Брак и любовь

1910, источник: здесь.

Популярное представление о браке и любви состоит в том, что они синонимичны, что они проистекают из одних и тех же мотивов и покрывают одни и те же человеческие потребности. Как и большинство популярных представлений, это также основывается не на реальных фактах, а на суевериях.

Брак и любовь не имеют ничего общего, они так же далеки друг от друга, как полюса, фактически они друг другу противоречат. Без сомнения, некоторые браки были результатом любви. Однако не потому, что любовь могла утвердиться только в браке, а скорее потому, что немногие люди могут полностью перерасти условности. Сегодня существует большое количество мужчин и женщин, для которых брак не что иное, как фарс, но которые покоряются ему ради общественного мнения. В любом случае, хотя верно, что некоторые браки основаны на любви, а также верно, что в некоторых случаях любовь продолжается в супружеской жизни, я утверждаю, что это происходит независимо от брака, а не благодаря ему.

С другой стороны, совершенно неверно, что любовь возникает в результате брака. Изредка можно услышать о чудесном случае, когда супружеская пара влюбляется после свадьбы, однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что это просто приспособление к неизбежному. Безусловно, растущее привыкание друг к другу далеко от спонтанности, интенсивности и красоты любви, без которой близость в браке должна оказаться унизительной как для женщины, так и для мужчины.

Брак – это прежде всего экономическое соглашение, страховой договор. От обычного договора страхования жизни он отличается только тем, что является более обязывающим, более требовательным. Его доходность ничтожно мала по сравнению с вложениями. При оформлении страхового полиса платят за него долларами и центами, всегда имея право прекратить платежи. Однако, если наградой женщины является муж, она платит за это своим именем, своей частной жизнью, своим самоуважением, самой своей жизнью, «пока смерть не разлучит». Более того, брачная страховка обрекает ее на пожизненную зависимость, на тунеядство, на полную бесполезность, как индивидуальную, так и общественную. Мужчина тоже платит свою дань, но, поскольку его сфера шире, брак не так сильно его ограничивает, как женщину. Свои цепи он чувствует больше в экономическом смысле.

Таким образом, девиз Данте на вратах ада в равной степени применим и к браку: «Тот, кто входит сюда, оставляет позади всякую надежду».

Никто, кроме самых глупых, не будет отрицать, что брак – это неудача. Достаточно взглянуть на статистику разводов, чтобы понять, насколько горьким на самом деле является неудачный брак. Не годится и стереотипный обывательский довод о том, что слабость законов о разводе и растущая распущенность женщин объясняют тот факт, что, во-первых, каждый двенадцатый брак заканчивается разводом, во-вторых, что с 1870 года число разводов увеличилось с 28 до 73 на каждые сто тысяч населения, в-третьих, с 1867 года число нарушений супружеской верности как повод для развода увеличилось на 270,8 %, в-четвертых, число оставлений супруга или супруги увеличилось на 369,8 %.

К этим поразительным цифрам добавляется огромное количество материалов, драматических и литературных, дополнительно разъясняющих эту тему. Роберт Геррик в пьесе «Вместе», Пинеро в «На полпути», Юджин Уолтер в «Оплачено сполна» и множество других писателей обсуждают бесплодие, однообразие, убогость, неадекватность брака как фактора гармонии и взаимопонимания.

Вдумчивый социальный исследователь не удовлетворится популярным поверхностным оправданием этого явления. Ему придется копнуть глубже в саму жизнь полов, чтобы понять, почему брак оказывается таким гибельным.

Эдвард Карпентер говорит, что за каждым браком стоит пожизненная среда двух полов, среда настолько различающаяся, что мужчина и женщина вынуждены оставаться чужими. Разделенный непреодолимой стеной суеверий, обычаев и привычек, брак не имеет возможности развивать знание друг друга и уважение друг к другу, без чего всякий союз обречен на неудачу.

Генрик Ибсен, ненавистник всякого социального обмана, вероятно, был первым, кто осознал эту великую истину. Нора уходит от мужа не потому, что, как сказал бы глупый критик, она устала от своих обязанностей или чувствует потребность в правах женщины, а потому, что узнала, что восемь лет жила с незнакомцем и родила ему детей. Может ли быть что-нибудь более унизительное, более позорное, чем пожизненная близость двух незнакомцев? Женщине не нужно ничего знать о мужчине, кроме его дохода. Что касается познания женщины – то что тут еще знать, кроме того, что у нее приятная внешность? Мы еще не переросли теологический миф о том, что у женщины нет души, что она всего лишь приложение к мужчине, сделанное из его ребра исключительно для удобства джентльмена, который был так силен, что боялся собственной тени.

Возможно, низкое качество материала, из которого рождается женщина, является причиной ее неполноценности. Во всяком случае, души у женщины нет – что о ней знать? Кроме того, чем меньше у женщины души, тем больше ее достоинств как жены, тем охотнее она погружается в своего мужа. Именно эта рабская покорность мужскому превосходству сохранила институт брака, казалось бы, нетронутым в течение столь долгого периода. Теперь, когда женщина приходит в себя, теперь, когда она действительно начинает осознавать себя существом, находящимся вне милости господина, священный институт брака постепенно подрывается, и никакие сентиментальные жалобы не способны этого остановить.

Обычной девушке почти с младенчества внушают, что ее конечной целью является замужество, поэтому ее обучение и образование должны быть направлены на эту цель. Подобно немому зверю, откармливаемому на убой, ее к этому готовят. И все же, как ни странно, ей позволено знать о своей функции жены и матери гораздо меньше, чем обычному ремесленнику о своем деле. Для респектабельной девушки неприлично и грязно знать что-либо о супружеских отношениях. О, непоследовательность респектабельности, которой требуется брачный обет для превращения чего-то грязного в чистейшее и священнейшее установление, которое никто не смеет подвергать сомнению или критиковать. Однако именно таково отношение среднестатистического сторонника брака. Будущую жену и мать держат в полном неведении относительно ее единственного актива в конкурентной борьбе – секса. Таким образом, она вступает в пожизненные отношения с мужчиной лишь для того, чтобы ее шокировал, отвратил, безмерно возмутил самый естественный и здоровый инстинкт – секс. Можно с уверенностью сказать, что большой процент несчастий, страданий, терзаний и физических мучений в браке происходит из-за преступного невежества в сексуальных вопросах, превозносимого как великая добродетель. И вовсе не будет преувеличением, если я скажу, что не один дом был разрушен из-за этого прискорбного факта.

Однако, если женщина свободна и достаточно сильна, чтобы познать тайну секса без санкции государства или церкви, она будет осуждена как совершенно негодная в жены для «хорошего» мужчины, чья добродетель состоит из пустой головы и обилия денег. Может ли быть что-нибудь возмутительнее, чем мысль о том, что здоровая взрослая женщина, полная жизни и страсти, должна отвергнуть требования природы, должна подавлять самые сильные влечения, подрывать здоровье и ломать дух, должна затуманивать зрение, воздерживаться от глубины и великолепия сексуального опыта, пока не появится «хороший» мужчина, который возьмет ее себе в жены? Именно это и означает брак. Чем может закончиться такая договоренность, кроме провала? Это один, хотя и не самый важный, фактор брака, отличающий его от любви.

Наш век практический. Времена, когда Ромео и Джульетта ради любви рисковали гневом отцов, когда Гретхен ради любви подвергалась сплетням соседей, давно миновали. Если в редких случаях молодые люди позволяют себе роскошь романтики, старшие заботятся о них, тренируют и муштруют до тех пор, пока те не станут «разумными».

Нравственный урок, преподанный девушке, заключается не в том, пробудил ли мужчина ее любовь, а скорее в том, насколько. Важный и единственный Бог практической американской жизни: может ли мужчина зарабатывать на жизнь? Может ли он содержать жену? Это единственное, что оправдывает брак. Постепенно это проникает в каждую мысль девушки, ее сны не о лунном свете и поцелуях, не о смехе и слезах, она мечтает о походах по магазинам и прилавках со скидками. Эта душевная нищета и низость являются элементами, присущими институту брака. Государство и церковь не одобряют никакого другого идеала просто потому, что именно он требует контроля государства и церкви над мужчинами и женщинами.

Несомненно, есть люди, которые продолжают ставить любовь выше долларов и центов. В особенности это относится к тому классу, который экономическая необходимость заставила стать самостоятельным. Колоссальное изменение положения женщины, вызванное этим могущественным фактором, поистине феноменально, если учесть, что прошло совсем немного времени с тех пор, как она вышла на арену промышленности. Шесть миллионов женщин-работниц, шесть миллионов женщин, имеющих равное с мужчинами право подвергаться эксплуатации, грабежу, бастовать, да хоть голодать. Что-нибудь еще, милорд? Да, шесть миллионов наемных работниц во всех сферах жизни, от высшей умственной работы до самой тяжелой черной работы в рудниках и на железнодорожных путях, да, даже детективы и полицейские. Конечно, освобождение завершено.

Но при всем том, очень небольшое число из огромной армии наемных работниц смотрит на работу как на постоянное занятие, в том же свете, что и мужчина. Каким бы дряхлым ни был последний, его приучили к самостоятельности, самодостаточности. О, я знаю, что на нашей экономической беговой дорожке никто по-настоящему не независим, тем не менее самый бедный образчик мужчины ненавидит быть паразитом или считаться таковым, во всяком случае.

Женщина считает свое положение работницы преходящим, оставляемым ради первого достойного жениха. Вот почему организовать женщин бесконечно труднее, чем мужчин. «Зачем мне вступать в профсоюз? Я собираюсь выйти замуж, у меня будет дом». Разве ее не учили с младенчества считать это своим высшим призванием? Достаточно скоро она узнает, что дом, хотя и не такая большая тюрьма, как фабрика, имеет более прочные двери и решетки. У него такой верный охранник, что от него не ускользнет ничего. Однако самое трагичное в том, что дом больше не освобождает ее от наемного рабства, он только увеличивает его тяжесть.

Согласно последним статистическим данным, представленным Комитету «по труду и заработной плате и плотности населения», десять процентов наемных работниц только в Нью-Йорке состоят в браке, но они вынуждены продолжать работать на самой низкооплачиваемой работе в мире. Добавьте к этому ужасному аспекту тяжелую домашнюю работу, и что останется от защиты и великолепия дома? Собственно говоря, даже девушка из среднего класса в замужестве не может говорить о своем доме, так как именно мужчина создает ее сферу. Не важно, грубиян муж или душка. Я хочу доказать, что брак гарантирует женщине дом только по милости мужа. Она год за годом обретается в его доме, пока аспект ее жизни и человеческий деятельности не становится таким же плоским, узким и унылым, как ее окружение. Ничего удивительного, если она становится ворчливой, мелкой, сварливой, сплетницей, невыносимой, прогоняя тем самым мужчину из дома. Она не могла бы никуда выйти, даже если бы захотела; идти некуда. Кроме того, короткий период супружеской жизни, полной отдачи всех способностей, делает обычную женщину совершенно непригодной к внешнему миру. Она становится неподобающей на вид, неуклюжей в движениях, зависимой в решениях, трусливой в суждениях, тяжелой и занудливой, каких большинство мужчин начинают ненавидеть и презирать. Замечательно вдохновляющая атмосфера для вынашивания жизни, не правда ли?

А ребенка-то как защитить, если не браком? В конце концов, разве это не самое важное соображение? Притворство, лицемерие! Брак защищает ребенка, но тем не менее тысячи детей остаются обездоленными и бездомными. Брак защищает ребенка, но приюты для сирот и исправительные учреждения переполнены, Общество по предотвращению жестокого обращения с детьми занято спасением маленьких жертв от «любящих» родителей, чтобы передать их под более любящую заботу, Общество Джерри. О, насмешка над защитой!

Браку может достать сил подвести лошадь к водопою, но удавалось ли ему когда-нибудь заставить ее пить? Закон поместит отца под арест и обрядит в каторжную робу, но утоляло ли это когда-нибудь голод ребенка? Если у родителя нет работы или если он скрывается, что тогда дает брак? Брак взывает к закону, чтобы привлечь мужчину к «правосудию», чтобы надежно упрятать его под замок, плоды его труда, однако, идут не ребенку, а государству. Ребенок получает лишь омраченные воспоминания о тюремном прошлом отца.

А если говорить о защите женщины, то в этом и заключается проклятие брака. Он не только не способен на самом деле ее защитить, но и сама его идея настолько отвратительна, представляет собой такое надругательство и оскорбление жизни, настолько унижает человеческое достоинство, что следует навеки осудить это паразитическое учреждение.

Он похож на другое патерналистское учреждение – капитализм. Тот лишает человека его неотъемлемого права, тормозит его рост, отравляет его тело, держит его в невежестве, бедности и зависимости, а затем учреждает благотворительные фонды, которые процветают на последних остатках человеческого самоуважения.

Институт брака делает женщину паразитом, абсолютной иждивенкой. Он лишает ее способности к жизненной борьбе, уничтожает ее общественное сознание, парализует ее воображение, а затем навязывает свое благодатное покровительство, которое на самом деле является западней, пародией на человеческий характер.

Если материнство – это высшее воплощение женской природы, какая еще защита ему нужна, кроме любви и свободы? Брак лишь оскверняет, возмущает и развращает его исполнение. Не говорит ли это женщине: «Только когда ты последуешь за Мною, ты будешь давать жизнь?» Разве это не обрекает ее на забитость, не унижает и не позорит ее, если она отказывается купить право на материнство, продав себя? Разве брак не выступает простой санкцией на материнство, пусть и зачатое в ненависти, по принуждению? И все же если материнство – это свободный выбор, любовь, экстаз, дерзкая страсть, то не возлагает ли оно на невинную голову терновый венец и не вырезает ли кровавыми буквами отвратительный эпитет «ублюдок»? Даже если бы брак содержал в себе все приписываемые ему достоинства, его преступления против материнства навсегда исключили бы его из царства любви.

Любовь, самый сильный и самый глубокий элемент всей жизни, предвестник надежды, радости, экстаза, любовь, бросающая вызов всем законам, всем условностям, любовь, самый свободный, самый могущественный двигатель человеческих судеб, как может такая всепокоряющая сила быть синонимом этого бедного мелкого порожденного государством и церковью сорняка, брака?

Свободная любовь? Как будто любовь не свободна! Человек купил мозги, но все миллионы в мире не смогли купить любовь. Человек подчинил себе тела, но вся сила на земле не в силах подчинить себе любовь. Человек завоевал целые народы, но все его армии не смогли победить любовь. Человек опутал и сковал дух, но был совершенно беспомощен перед любовью. Высоко на троне, со всем великолепием и великолепием своего золота, человек все же беден и опустошен, если любовь проходит мимо него. А если не проходит, то самая бедная лачуга сияет теплом, жизнью и цветом. Так, любовь обладает волшебной силой делать из нищего короля. Да, любовь свободна, она не может обитать ни в какой другой атмосфере. В свободе она отдается безоговорочно, с избытком, целиком. Все законодательные установления, все суды во вселенной не могут оторвать любовь от земли, если она пустила корни. Однако, если почва бесплодна, как брак может заставить ее приносить плоды? Это напоминает последнюю отчаянную схватку мимолетной жизни со смертью.

Любовь не нуждается в защите, она своя собственная защита. Пока любовь порождает жизнь, ни один ребенок не будет брошен или голоден из-за отсутствия любви. Я знаю, что это правда. Я знаю женщин, которые стали матерями на свободе благодаря мужчинам, которых они любили. Немногие дети в браке пользуются той заботой, защитой и преданностью, которые способно даровать свободное материнство.

Защитники власти боятся прихода свободного материнства, опасаясь, что оно лишит их добычи. Кто будет вести войны? Кто будет создавать богатство? Кто родит полицейского, тюремщика, если женщина откажется от неизбирательного производства на свет детей? Рожай! Рожай! – кричит король, президент, капиталист, священник. Род должен быть продолжен, женщина должна быть низведена до простой машины, а институт брака – наш единственный предохранительный клапан против пагубного сексуального пробуждения женщины. Но эти отчаянные попытки сохранить состояние рабства тщетны. Тщетны и церковные указы, и безумные нападки правителей, тщетны даже силы закона. Женщина не хочет более участвовать в продолжении рода больных, немощных, дряхлых, несчастных людей, у которых нет ни силы, ни морального мужества сбросить с себя ярмо бедности и рабства. Вместо этого она желает меньшего количества и лучших детей, рожденных и воспитанных в любви и по свободному выбору, а не по принуждению, как обязывает брак. Нашим ложным моралистам еще предстоит познать глубокое чувство ответственности перед ребенком, пробужденное в груди женщины любовью к свободе. Она предпочтет навсегда отказаться от роскоши материнства, нежели рожать в атмосфере, дышащей только разрушением и смертью. И если она станет матерью, то лишь для того, чтобы дать ребенку самое глубокое и лучшее, что способно дать ее существо. Ее девиз – расти вместе с ребенком, она знает, что только так она сможет помочь сотворить настоящую мужественность и женственность.

У Ибсена явно было предвидение свободной матери, когда он мастерскими штрихами изобразил фру Алвинг. Она была идеальной матерью, потому что переросла брак и все его ужасы, потому что разорвала свои цепи и освободила свой дух, чтобы парить до тех пор, пока тот не вернет ей личность, возрожденную и сильную. Увы, было слишком поздно спасать радость ее жизни, ее Освальда, но не поздно понять, что любовь на свободе есть единственное условие прекрасной жизни. Те, кто, подобно миссис Алвинг, кровью и слезами заплатили за свое духовное пробуждение, отвергают брак как навязчивую идею, пустую насмешку. Они знают, длится ли любовь лишь один краткий миг или она вечна, она – единственная созидательная, вдохновляющая, возвышающая основа новой расы, нового мира.

В нашем нынешнем состоянии пигмеев любовь на самом деле чужда большинству людей. Непонятая и отвергнутая, она редко приживается, а если и приживается, то вскоре засыхает и умирает. Ее нежные волокна не выдерживают стресса и напряжения ежедневной рутинной работы. Ее душа слишком сложна, чтобы вплестись в слизкий уток нашей общественной ткани. Она плачет, стонет и страдает вместе с теми, кто в ней нуждается, но не в силах подняться на вершину любви.

Когда-нибудь, когда-нибудь мужчины и женщины поднимутся, достигнут горной вершины, встретят друг друга большими, сильными и свободными, готовыми принять, приобщиться и насладиться золотыми лучами любви. Какая фантазия, какое воображение, какой поэтический гений может хотя бы приблизительно предвидеть возможности такой силы в жизни мужчин и женщин. Если миру суждено когда-нибудь породить истинное товарищество и единство, их родителем будет не брак, а любовь.