закона, частной собственности, стократно выжженная клеймом в его душе, – как же сбросить ее без подготовки, вдруг?

Может ли кто-нибудь хотя бы предположить, что такой человек, как Феррер, присоединится к такому спонтанному, неорганизованному делу? Разве он не понимал, что оно приведет к поражению, к сокрушительному поражению народа? И не вероятнее ли, что если бы он принял участие, то, как опытный предприниматель, тщательно организовал бы покушение? Если бы отсутствовали все другие доказательства, одного этого фактора было бы достаточно, чтобы оправдать Франсиско Феррера. Но есть и другие, не менее убедительные.

В самый день вспышки, 25 июля, Феррер созвал конференцию своих учителей и членов Лиги рационального образования. Он должен был рассмотреть план работы на осень и, в частности, публикацию великой книги Элизе Реклю «Человек и земля», а также «Великой французской революции» Петра Кропоткина. Насколько вероятна возможность, что Феррер, зная о восстании и будучи его участником, хладнокровно пригласил бы своих друзей и коллег в Барселону на тот день, понимая, что их жизни будет угрожать опасность? Наверняка только преступный, порочный ум иезуита мог поверить в такое преднамеренное убийство.

Франсиско Феррер составил план своей жизни, у него было все, что он мог потерять, и ничего, кроме разорения и бедствия, если бы он оказал помощь мятежу. Не то чтобы он сомневался в справедливости народного гнева, но его работа, его надежда, сама его натура преследовали другую цель.

Напрасны отчаянные усилия католической церкви, ее ложь, фальшь, клевета. Пробужденная человеческая совесть осуждает ее за то, что она снова повторила гнусные преступления прошлого.

Франсиско Феррера обвиняют в том, что он учит детей леденящим кровь идеям – например, ненавидеть Бога. Ужас! Франсиско Феррер в существование Бога не верил. Зачем учить ребенка ненавидеть то, чего не существует? Не вероятнее ли, что он выводил детей на улицу, показывал им великолепие заката, сияние звездного неба, внушающее благоговейный трепет чудо гор и морей, что он объяснял им по-своему просто и прямо закон роста, развития, взаимосвязи всего живого? Тем самым он навсегда лишил ядовитые сорняки католической церкви возможности укорениться в сознании ребенка.

Говорили, что Феррер готовил детей к уничтожению богатых. Истории старых дев о привидениях. Не вероятнее ли, что он готовил их для помощи бедным? Что он учил их унижению, деградации, ужасу бедности, которая есть порок, а не добродетель, что он учил достоинству и важности всех творческих усилий, которые единственно поддерживают жизнь и формируют характер. Это ли не лучший и самый действенный способ выставить напоказ абсолютную бесполезность и вред паразитизма?

Наконец, что не менее важно, Феррера обвиняют в подрыве армии пропагандой антивоенных идей. Неужели? Он, должно быть, вместе с Толстым считал, что война есть узаконенная бойня, что она увековечивает ненависть и высокомерие, что она разъедает сердца народов и превращает их в бешеных маньяков.

Однако у нас есть собственные слова Феррера относительно его идей современного образования:

«Я хотел бы обратить внимание моих читателей на эту мысль: вся ценность образования заключается в уважении физической, интеллектуальной и моральной воли ребенка. Как в науке невозможны никакие доказательства иначе как фактами, так и истинное образование может быть только таким, которое свободно от всякого догматизма, которое предоставляет самому ребенку направление его усилий и ограничивается поддержкой его усилий. В наши дни нет ничего легче, чем изменить эту цель, и ничего труднее, чем уважать ее. Воспитание всегда навязывает, насилует, ограничивает; настоящий воспитатель тот, кто лучше всего может оградить ребенка от его (учителя) собственных идей, его своеобразных капризов, тот, кто может лучше всего апеллировать к собственной энергии ребенка.

Мы убеждены, что образование будущего будет носить совершенно спонтанный характер, конечно, мы пока не можем его осознать, но эволюция методов в направлении более широкого осмысления явлений жизни и то, что все подвижки к совершенству означают преодоление сдерживающего начала, – все это свидетельствует о том, что мы правы, когда надеемся на раскрепощение ребенка посредством науки.

Не постесняемся сказать, что нам нужны люди, способные развиваться без остановки, способные безостановочно разрушать и обновлять свою среду, а также обновляться сами; люди, чья интеллектуальная независимость будет их величайшей силой, люди, которые ни к чему не привязываются, всегда готовы принять лучшее, счастливые торжеством новых идей, стремящиеся в одной жизни прожить несколько жизней. Общество таких людей боится, поэтому нам не стоит надеяться, что ему когда-либо понадобится образование, которое им способны дать мы.

Мы будем с величайшим вниманием следить за трудами изучающих ребенка ученых, и мы будем жадно искать средства применения их опыта к образованию, которое мы хотим построить, в направлении все более полного освобождения личности. Но как мы можем достичь своей цели? Не посвятить ли себя непосредственно работе в поддержку учреждения новых школ, руководимых, насколько возможно, этим духом свободы, который, как мы предчувствуем, будет доминировать во всей образовательной работе в будущем?

Проведен эксперимент, который на сегодняшний день уже дал отличные результаты. Мы можем разрушить все, что в современной школе относится к организации принуждения, к искусственной среде, отделяющей детей от природы и жизни, к интеллектуальной и нравственной дисциплине, применяемой для навязывания им готовых идей, верований, развращающих и уничтожающих естественные наклонности. Не боясь обмануться, мы можем вернуть ребенка к той среде, которая его увлекает, к среде природы, где он будет соприкасаться со всем, что любит, и где жизненные впечатления заменят педантичную книжную ученость. Сделай мы только это, мы бы уже в значительной степени подготовили освобождение ребенка.

В таких условиях мы могли бы уже свободно применять данные науки и трудиться наиболее плодотворно.

Я слишком хорошо знаю, что мы не можем по этой причине осуществить все наши надежды, мы часто вынуждены, из-за недостатка знаний, применять нежелательные методы, но нас в наших усилиях поддерживает уверенность – а именно уверенность в том, что, даже не достигая нашей цели полностью, мы в нашей еще несовершенной работе делаем больше и лучше, чем нынешняя школа. Свободная непосредственность ничего не знающего ребенка мне нравится больше, чем энциклопедическое знание и умственное уродство ребенка, подвергшегося нашему сегодняшнему воспитанию»[4].

Если бы Феррер действительно организовал беспорядки, если бы он дрался на баррикадах, если бы он бросил сотню бомб, он не мог бы быть так опасен для католической церкви и деспотизма, как своим противодействием дисциплине и сдержанности. Дисциплина и сдержанность – не они ли причина всех зол в мире? Рабство, покорность, нищета, всякое несчастье, все социальные беззакония – результат дисциплины и ограничения. Действительно, Феррер был опасен. Поэтому он должен был умереть 13 октября 1909 года в канаве Монжуика. Но кто посмеет сказать, что его смерть была напрасной? Ввиду бурного роста всеобщего негодования Италия называет в память о Франсиско Феррере улицы, Бельгия открывает подписку на возведение мемориала, Франция призывает на передовую своих самых прославленных мужей, дабы возродить наследие мученика, Англия первой выпустила его биографию, все страны объединяются в увековечивании великого дела Франсиско Феррера, даже Америка, вечно плетущаяся в хвосте прогрессивных идей, породила Ассоциацию Франсиско Феррера, чья цель – опубликовать полное жизнеописание Феррера и организовать современные школы по всей стране, – можно ли перед лицом этой международной революционной волны сказать, что Феррер погиб напрасно?

Та смерть в Монжуике – как она была прекрасна, как драматична, как она волнует человеческую душу. Гордый и прямой, с внутренним взором, устремленным к свету, Франсиско Феррер не нуждался ни в лживых священниках, чтобы придать ему мужества, ни в том, чтобы упрекать призрака за то, что тот оставил его. Сознание того, что его палачи представляли умирающий век, а он – живую истину, поддерживало его в последние героические минуты.

Умирающий век и живая истина,
Живые хоронят мертвых.

Примечания

1 «Mother Earth», 1907.

2 «Mother Earth», 1907.

3 Черные вороны – католическое духовенство.

4 «Mother Earth», декабрь, 1909.