Интернационал том II. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Раскол. (апрель 1870 года – ноябрь 1871 года)

• I. Конгресс Романской Федерации в Шо-де-Фоне (4-го апреля 1870 года). – Раскол в Романской Федерации и его последствия
• II. Продолжение борьбы между женевцами и юрцами
• III. Франко-прусская война. – Отношение к этой войне Интернационала. – Провозглашение во Франции республики. – Бакунин в Лионе
• IV. Конгресс в Сент-Имье (9-го октября). – Бакунин в Марселе. – Марсельская Коммуна
• V. Зима 1870-71 годов
• VI. Капитуляция Парижа (28 января 1871 года). – Выборы во французское Национальное Собрание. – Письмо Варлена
• VII. Жизнь Бакунина в Локарно зимой 1870-1871 годов. – Его сочинение «Кнуто-германская Империя»
• VIII. 18 марта 1871 год. – Революционное движение во Франции
• IX. Статьи по поводу Парижской Коммуны в «Солидарности». – Приезд Бакунина в Юру. – Выступление Бакунина в Валь-де-Сент-Имье
• X. «Кровавая неделя» в Париже. – Прибытие парижских коммунаров в Швейцарию. – Бакунин и его отзыв о Парижской Коммуне. – «Ответ интернационалиста Мадзини». – Подготовительные работы
• XI. Лондонская конференции (17-23 сентября 1871 года)
• XII. Отголоски Лондонской Конференции в Швейцарии. – Созыв конгресса швейцарских секций в Сонвилье. – Бакунин и Интернационал в Италии

I. Конгресс Романской Федерации в Шо-де-Фоне (4-го апреля 1870 года). – Раскол в Романской Федерации и его последствия

Четвёртого апреля 1870 года в городе Шо-де-Фоне открылся общий конгресс Романской Федерации, на который прибыло 37 делегатов от разных секций Интернационала в Швейцарии.

При проверке делегатских мандатов мандатная комиссия подняла вопрос о том, может ли быть допущен на конгресс делегат женевской секции «Альянса социалистической демократии». Конгресс хотел тотчас же разрешить этот вопрос в положительном смысле, но делегат от женевской секции Интернационала, Николай Утин, выступил с предложением отложить разрешение этого вопроса. Делегат от секции в Сонвилье, Адемар Швицгебель, после этого внёс другое предложение о немедленном разрешении этого вопроса.

Ввиду поступивших двух предложений, вопрос был поставлен на голосование; в результате голосования оказалось, что 18 голосов высказались за предложение Швицгебеля, т. е. за немедленное разрешение вопроса, и точно также 18 голосов высказались за предложение Утина. Председатель конгресса, Дюплекс, присоединился к предложению Утина и поэтому вопрос о допущении делегата от женевской секции «Альянса социалистической демократии» был отложен, и конгресс перешёл к обсуждению доклада Федерального Комитета.

Чтение доклада Федерального Комитета и прения по поводу доклада заняли весь первый день конгресса и лишь на следующий день конгресс приступил к рассмотрению вопроса о принятии женевской секции «Альянса» в Романскую Федерацию.

Во время обсуждения этого вопроса делегат от женевской секции Интернационала, Николай Утин, выступил с обвинительной речью против Альянса вообще и в частности против его основателя, Бакунина. «Всегда и везде, говорил Утин, Бакунин проповедует свои пагубные идеи и стремится установить свою личную диктатуру». Называя Бакунина и его друзей «врагами рабочего народа», Утин в заключение сказал, что если бы было возможно, то Бакунина и его друзей следовало бы гильотинировать ради общего блага.

Председатель конгресса, Дюплекс, с своей стороны, обвинял женевскую секцию Альянса в пропаганде атеизма и утверждал, что её члены не верят в Бога и отрицают все законы морали.

Однако, несмотря на такие злостные нападки, двадцать один делегат из 39 высказались за приём женевской секции Альянса в Романскую Федерацию и только восемнадцать делегатов голосовали против.

Как только стал известен результат голосования, все делегаты, голосовавшие против приёма, демонстративно поднялись со своих мест и заявили, что они уходят с конгресса. Председатель Дюплекс также присоединился к ним, и все 18 человек покинули зал заседаний. Оставшееся большинство конгресса решило было продолжать заседание, но на трибуну поднимается вскоре гражданин Дюбуа, председатель кружка рабочих интернационалистов Шо-де-Фона, которому принадлежало помещение, где происходил конгресс, и заявляет, что ввиду всего происшедшего, он требует очистить немедленно зал заседаний.

Не желая входить в пререкания, делегаты перешли в кафе Вонканель, где и решили вести свои заседания. В этот момент, удалившиеся с конгресса делегаты меньшинства, снова вернулись в зал заседаний конгресса, куда были беспрепятственно допущены представителями кружка, владельцами помещения. Меньшинство тотчас же постановило, что оно является действительным представителем Романской Федерации и поэтому решило возобновить заседание конгресса.

Узнав об этом, делегаты большинства, заседавшие в кафе Вонканель, обратились к меньшинству с призывом ликвидировать инцидент и снова присоединится к большинству, чтобы вместе продолжать работу. Однако, меньшинство, получив это приглашение, ничего не ответило, а продолжало свои заседания в помещении кружка интернационалистов. Таким образом, среди делегатов получился полный раскол. Большинству делегатов не оставалось ничего делать, как продолжать дальнейшую работу. Ввиду того, что Федеральный Комитет, члены которого ушли с меньшинством, не пожелал дать отчет о своей деятельности за истекший год, конгресс решил избрать новый Федеральный Комитет, доведя о поступке прежнего комитета до сведения Главного Совета Интернационала в Лондоне. Местопребывание нового Федерального Комитета было назначено в Шо-де-Фоне (вместо Женевы) и в его члены были избраны, главным образом, представители интернациональных секций Шо-де-Фона и Локля. Таким образом руководство делами Романской Федерации перешло из рук женевских секций в руки юрских секции, что и имело, как мы увидим ниже, очень важный результат.

Редакция центрального органа Романской Федерации газеты «Равенство», точно также как и Федеральный Комитет, не захотела дать конгрессу отчёт о своей деятельности и поэтому конгресс постановил не считать больше газету «Равенство» центральным органом Федерации и решил основать новый орган «Солидарность». Редактирование этой газеты было поручено Джеймсу Гильому, а его помощниками были избраны Швицгебель из Сент-Имье, Перрон и Жуковский из Женевы, Фриц Робер из Шо-де-Фона и Монье из Локля.

Таковы были наиболее важные постановления конгресса Романской Федерации в Шо-де-Фоне.

Из вопросов, разбиравшихся на конгрессе, наиболее значительным с общей точки зрения был вопрос об отношении Интернационала к правительствам. По этому вопросу конгресс принял следующую резолюцию:

«Принимая во внимание, что полное освобождение труда возможно лишь только при условии преобразования современного политического общества, основанного на привилегии и власти в общество экономическое, основанное на равенстве и свободе;

Что всякое правительство или политическое Государство представляет собой ничто иное, как организацию буржуазной эксплуатации, выражением которой является юридическое право;

Что всякое участие рабочего класса в буржуазной правительственной политике не может иметь иных результатов, как только укрепление существующего строя, что парализовало бы революционно-социалистическое действий пролетариата;

Конгресс Романской Федерации рекомендует всем секциям Интернационала отказаться от всякой деятельности, имеющей своей целью социальное преобразование при помощи политических реформ и вместо этого перенести всю свою деятельность на создание федеративных профессиональных союзов – единственного орудия, могущего обеспечить успех социальной революции. Такая федерация явится истинной представительницей Труда, Палатой Труда, которая должна быть совершенно независима и вне всякого влияния политического правительства».

Немедленно, после избрания нового Федерального Комитета, секретарь Комитета, Фриц Робер, послал 7-го апреля обстоятельное письмо в Лондон, в Главный Совет Интернационала, сообщая в письме обо всём, что произошло в Романской Федерации. В конце своего письма секретарь Федерального Комитета выражал надежду что в непродолжительном времени федеральный Комитет постарается прийти к соглашению с отколовшимися и тем самым положит конец конфликту.

Главный Совет на это сообщение ничего не ответил и позднее Главный Совет даже утверждал, что он этого письма не получал совсем[44]. Что письмо Робера было получено своевременно доказывает и тот факт, что Герман Юнг, секретарь Главного Совета для сношений с Швейцарией, написал мне в апреле частное письмо, в котором он просил сообщить подробно обо всём том, что произошло в Швейцарии. Я передал это письмо Федеральному Комитету, который, вполне правильно, не счёл возможным признать это частное письмо Юнга за официальный ответ Главного Совета.

Как мы видели выше, в своём письме к Главному Совету новый Федеральный Комитет Романской Федерации выражал свою уверенность в том, что он постарается прийти к соглашению с отколовшимися секциями. Для того, чтобы достичь этого соглашения уже на конгрессе было постановлено избрать трёх делегатов и послать их в Женеву разъяснить всё происшедшее на конгрессе в Шо-де-Фоне и просить женевские секции не выходить из Романской Федерации.

Однако, делегаты женевских секций, бывшие на конгрессе в Шо-де-Фоне, вернувшись в Женеву, постарались в своих отчетах о конгрессе представить дело в совершенно другом виде, чем было в действительности, и обвиняли делегатов большинства в стремлениях к диктаторству. Утин отрицал, что он в своей речи говорил, что «Бакунина и его друзей следовало бы гильотинировать». Кроме того, Утин и его товарищи ничего не упоминали о том, что со стороны большинства были сделаны попытки примирения, наоборот, дело было представлено так, что будто бы делегаты юрских секции сами вызвали раскол, чтобы стать во главе Романской Федерации. Поэтому, когда в Женеву прибыли делегаты нового Федерального Комитета для того, чтобы уладить конфликт, женевцы встретили их очень холодно.

В это же время, по предложению Утина, центральная женевская секция Интернационала возбудила вопрос об исключении из секции Бакунина, Перрона, Жуковского и Анри Сутерланда, обвиняя в том, что они состояли в одно и то же время членами центральной секции Интернационала и женевской секции Альянса. После устроенной комедии товарищеского суда над вышеупомянутыми лицами (в августе месяце) Комитет Центральной Секции Интернационала в Женеве исключил Бакунина и Жуковского из членов секции[45]. Такое ничем незаслуженное отношение к видным и энергичным деятелям Интернационала вызвало возмущение среди швейцарских интернационалистов и ещё более способствовало расколу среди интернациональных секций.

В заключение мы не можем воздержаться от того, чтобы не познакомить читателей с тем, каким образом все события, происходившие в Романской Федерации и рассказанные нами выше, были освещены самим Марксом в его памфлете: «Альянс социалистической демократии и Интернациональная Ассоциация Рабочих» (Лондон и Гамбург, 1873 года).

Вот в каких слова Маркс представил происшедший конфликт: При открытии конгресса два делегата[46] от секции Альянса просили допустить их на конгресс. Женевские делегаты предложили отложить разбор этого вопроса до конца конгресса… Они заявили, что им дан приказ от своих секций скорее выйти из Романской Федерации, чем быть в одной организации с группой Альянса ввиду того, что члены Альянса стремятся к интригам и к господству; женевцы указывали конгрессу, что принять секцию Альянса в члены Федерации – значит внести раскол в Романскую Федерацию. Но Альянс не хотел упустить благоприятный случай. Соседство мелких юрских секций позволило ему обеспечить на своей стороне незначительное фиктивное большинство… По настоянию Гильома и Швицгебеля секция Альянса была принята в Романскую Федерацию спорным большинством одного или двух голосов[47]. Женевские делегаты, посоветовавшись немедленно по телеграфу со своими секциями в Женеве, получили распоряжение покинуть конгресс[48]. Интернационалисты-женевцы были поддержаны интернационалистами Шо-де-Фона и альянсисты[49] должны были покинуть помещения конгресса, принадлежащее интернациональным секциям Шо-де-Фона. Хотя они и представляли лишь пятнадцать секций, тогда как одна Женева представляла тридцать секций, они узурпировали наименование конгресса Романской Федерации, избрали новый Федеральный Комитет… и провозгласили газету Гильома «Солидарность» органом Романской Федерации[50]. Гильом – молодой школьный учитель, – взял на себя специальную миссию: вести борьбу против женевских «фабричных рабочих», обзывая их гнусными «буржуа» …[51] и проповедовать полное воздержание в политической борьбе…»

Последователи Маркса и его агент, и правая рука в Женеве, Утин, бывший редактором газеты «Равенство», в своей полемике и вражде была ещё грубее своего учителя и тотчас же после конгресса в Шо-де-Фоне предприняли целый поход против Федерального Комитета и его органа «Солидарность».

Но, Федеральный Комитет, несмотря на это, ещё раз предложил женевским секциям пойти на соглашение и в номере «Солидарность» от 16-го апреля, между прочим, писал:

«Вот что мы можем сказать женевским секциям, утверждая, что эти слова и чувства разделяют и все секции, представители которых образовали большинство на конгрессе:

Если вы находите необходимым в интересах женевских групп отделиться от Романской Федерации, то сделайте это без злобы, без оскорблений; образуйте свою федерацию и не забывайте, что мы с вами, несмотря на все наши разногласия, – интернационалисты.

Если вы хотите продолжать издавать газету «Равенство», то не превращайте его в орган вражды. Пусть «Равенство» и «Солидарность» обсуждают, каждый со своей точки зрения, великие социальные вопросы… Во имя международного братства не отталкивайте, друзья-женевцы, нашу протянутую руку…»[52].

Однако, вожди женевских секций под влиянием Утина не хотели идти ни на какие соглашения и продолжали вести борьбу против нового комитета Романской Федерации.

II. Продолжение борьбы между женевцами и юрцами

Несмотря на все обвинения и клевету юрцы решили ещё раз пойти на примирение с женевцами. Посредником в этом деле они избрали секцию Интернационала в Веве. С согласия Федерального Комитета секция в Веве организовала 8-го мая большой митинг, на который пригласила все интернациональные секции Романской Швейцарии. В порядке дня этого митинга стоял только один вопрос: «О международном товариществе рабочих, его цели и о способах достижения этой цели».

Федеральный Комитет послал на этот митинг двух своих членов – Шпишигера и Хенга; им было поручено постараться достигнуть соглашения и примирения. Со своей стороны женевские секции послали на митинг пять делегатов, в числе которых были Беккер и Перре, члены прежнего Федерального Комитета. После речей делегатов, казалось, что общая почва для соглашения была найдена. Все были согласны между собой относительно общей цели Интернационала. После митинга состоялось частное заседание делегатов женевских секций (Утин не присутствовал на этом заседании) и делегатов юрских секции. После дружеского обмена мнениями, решено было объединиться на федеративных началах, оставив временно существовать оба комитета – Юрский и Женевский; пока же решено было соединить в одну кассу сопротивления стачечные фонды и впредь оказывать в борьбе друг другу взаимную поддержку.

К сожалению, дружескому объединению не суждено было осуществиться и соглашение женевцев оказалось непрочным. Вполне возможно предположить, что возобновление враждебных отношений женевцев к юрцам имело своей причиной вмешательство Главного Совета Интернационала, т. е. Маркса, так как 13-го мая, спустя пять дней после митинга в Веве, Женевский Комитет разослал всем своим секциям циркулярное послание, в котором он знакомил секции с «Частным Сообщением» Главного Совета от 1-го января 1870 года, касающееся Бакунина и Альянса. До этого времени это сообщение Комитет держал в секрете.

Между тем юрские секции продолжали развиваться; пропаганда велась не только в промышленных центрах, но и в сельских округах среди земледельцев. За это время было основано несколько новых секций, и прибавились новые члены.

Несмотря на то, что наш федеральный комитет написал официальное письмо Главному Совету Интернационала и несмотря на то, что орган федерации газета «Солидарность» издавалась публично и посылалась в Лондон, Главный Совет хранил упорное молчание и ничего не отвечал нам. Прождав ответа почти два месяца, я 30-го мая решил написать секретарю Главного Совета по делам Швейцарии, Герману Юнгу, прося объяснить, что это всё значит.

В ответ на это письмо Юнг писал: «Главный Совет не сообщает своих постановлений Федеральному Комитету в Шо-де-Фоне по многим причинам; во-первых, Главный Совет не получил официального извещения от Комитета о его существовании[53], во-вторых, Главный Совет ещё до сих пор не вынес определённого постановления относительно происшедшего печального инцидента на конгрессе в Шо-де-Фоне и поэтому мне было бы неудобно входить в сношения с новым Комитетом, который даже не позаботился известить Главный Совет официально о своём существовании…»

В своём письме Юнг писал, что он разделяет, хотя и не вполне, взгляды юрцев на политическую борьбу и что он не имеет ничего против Бакунина и не сомневается в его искренности и честности.

После этого письма Федеральный Комитет в Шо-де-Фоне стал надеяться, что Главный Совет решил, наконец, признать его правомочным и законным представителем Романской Федерации. Однако, эти ожидания не оправдались, и вскоре Федеральный Комитет в Шо-де-Фоне получил из Лондона от Главного Совета письмо следующего содержания:

«Главный Совет—Федеральному Комитету в Шо-де-Фоне.

Принимая во внимание, что, хотя большинство делегатов на конгрессе в Шо-де-Фоне и избрали центральный Комитет Романской Федерации, Совет считает, что это большинство было лишь номинальное;

Что женевский Комитет Романской Федерации всегда выполнял свои обязанности по отношению к Главному Совету и к самому Интернационалу, и был всегда верен уставу Интернационала, Главный Совет не имеет права не признавать его;

Вследствие этого, Главный Совет в заседании своём 28 июня 1870 года единогласно постановил, что Федеральный Комитет, в Женеве, сохраняет свои права, и должен считаться центральным Комитетом Романской Федерации, а Комитет Федерации в Шо-де-Фоне должен сложить свои полномочия и избрать для себя другое название как чисто местного объединения.

За и по распоряжению Главного Комитета Международного Товарищества Рабочих.

Г. Юнг.

Секретарь по делам Швейцарии, Лондон, 24 июня 1870 года.

P.S. Мы дружески напоминаем вас, что общий Устав Интернационала говорит, что всякое движение политическое должно быть подчинено движению экономическому, как средство».

В ответ на это письмо Федеральный Комитет в Шо-де-Фоне напечатал в своем органе «Солидарность» следующее:

«Мы могли бы сделать очень много возражений на письмо Главного Совета. Во-первых, Федеральный Комитет в Шо-де-Фоне не просил Главный Совет высказать своё суждение по поводу конфликта в Романской Федерации; Комитет лишь сообщил Главному Совету о всём происшедшем только для того, чтобы он был в курсе дела… Мы не обращались к Главному Совету с тем, чтобы он явился третейским судьей в конфликте потому, что знали заранее, что такое разбирательство лишь усилило бы конфликт и разожгло бы страсти; мы надеялись восстановить мир сами путём взаимных уступок, не призывая вмешательство какой-либо власти, или какого-либо судьи.

Главный Совет допустил, но нашему мнению, большую ошибку произнеся свой приговор без согласия и просьбы заинтересованных сторон. В конфликтах подобного рода наиболее умная политика Главного Совета заключалась бы в полнейшем невмешательстве.

На самом деле, что произошло бы с автономией групп и секций, если бы, вместо того, чтобы дать согласно общему Уставу, секциям свободу организоваться и объединятся в Федерации, избирать свои комитеты и т.п., Главный Совет вмешивался бы, чтобы указывать ошибки или заблуждения большинства или меньшинства? Такой образ действия, такое проявление власти в делах, касающихся исключительно только заинтересованных групп, совершенно несовместимо с принципами Интернационала…»

Далее в статье указывалась вся неосновательность доводов Главного Совета, что Комитет, избранный на конгрессе в Шо-де-Фоне не имеет права быть представителем Романской Федерации. В статье говорилось, что если у федеральных конгрессов отнять право избрания своих Федеральных Комитетов и предоставить это право Главному Совету, то тогда не будет никакого Интернационала, а будут лишь подданные, управляемые Главным Советом.

«Мы не отвергаем абсолютно постановление Главного Совета, говорилось в статье, из любви к миру, мы не прочь от того, чтобы принять это постановление, мы лишь против того, чтобы нам его навязывали».

Конечно, такой тон не мог понравиться Главному Совету, в особенности Марксу, и поэтому против юрцев ещё более усилились интриги, а претензии женевцев признавались правильными и законными.

III. Франко-прусская война. – Отношение к этой войне Интернационала. – Провозглашение во Франции республики. – Бакунин в Лионе

Между тем, на Европу в этот самый момент надвигались грозные события, которые нанесли Интернационалу смертельный удар. В июле 1870 года разразилась война между Францией и Германией. Эта война, столь желаемая Бисмарком и давно им подготовлявшаяся, была объявлена Наполеоном III и его либеральным министром Эмилем Оливье.

За несколько дней до объявления войны, когда уже стала ясна возможность этой войны, Парижская секция Интернационала в газете «Пробуждение» в номере от 12 июля поместила протест против готовящейся бойни; в этом протесте говорилось: «братья-немцы, во имя мира, не слушайте подкупленных или рабских голосов, стремящихся ввести вас в заблуждение относительно того, что делается во Франции. Будьте глухи к провокациям, ибо война между нами была бы братоубийственной бойней. Будьте спокойны, как подобает быть великому и сильному народу. Наше раздробление будет способствовать лишь торжеству деспотизма по ту и другую сторону Рейна».

В ответ на это воззвание Парижская секция получила из Берлина письмо, подписанное от имени берлинской секции Интернационала Густавом Квасневским; в этом письме говорилось: «воодушевленные братскими чувствами, мы протягиваем вам наши руки и громко заявляем, что в нашем сердце нет ни малейшей доли ненависти и что мы подчиняемся лишь грубой силе, которая принуждает нас вступать в ряды воинствующих банд, несущих с собою нищету и разорение».

21 июля немецкое правительство внесло в Рейхстаг на утверждение военный заем в 240 миллионов марок. Социалисты, члены Интернационала, Бебель и Либкнехт, воздержались от голосования этого займа, заявив, что «они не могут голосовать за заём на военные нужды, потому что это значило бы оказывать доверие и одобрение прусскому правительству, но, что они также не могут голосовать и против этого займа, потому что такое голосование могло бы быть истолковано как одобрение преступной политики Бонапарта».

Вскоре после объявления войны Главный Совет Интернационала опубликовал манифест (написанный Марксом), в этом манифесте мы встречаем характерные для Маркса идеи. «Со стороны Германии эта война является оборонительной, говорилось в манифесте. Но кто поставил Германию в необходимость обороняться? Кто дал Бонапарту повод к объявлению войны? Пруссия… Если немецкий рабочий класс допустит, что настоящая война утратит своё оборонительный характер и выродится в войну против французского народа, победа или поражение будут в этом случае одинаково гибельны для немецкого рабочего класса… В тени этой человекоубийственной бойни поднимается мрачная фигура России. Какова бы ни была симпатия немцев к войне, предпринятой против бонапартистского наступления, немцы предали бы себя, если они позволят прусскому правительству просить или принять помощь русских казаков».

Таким образом, Маркс от имени Главного Совета объявил войну по отношению Германии оборонительной, хотя прекрасно знал, что к этой войне стремился Бисмарк и всячески её провоцировал, чтобы обессилить Францию и помочь объединению и укреплению Германской империи. Маркс в душе боялся поражения Германии так как при этом исходе войны неизбежно увеличилась бы мощь России, которая воспользовалась бы разгромом Германии, чтобы отнять у неё часть немецкой Польши, а может быть и Восточную Пруссию.

В это же самое время французские интернационалисты, главным образом, парижские, горячо протестовали против братоубийственной войны. Они воспользовались войной для того, чтобы свергнуть монархию и вместе с республиканцами и радикалами повели энергичную борьбу против империи Наполеона. Эта борьба увенчалась успехом и 4 го сентября во Франции была провозглашена Республика. В то время, как радикалы и буржуазные республиканцы приступили к организации временного правительства, получившего название «правительства спасения Франции», французские рабочие интернационалисты стали подготовлять во Франции социальную республику, надеясь найти поддержку у немецких социалистов. Французские интернационалисты предполагали, что когда во Франции будет провозглашена социальная Республика, то немецкие рабочие, в свою очередь, свергнут монархию и война будет окончена.

К сожалению, предположения французских интернационалистов не оправдались. Немецкие рабочие не высказали никакого протеста против разгрома республиканской Франции, и немецкие войска подошли к самому Парижу и осадили его. Ниже мы коснёмся более подробно этих событий, а теперь снова перейдем к швейцарским делам.

Раскол в Романском Федерации продолжал разделять швейцарских интернационалистов на два враждебных лагеря, хотя многие из них понимали необходимость совместного действия. Так, представители юрских секций писали в своём органе «Солидарность»: «перед лицом совершающихся событий мы чувствуем как никогда острую необходимость восстановить единый союз между всеми интернационалистами Романской Швейцарии… ввиду этого мы снова предлагаем женевским секциям объединиться с нами для совместного действия». На этот раз юрские секции предлагали женевским объединиться на чисто географическом принципе, оставляя каждой секции полную свободу и автономию. В газете «Солидарность» в номере от 20-го августа 1870 года по этому поводу была напечатана следующая статья:

«Географическое объединение»

Центральная секция в Веве решила присоединиться к фракции прежней Романской Федерации в Женеве. Это решение указывает, по нашему мнению, правильный путь для разрешения конфликта и этот путь может привести к соглашению все швейцарские секции.

Этот путь заключается в следующем:

«На конгрессе в Шо-де-Фоне интернационалисты разделились на две группы благодаря своим убеждениям благодаря тому, что они представляли две разных тенденции рабочего движения.

Первая группа, которая стояла за принятие в Федерацию женевской секции альянса, представляла собой течение коллективистское – революционное. Она состояла из людей большею частью прошедших школу Прудона, но освободившихся от его догматизма, стремившихся признавать социализм только научный и основанный на опыте, то есть социализм, порывающий связь со всякой системой a priori, социализм народный, живой, действующий, а не абстрактный и доктринёрской. Наиболее характерной чертой этого течения является – антиавторитарный дух: отрицание всякой власти и стремление к новому обществу, в котором свобода каждого была бы ограничена лишь солидарностью всех. Кроме того, интернациональные тенденции или, говоря другими словами, антинациональные тенденции были не менее резко выражены в этом течении, чем тенденции антиавторитарные. Представители этого течения предполагали, что в будущем Европа будет состоять не из федерации различных наций, политически организованных в республики, но как простая федерация рабочих союзов без всякого различия по национальностям.

Что касается второго течения, то характеризовать его представляется более трудным делом, так как представители этого течения стараются не формулировать свои взгляды, предпочитая заявлять, что они не разделяют нашу точку зрения.

Большая часть второй группы состоит из женевских рабочих, бывших раньше простыми радикалами. Мы, конечно, не ставим их прежний радикализм им в вину и не считаем это за преступление, мы хотим лишь указать, что их прежние верования наложили известный отпечаток и на их социализм. К этой группе женевцев-радикалов присоединилась другая группа – партия куллеристов из Шо-де-Фона, партия анти-радикальная и умеренная. Каким образом можно объяснить такое объединение? По нашему мнению, такой союз возможен был только потому, что ни та, ни другая группа не были революционными по своей сущности; та и другая были кооператорами и, больше того, патриотами, националистами. Мы должны добавить, однако, что в обеих группах можно было найти в виде редких исключений и некоторых революционеров: но они были очень немногочисленны.

Если бы противоположное нам течение объединяло бы в себе только две названные группы, то положение дела не было бы таким запутанным; каждому было бы ясно в какой лагерь ему стать, потому что с одной стороны он видел бы революционеров, а с другой стороны – умеренных, кооператоров и патриотов. Но, к несчастью, дело усложнялось тем, что ко второй группе примешивались действительно революционные элементы.

Рядом с большинством умеренных мы встречаем во второй группе небольшую фракцию революционеров, правда, понимающих революцию несколько иначе, чем мы: в то время как ваш социализм являлся ан-архическим и народным, их социализм был авторитарным в доктринёрским. Нам возразят представители этого течения, что мы клевещем на них, но сами они в своих статьях и речах постоянно поддерживают такие взгляды.

Среди этих революционеров есть французы, немцы и русские; почти все они коммунисты, французы принадлежат большей частью к школе Бланки[54], или же, если они и не называют себя последователями Бланки, то, тем не менее, исповедуют принципы близкие бланкизму. Немцы – все коммунисты школы Маркса, а русские коммунисты последователи Чернышевского.

Таким образом, в Романской Федерации столкнулись между собой два течения: с одной стороны, течение ан-архическое, народный социализм, коллективизм, а с другой стороны – огромная масса, людей исповедовавших умеренные идеи социальных реформ и незначительное меньшинство революционеров-социалистов, но социалистов авторитарных, доктринёров и коммунистов[55].

Таковы были две группы, разделившиеся на конгрессе в Шо-де-Фоне и оспаривавшие друг у друга право называться Романской Федерацией Интернационала.

Благодаря такому расколу на две группы все истинные социалисты не могли свободно вести среди рабочих пропаганду, так как та и другая группа препятствовала друг другу в этом отношении и взаимно предавали друг друга проклятию. Интересы рабочего дела требуют, чтобы из создавшегося положения был найден какой-либо выход и вот почему секция в Веве предлагает свой план.

Секция в Веве предлагает враждующим сторонам оставить в стороне свои убеждения и идеи, а принять как основу обвинения просто географические условия. Группироваться следует не по идеям и мнениям, а по месту нахождения секций. Все секции, находящиеся в данной местности, приглашаются федерироваться, при чём каждая из них сохраняет за собой право иметь те или иные идеи и убеждения, и свободно пропагандировать их…».

К такому разрешению больного вопроса отнеслись сочувственно очень многие юрские секции и среди юрских интернационалистов был поднят вопрос об организации особой Юрской федерации, которая и должна была федерироваться с Романской Федерацией, чтобы совместно продолжать пропаганду социализма в Швейцарии.

Между тем, в то время, как юрцы изыскивали способы объединения и стремились идти на уступки, представители прежнего Федерального Комитета Романской Федерации в Женеве продолжали свою политику вражды и в мае месяце по настоянию Утина Женевская секция Интернационала назначила суд над Бакуниным, Жуковским, Перроном и Генри Сутерландом.

Каждому из обвиняемых было разослано письмо следующего содержания:

«Женева, 13-го мая 1870 года. Гражданин! Вы приглашаетесь на общее собрание центральной секции, имеющее быть 15-го мая, для подачи объяснений о фактах, имевших место на конгрессе в Шо-де-Фоне».

Во избежание скандала ни один из обвиняемых не явился на общее собрание, зная, что Утин постарается облить их грязью. Так и случилось. Собрание, выслушав Утина и его товарищей, обвинило Бакунина и его друзей в том, что они, состоя членами центральной женевской секции Интернационала, принадлежали в то же время к организации, враждебной центральной секции; на основании этого собрание постановило исключить Бакунина, Жуковского, Перрона и Сутерланда из членов женевской секции Интернационала. Однако категорического решения секция не приняла и дело оставалось невыясненным в течение июня и июля. Наконец, в начале августа обвиняемые получили новое извещение следующего содержания:

«Гражданин! настоящим Вы приглашаетесь на собрание центральной секции, имеющим быть в субботу 13-го Августа. Считаю нужным довести до вашего сведения, что на собрании будет прочитано письмо, в котором требуется исключение вас из секции».

Получив такое извещение, Бакунин тотчас послал из Локарно, где он жил письмо следующего содержания:

«Гражданин председатель! Я только получил Ваше письмо, в котором Вы меня приглашаете на собрание секции и уведомляете, что на собрании будет прочитано письмо, где требуется моё исключение из секции, – не сообщая, однако какие члены секции адресовали Вам это письмо.

Я счастлив, что наконец-то приближается день, когда мне будет дана возможность разбить всех моих клеветников.

К сожалению, мои дела не дают мне возможности приехать в Женеву в назначенный день или даже в ближайшее время. Я вынужден оставаться в Локарно. Но, что нельзя сделать устно, то я постараюсь сделать письменно, тем более, что и мои противники сами начали дело неличным выступлением, а при помощи письма.

Я вас очень прошу, гражданин председатель, благоволить прислать мне немедленно копию – полученного вами письма с подписями моих обвинителей. Получив его, я постараюсь немедленно ответить на него и пусть избранный товарищеский суд разберёт наше дело.

С братским приветом

М. Бакунин».

Конечно, председатель секции, получив письмо Бакунина, не подумал исполнить просьбу Бакунина и Бакунин не мог поневоле дать ответ на все пункты обвинительного письма.

Бакунин написал письмо Жуковскому, жившему в Женеве, и просил его явиться на собрание секции 13-го августа вместе с Перроном, Броссе, и другими друзьями и потребовать копию с обвинительного письма, выдачу фамилий лиц, приславших письмо и назначение товарищеского суда.

Жуковский и его коллеги, зная, что вс равно их исключение уже предрешено и что борьба бесполезна, решили не являться на собрание секции. Действительно дело было устроено так, что собрание без всяких прений и обсуждений постановило исключить Бакунина, Жуковского и их товарищей. 18-го августа секретарь секции послал Жуковскому письмо следующего содержания:

«Женева 18-го августа 1870 года. Гражданин Жуковский! согласно постановлению общего собрания секции состоявшегося 13-го августа, мне поручено сообщить вам, что вы исключены из членов Центральной Секции Международного товарищества Рабочих».

Таким образом, Утин и его друзья одержали победу над Бакуниным, и Романская Федерация осталась в их руках. Между тем приближался сентябрь, когда было назначено собрание общего конгресса Интернационала. Как известно, Базельский конгресс постановил, что общий конгресс Интернационала должен собраться в 1870 году в Париже. Однако разразившиеся события не дали возможности собраться Интернационалистам в Париже. Тогда Главный Совет избрал было местом конгресса город Майнц (Германия), но ввиду военного положения открытие конгресса в Майнце также было невозможно. Тогда решено было перенести конгресс в Амстердам (Голландия). Но, благодаря тому, что Германия и Франция были заняты войной и что на конгрессе преобладание могли взять швейцарцы, бельгийцы, испанцы и итальянцы, то есть те элементы, которые в общем не разделяли точку зрения Маркса. Маркс, решил не созывать конгресс. Вот что он писал в Женеву Беккеру:

«Конгресс не может собраться ни в Амстердаме, ни в Майнце; лучше его совсем не созывать. Германия, за недостатком денежных ресурсов, не могла бы послать на конгресс достаточное количество делегатов; французские секции распущены; благодаря этому лучше не созывать конгресса, чтобы избежать опасности чтобы известные агенты снова не получили бы на конгрессе искусственное большинство (majorité factive); ибо для действий подобного рода они умеют всегда находить ресурсы; откуда? это их секрет… Бакунин имеет в лице центрального комитета бельгийских секций верное орудие; наши русские друзья в Женеве, и в частности Утин, должны следовательно, предпринять поход против Бакунина, опубликовав полемическую брошюру».

Между тем общее политическое положение Европы было крайне тревожно. Война между Францией и Германией разгоралась. Немецкие войска одерживали победу за победой над войсками Наполеона. Наконец, 2-го сентября под Седаном немцы взяли в плен самого императора Французов. Положение для Франции с каждым днём ухудшалось. Видя полное бессилие Империи защитить Францию от внешнего врага, французы подняли знамя восстания и 4-го сентября провозгласили республику. Как только весть об этом дошла до Швейцарии редакционный комитет «Солидарности» опубликовал следующий манифест – обращение ко всем секциям Интернационала:

Манифест к секциям Интернационала.

«Французская Империя погибла в крови и в бесславии. Республика провозглашена. Французский народ стал хозяином своих судеб.

Между тем, король Прусский продолжает свою войну против Франции. Эта война ведётся теперь не против императора, но против независимости французского народа.

В подобных обстоятельствах обязанность всех социалистов и всех честных людей ясна.

Республиканская Франция олицетворяет свободу Европы, монархическая Германия, представляет деспотизм и реакцию. Необходимо, следовательно, чтобы республиканцы всех стран встали на защиту республиканской Франции.

Интернационалисты! на нас лежит обязанность дать сигнал движению. Объединимся и вооружимся все, и выступим волонтёрами свободы и равенства, чтобы бороться рядом с нашими братьями французами.

Дело французской республики – это дело европейской революции, и теперь наступил момент пролить нашу кровь за освобождение рабочих и всего человечества.

Интернационалисты Германии!

До настоящего момента ваше отношение к войне не могло быть иным, как только пассивным. Но теперь ваша роль должна перемениться. Ваша священная обязанность – протянуть руку помощи вашим французским братьям и помочь им раздавить общего врага.

Общий враг – это военная мощь Пруссии

Восстаньте-же во имя Республики и пусть в Берлине и Париже будут только объединённые братья, стоящие под одним и тем же знаменем и ведущие одну и ту же борьбу.

Интернационалисты Швейцарских секций!

Созывайте немедленно народные собрания; ведите усиленную пропаганду наших идей, организуйтесь, открывайте подписку на денежные сборы, требуйте оружия для добровольцев…

Интернационалисты всего мира!

Мы видим зарю нового дня, дня торжества справедливости.

Да здравствует всемирная

Социальная Революция!

Невшатель. 5-го сентября 1870. г.».

Этот манифест был встречен очень холодно женевскими секциями. Через неделю после появления манифеста в газете «Солидарность», Утин поместил статью в газете «Равенство», которая считалась органом Романской Федерации. Свою статью Утин озаглавил: «Манифест мистификатора».

В этой статье Утин, между прочим, писал: «мы смотрим на этот манифест как на детское произведение каких-нибудь старых или юных школьников, а, может быть, этот манифест принадлежит перу какого-нибудь шутника, или же полного невежды…»

Однако, почти в это же время Центральный Комитет Рабочей социал-демократической немецкой партии в Брауншвейге со своей стороны, издал манифест к немецким рабочим, где высказывались те же идеи, что и в манифесте, опубликованным «Солидарностью». «После двадцати лет существования постыдной второй империи, говорилось в манифесте немецких соц.-демократов, французский народ поднялся и взял в свои руки свою судьбу… Обязанность немецкого народа – обеспечить Французской республике почётный мир и немецкие рабочие должны заявить, что они не потерпят никакого поругания по отношению к французскому народу после того, как он освободился навсегда от позора, нарушавшего его мир…»

Сам Маркс выражался ещё энергичнее и сильнее по этому поводу. В манифесте Главного Совета от 9 сентября 1870 года разосланном всем секциям Интернационала, Маркс призывал секции к действию: «Пусть секции Международного Товарищества Рабочих во всех странах призывают и побуждают рабочих к деятельности. Если они не выполнят этой своей обязанности, если они останутся пассивными, – ужасная настоящая война будет в этом случае предтечей ещё более ужасной и кровопролитной международной бойни, и она приведёт к торжеству и усилению власти обладателей сабли, земли и капитала в ущерб рабочим. Да здравствует Республика».

Но, что в устах Маркса было непогрешимой истиной, то в устах его противников являлось или ересью, или ребяческой глупостью. Таково было ослепление фракционной враждой.

События во Франции после 4-го сентября быстро развивались; немцы продолжали двигаться по направлению к Парижу. Бакунин, хотя и чувствовал себя не совсем здоровым и неспособным на роль руководителя в борьбе, решил тем не менее уехать во Францию. В своём письме от 6-го сентября к своему другу Адольфу Фохту, Бакунин писал: «мои друзья, лионские социалисты-революционеры, зовут меня в Лион. Я решил переправить туда свои старые кости и сыграть там, возможно, свою последнюю роль…» 11-го сентября Бакунин приехал в Невшатель, где печаталась в это время его брошюра «Письмо к французу». 12-го сентября Бакунин был уже в Женеве, откуда в сопровождении своего друга Озерова и одного молодого поляка Ланкевича, отправился в Лион.

В это время в Лионе воо главе общественного управления стоял «Комитет Общественного Спасения», в состав которого входило несколько интернационалистов. Вскоре Комитет Общественного Спасения был распущен и заменён Муниципальным Советом, состоявшим в огромном большинстве из буржуазных республиканцев. Среди республиканцев были и тайные монархисты, старавшиеся подорвать доверие к республике и посеять в народе вражду.

Приехав в Лион, Бакунин прежде решил объединить вокруг себя социалистов-революционеров, чтобы создать сильную социалистическую партию, способную противостоять всем контрреволюционным попыткам со стороны буржуазных элементов. На большом народном собрании 17 сентября было решено образовать «Центральных Комитет Спасения Франции». В состав этого комитета вошли социалисты и революционеры, друзья Бакунина. (Сам Бакунин, как иностранец, в члены Комитета не вошёл).

24-го сентября состоялось новое большое народное собрание, на котором были приняты резолюции относительно замены всех старых офицеров в армии выбранными начальниками и относительно передачи укреплённых фортов национальной гвардии. Ввиду назревавшей реакции решено было произвести несколько арестов подозрительных лиц и попытаться захватить помещение городского Совета. 26-го сентября состоялось новое собрание, на котором был прочитан и принят следующий революционный манифест:

«Французская Республика».

Революционная Федерация Коммун.

Гибельное положение, в котором находится Франция, бессилие официальной власти и безразличное отношение привилегированных классов привели французскую нацию на край гибели.

Если народ, организовавшись революционным образом, не поспешит спасти себя, его будущее обречено на гибель, Революция также должна будет погибнуть. Сознавая всю чрезмерность опасности и принимая во внимание, что народное действие должно начаться без малейшего промедления, делегаты федеральных комитетов Спасения Франции, объединившись в Центральный Комитет, предлагают принять немедленно следующие постановления:

Французский народ становится сам хозяином своей судьбы.

Статья 2. Все уголовные и гражданские суды уничтожаются и заменяются Народным судом.

Статья 3. Уплата налогов и процентов по закладным на недвижимость аннулируется. Налоги заменяются контрибуцией, взимаемой федерированными Коммунами с богатых классов, пропорционально потребностям на нужды для спасения Франции.

Статья 4. Государство, будучи уничтоженным, не имеет более права вмешиваться в дела долговых обязательств между частными лицами.

Статья 5. Все существующие муниципальные учреждения распускаются и заменяются во всех федерированных коммунах Комитетами Спасения Франции, которые должны функционировать под непосредственным контролем самого народа.

Статья 6. Каждый Комитет Спасения Франции, находящийся во главе департамента, посылает из своей среды двух делегатов в революционный Конвент Спасения Франции.

Статья 7. Этот Конвент должен будет собраться в здании Лионской Городской Думы, так как Лион, являясь вторым городом Франции, должен стать во главе защиты страны.

Конвент, опираясь на народные массы, спасет Францию.

К оружию!

Е-Б. Сэнь, Ривьер, Девилль, Ражон, Франсуа Фавр, Луп Паликс, В. Пласэ, Блан, Бовуар, Альбер Ришар, Бишоф, Дублэ, Буррон, М. Бакунин, Парратон, Гилльерме, Куанье, Пюллья, Латур, Гилльо, Савиньи, Жермэн, Шавре, Бастелика, Дюпэн и Нарцисс Барре».

Как мы видим, этот манифест был подписан и Бакунин.

Манифест был отпечатан в срочном порядке. 28-го сентября решено было захватить городскую Думу. В полдень 28-го сентября тысячи манифестантов стали стекаться со всех сторон на площадь Терро. В Городскую Думу была послана делегация из 16 человек рабочих с требованием увеличить заработную плату с 2½ франков до 3-х в день. Вскоре среди манифестантов появился вооруженный отряд, среди которого был Бакунин, Парратон, Бастелика и некоторые другие члены Комитета Спасения Франции. Этот отряд, под командой Сэня, разбил двери Городской Думы и занял зал заседаний городского совета. Члены Комитета Спасения Франции объявили, что Городской Совет считается распущенным, и власть переходит временно в руки революционного Комитета Спасения Франции. Некоторые члены Комитета приступили к составлению революционных приказов и декретов. Напрасно Бакунин и некоторые другие члены Комитета говорили: «нужно действовать, мы теряем время и можем упустить благоприятный момент… Необходимо воспрепятствовать захвату городской думы буржуазной национальной гвардией, необходимо сейчас же арестовать префекта, городского голову, генерала Мазюра, командующего правительственными войсками» Но, этих речей не слушали.

Действительно, представители власти тотчас же отдали приказ собраться частям национальной гвардии и двинуться к городской думе. Революционный Комитет, считая, что сопротивление бесполезно, вошёл в переговоры с представителями прежнего правительства и очистил вскоре городскую думу. Бакунин, видя, что попытка закончилась полной неудачей, решил уехать немедленно в Марсель. Покидая Лион, он написал своему другу Паликсу следующее письмо[56]:

«Мой дорогой друг! Я не хочу уехать из Лиона без того, чтобы не сказать тебе мое последнее прости. Благоразумие не позволяет мне прийти лично к тебе и пожать твою руку в последний раз. Мне нечего больше здесь делать. Я приехал в Лион для того, чтобы бороться вместе с вами и, если нужно, умереть с вами. Я приехал сюда потому, что я был глубоко убеждён, что дело Франции в этот великий час является делом всего человечества.

Я принял участие во вчерашнем движении, и я подписался под постановлениями Комитета Спасения Франции потому, что для меня очевидно, что после фактического п действительного разрушения всей административной и правительственной машины, главная роль принадлежит непосредственному и революционному выступлению самого народа, которое одно только может спасти Францию… Вчерашнее движение, если бы оно восторжествовало могло бы спасти Лион и Францию… Я покидаю Лион, дорогой друг, с сердцем полным печали и мрачных предчувствий. Я думаю, что будет сделано с Францией… Она станет немецким вице-королевством.

Вместо французского социализма, живого и реального, мы будем иметь доктринёрский социализм немцев, которые не скажут ни слова больше того, что позволяет сказать им прусские штыки. Бюрократическое и военное умение Пруссии, соединенное с царском кнутом Петербургского правительства, обеспечат спокойствие и порядок, по меньшей мере, на пятьдесят лет на всём континенте Европы. Прощай свобода, прощай социализм, справедливость для народа и торжество человечности. Всё это могло бы быть; всё это было бы, если бы французский народ и лионские рабочие захотели осуществить это».

Интересно отметить здесь отношение Главного Совета Интернационала, т. е. Маркса, к Лионскому движению. В своём письме к профессору Бисли от 19-го октября 1870 года Маркс, между прочим, писал по поводу Лионских событий следующее:

«Вначале всё шло хорошо. Под давлением интернациональной секции Республика была провозглашена в Лионе раньше, чем в Париже. В Лионе была провозглашена Коммуна, в состав правительства которой вошла часть рабочих, членов Интернационала, и часть радикалов-буржуа… Но ослы, Бакунин и Клюзере, прибыв в Лион, испортили всё дело. Принадлежа оба к Интернационалу, они пользовались, к несчастью, довольно сильным влиянием, чтобы ввести в заблуждение наших друзей. Городская Дума была взята только на один момент и были изданы довольно смешные декреты об уничтожении Государства. Вы понимаете, что присутствие одного только русского – которого буржуазные газеты называют агентом Бисмарка – претендующего стать во главе Комитета Спасения Франции было вполне достаточно, чтобы изменить совершенно общественное мнение. Что касается Клюзере, он вёл себя как идиот и как подлец. Оба они покинули Лион как только потерпели неудачу»[57].

Позднее, в своём памфлете, вышедшем в 1873 году, «Альянс социалистической демократии», Маркс ещё резче писал по поводу участия Бакунина в Лионском восстании:

«Революционное движение в Лионе разразилось. Бакунин тотчас же приехал, чтобы соединиться со своим лейтенатом Альбер Ришаром и со своими сержантами Бастелика и Гаспаром Бланом. 28-го сентября, в день приезда Бакунина[58], народ захватил городскую думу. Бакунин устроил здесь своё местопребывание: таким образом для Бакунина наступил критический момент, момент, которого он ожидал целые годы, когда Бакунин мог выполнить акт наиболее революционный, когда-либо виденный миром: он декретировал уничтожение Государства. Но, государство, в виде двух отрядов буржуазной национальной гвардии, вошло в дверь, которую забыли запереть, и очистило зал, заставив Бакунина собраться в обратный путь в Женеву»[59].

В этих словах, продиктованных злобой и ненавистью, Маркс старается уменьшить роль Бакунина в Лионском восстании и, желая показать, что инициатива в этом движении принадлежит не Бакунину, говорит, что Бакунин приехал в Лион в самый день восстания, 28 сентября, и просто примкнул к движению, тогда как на самом деле Бакунин приехал в Лион 15-го сентября и ещё до этого письменно из Швейцарии вдохновлял своих лионских друзей и указывал, что следует делать и где искать выход. Бакунин не воспользовался занятием Городской Думы, а сам, во главе отряда своих друзей брал Городскую Думу, и после занятия её не уселся за составление декрета «об уничтожении государства», а, наоборот, призывал к организации дальнейшей борьбы, упрекая Комитет в том, что тот теряет время на составление революционных декретов и распоряжений.

IV. Конгресс в Сент-Имье (9-го октября). – Бакунин в Марселе. – Марсельская Коммуна

9-го октября 1870 г. в Сент-Имье собрался общий конгресс Романской Федерации за исключением женевских секций. Главный вопрос, подлежавший обсуждению на конгрессе, касался общего положения Федерации и её отношения к Главному Совету Интернационала.

Ввиду того, что Главный Совет не хотел признавать избранный на конгрессе в Шо-де-Фоне новый Федеральный Комитет, а продолжал вести дело с прежним Женевским Комитетом, некоторые делегаты предложили образовать особую федерацию, для которой предложили принять название «Юрской Федерации», так как большинство секций, примыкавших к новому Федеральному Комитету, находились в области Юрских гор.

Однако, конгресс, всё ещё надеясь, на возможность объединения всех швейцарских секций в единую Романскую Федерацию, большинством голосов прознал, что основание новой Юрской Федерации преждевременно. Большинство делегатов предполагало, что вопрос о Романской Федерации будет рассмотрен на общем конгрессе Интернационала, который ввиду критического положения в Европе был отложен на неопределенное время.

Между тем общее положение в Европе не улучшалось. Война между Францией и Германией затягивалась. Немцы подошли к самому Парижу. 27-го сентября пришло известие о сдаче генералом Базеном крепости Меца. Правительство Фавра, Тьера и генерала Трошю решило не защищаться. Тьер был отправлен к пруссакам просить перемирия, чтобы созвать Национальное Собрание, которое должно было бы заключить мир.

Всё это вызывало возмущение среди парижан, которые ни за что не хотели видеть в стенах Парижа ненавистных пруссаков. В то время, как правительство решило не защищаться, парижские рабочие, подозревая измену и не доверяя правительству, стали готовиться к обороне своего города. Это разногласие между правительством и народом приводило к взаимным трениям, к взаимному недоверию и создавало неопределенное неустойчивое положение. Лионская попытка восстания заставляло правительство быть настороже.

Между тем Бакунин, видя неминуемое поражение Франции, продолжал верить, что единственное средство спасти Францию – это немедленное свержение неспособного и трусливого буржуазного правительства и организация защиты страны самим народом. Потерпев неудачу в Лионе, Бакунин, как мы уже сказали выше, уехал в Марсель, чтобы там попытаться поднять восстание и организовать народный Комитет Спасения Франции.

Однако, рабочие в Марселе были совершенно не организованы и так как внешний враг не угрожал непосредственно Марселю, то призыв Бакунина к свержению правительства и к организации защиты страны нашел слабый отклик среди рабочих. Между тем Лионские власти прислали в Марсель распоряжение об аресте Бакунина и о доставке его в Тур, где в это время находилось правительство Гамбетты. В числе лиц, окружавших Гамбетту, был, между прочим, генерал, поляк Мирославский, который считал Бакунина своим личным врагом и уверял Гамбетту, что Бакунин является прусским шпионом. Вследствие этого Бакунина сильно разыскивали в Марсели, и его друзья уговорили Бакунина уехать из Марселя в Швейцарию. 28-го октября Бакунин был уже в Локарно.

Между тем, тотчас же после его отъезда из Марселя стало известно о предательстве генерала Базена и о сдаче им Меца; эти факты вызвали взрыв негодования и служили доказательством даже для самых умеренных элементов, что буржуазное правительство не может и не хочет защищать страну. В Марселе на сторону революционеров и социалистов стали даже сам губернатор департамента Эскирос, старый и убеждённый республиканец и префект Марселя Дельпеш. 30-го октября 1870 года по случаю событий была назначена большая манифестация. Революционный Комитет вошёл по этому поводу в переговоры с префектурой, которая заявила, что с её стороны никаких препятствий для манифестации не будет. На другой день Революционный Комитет с чёрным знаменем и с музыкой в сопровождении огромной толпы прошёл по главным улицам города и затем явился в префектуру. Чёрное знамя было водружено на здании префектуры, на балконе которой появился гражданин Эскирос, губернатор департамента Устьев Роны. В своей патриотической горячей речи Эскирос обещал народу дать оружие и стать во главе народной армии чтобы отразить нашествие врага.

Гамбетта, извещенный о таком поведении Эскироса, немедленно вызвал его депешей к себе, называя Эскироса «бунтовщиком». В ответ на это Эскирос послал телеграмму, где называл правительство Гамбетты «правительством низости и глупости», и заявил, что он выходит в отставку.

На следующий день, 31-го октября, утром Революционный Комитет явился снова в префектуру и оттуда направился в городскую думу в сопровождении огромной толпы народа. В городской думе была провозглашена революционная Коммуна. Была послана телеграмма генералу Клюзере, приглашавшая его стать во главе революционной армии юга. Но, благодаря нерешительности Клюзере и отсутствию организаторов движение было подавлено присланным Гамбеттой новым губернатором, заменившим мятежного Эскироса, и приведшим с собой несколько полков верных правительству войск.

V. Зима 1870-71 годов

Несмотря на волновавшие всех события, происходившие зимой 1870-71 годов во Франции, швейцарские интернационалисты не прерывали своей пропаганды идей интернационального социализма и продолжали углублять и развивать свои теории безвластного и свободного коллективизма.

В течение зимы 1870-71 годов был издан целый ряд отдельных брошюр по основным вопросам социализма, из которых наиболее значительными были: «Международное Товарищество Рабочих», Альбера Ришара, «Война и Мир» Адемара Швицгебеля и др. Был издан также в целях пропаганды «Народный Альманах» на 1871 год, в котором были напечатаны, между прочим, статьи А. Швицгебеля об Интернационале и статьи Джеймса Гильома «Реформа воспитания» и «Социальная Коммуна».

Кружок наиболее деятельных интернационалистов Юрских секций решил даже издать большой том, посвящённый идеям федералистского социализма. Это сочинение, представляя собой коллективный труд, должно было осветить и углубить теории юрских интернационалистов и познакомить с ними деятелей Интернационала в других странах.

В своём письме по этому поводу к Николаю Жуковскому, Джеймс Гильом, между прочим, писал: «чувствуется потребность и необходимость в таком сочинении, которое являлось бы как бы противовесом Капиталу Маркса и было бы изложением революционной и ан-архпческоп теории социализма».

Но, недостаток времени и научных сил помешала осуществить это предположение. Часть этого труда составляет написанная Бакуниным книга, носящая название «Социальная революция и кнуто-германская империя». Первоначально Бакунин думал было дать этой книге заглавие: «Социальная революция и военная диктатура».

VI. Капитуляция Парижа (28 января 1871 года). – Выборы во французское Национальное Собрание. – Письмо Варлена

Таким образом революционные попытки в Лионе и в Марселе окончились неудачей. Реакция всюду торжествовала; в действительности империя не была уничтожена; она жила в сердцах и в умах большинства французов.

Между тем нищета в Париже и в других городах увеличивалось всё более и более, и страдание народа становились всё ужаснее; многие начинали сомневаться в пользе героизма, предвидя неизбежное близкое поражение. В Париже волнения усиливались с каждым днём. В ответ на это правительство организовало преследование всех революционеров и республиканцев. На каждого кто был, действительно, истинным республиканцем, смотрели как на врага республики. Правительство решило капитулировать и Жюль Фавр, посланный делегатом в Версаль, к Бисмарку, 27-го января подписал сдачу Парижа и заключил перемирие на две недели, в которые должны произойти выборы в Национальное Собрание. День выборов был назначен на 8-ое февраля. Интернационалисты приняли деятельное участие в предвыборной компании и в своём манифесте призывали рабочих голосовать за социалистических депутатов: «Рабочие имеют право занять своё место в новом общественном строе; кандидатуры социалистов и революционеров означают прекращение всяких споров о необходимости республики».

От Парижа большинство депутатов прошли республиканцы и социалисты. Это были по количеству полученных голосов: Луи Блан, Виктор Гюго, Гамбетта, Гарибальди, Эдгар Кинэ, Рошфор, Делеклюз, Феликс Пиа, Гамбон, Локруа, Дорьян, Ранк, Бенуа Малон, Анри Бриссон, Мильер, Толен, Тьер и Жюль Фавр.

Провинция избрала 450 реакционных депутатов, монархистов, желавших капитулировать во чтобы то ни стало.

Вихрь реакции поднимал теперь провинцию против республиканского Парижа. Все деятели рабочего движения чувствовали это и ясно видели, что борьба неизбежна. 20 го февраля Эжен Варлен в своём письме к Гильому писал между прочим: «если предатели Трошю, Фавр и их сподвижники успели выдать нас врагу, это не наша ошибка, но ошибка всего парижского народа, который верил до последнего дня речам этих адвокатов, которые в своих воззваниях даже накануне капитуляции утверждали, что они хотят защищаться, победить или умереть, в то время, как, в действительности, они с первого же дня как стали у власти только и думали лишь о том, как бы капитулировать».

VII. Жизнь Бакунина в Локарно зимой 1870-1871 годов. – Его сочинение «Кнуто-германская Империя»

Как мы уже говорили выше, Бакунин, после неудач в Лионе и в Марселе, поселился снова в Локарно, где жила его семья. Настроение в это время у него было очень подавленное; он видел крушение всех своих планов и видел неизбежное падение Франции под ружьём прусских юнкеров. К довершению всего Бакунин находился зимой 1870-71 годов в крайне тяжелых материальных условиях. До какой бедности, даже, можно сказать, до нищеты, дошёл Бакунин с семьёй можно судить по его записям в записной книжке за 1871 год. Там мы читаем:

Январь 2 – Кошелек пуст. Дано Антонии[60] 5 франков. 3 – денег ничего нет. Занял у Мари 45 франков. 5 – Дано Антонии 20 франков. 9 – Дано Антонии 3 франка. 11 – Денег нет. 13 – Денег нет. 14 – Взято у Мари 40 франков. 16 – Получено 200 франк от Гамбуцци. 18 -Заплачено 60 франков в колбасную, 17 франков… (неразборчиво). 19. – Уплачено булочнику 30 франков; остаётся в кошельке 67 франков. 21 – остаётся в кошельке 53 франка. 70 с. 24. – В кармане 20 франков; 25 – Нет чая[61]. 28 Письмо к мадам Францони; завтра, без сомнения, ответ. Какой ответ: нуль? 200? 300? 400? – 29. Получено от мадам Францони 300 франков. – Париж капитулировал 28; Бурбаки вошёл в пределы Швейцарии. – Уплачено Нине[62] 25 франков; уплачено Мари 40 франков (остаётся за мной 68 франков): уплачено мадам Педрацини 60 франков (остаётся за мной 208 франков по 4-ое февраля); уплачено Беттоли 55 франков (остаётся за мной 25 франков); за дрова 41 франк 50 сантимов: осталось в кармане 88 франков.

Февраль. 2 – Уплачено Нине 20 франков; остается ей долгу 3 фр.; новая прислуга Маргарита: 11. Занято у мадам Педрацини 50 франков 40 сантимов. 17 Занято у Батиста 31 франк. 20 Получено от Гамбуцци 110 франков, уплачено Батисту; чай 9 франков; бумага и прочее 2 франка; Нине 3 франка; Антонии 2 франка … всего 54 франка остаётся 66 франка. 22 Заплачен весь долг Беттоли; остаётся 32 франка.

Март. 2. в кармане только 16 франков; 6. 5 франков в кармане: что делать? обратиться к мадам Францони? 7. К Францони – ни за что. Всего 5 франков. 8. Болен: всего денег 5 франков; 9. в кармане 3 франка. 30 сантимов. 10. в кармане остается 1 франк 85 сантимов. 11. Осталось 5 сантимов. Просил 20 франков у Эмилио; обещал завтра 12. Эмилио принёс 20 франков итальянскую бумажку. – 13. Нет ответа ни от Гамбуцци, ни от Лугинина; денег ничего. 14. Писем нет. 15. Писем нет. 16. От Гамбуцци ни писем, ни денег, от Лугинина тоже. 17. Нет писем, денег также; в кармане 99 сантимов. Остаётся 55 сантимов. 18. Письмо от Гамбуцци без денег. Взял 110 франков у мадам Педрацини[63]. Еду завтра.

19-го марта Бакунин уехал во Флоренцию, к одному своему русскому знакомому Лугинину, которому Бакунин дал поручение к своим братьям относительно высылки ему денег за причитающуюся ему часть именья отца в деревне Прямухине, Тверской губернии. В Локарно Бакунин возвратился 3-го апреля.

Несмотря на бедственное материальное положение и на постоянные заботы о том, где бы достать денег, Бакунин находил в себе силы заниматься литературной работой. Зимой 1870 года, вскоре после того, как он вернулся из Марселя, он принялся за писание своего нового большого сочинения политического и философского характера, которому он впоследствии дал заглавие «Социальная революция и кнуто-германская империя».

VIII. 18 марта 1871 год. – Революционное движение во Франции

В тот самый день, когда Бакунин уехал из Локарно во Флоренцию, в Невшателе получилась депеша, извещавшая о событиях 18-го марта в Париже. Правительство оставило Париж; городская дума захвачена революционерами и занята Центральным Комитетом национальной гвардии. Что представлял собой этот Центральный Комитет? Среди неизвестных мне членов этого Комитета в списке я увидал фамилию одного из наших – это был Варлен. Немедленно я телеграфировал в Локль Шпишигеру и Швицгебелю, прося их приехать в Невшатель, чтобы обсудить положение. Они вскоре явились. Мы решили тотчас же послать кого-нибудь в Париж к Варлену, чтобы выяснить истинный характер парижских событий и спросить его, что мы должны делать. На следующий день мы отправили в Париж одного молодого работника из Локля, Эмиля Жако с письмом к Варлену.

Жако с трудом пробрался в Париж и добился свидания с Варленом. Варлен, прочитав наше письмо, сказал, что движение 18-го марта имеет своей целью лишь завоевание и утверждение городских вольностей Парижа и что в их задачу сейчас не входит международная революция. Как только, добавил Варлен, в Париже будет избрана Городская Дума, Центральный Комитет сложит свою власть и всё будет кончено. С таким ответом Жако вернулся в Швейцарию.

Однако, ближайшие дни показали, что события в Париже пошли не тем путём, как предполагал Варлен. Центральный Комитет вполне был готов вступить в переговоры с правительством и требовал лишь одного открытого признания республики и укрепления свободы городского самоуправления. Но, правительство, постыдно бежавшее из Парижа, стремилось преувеличить требования революционеров, говорило об их непримиримости и жестокости и поэтому не хотело входить ни в какие сношения.

Вследствие того, что Центральный Комитет смотрел на себя как на власть временную, он не предпринял поход тотчас же после 18-го марта на Версаль, когда национальная гвардия легко могла бы захватить в плен растерявшееся правительство; вместо этого Центральный Комитет прежде всего постарался организовать выборы в Городскую Думу, чего так долго и безрезультатно добивался парижский народ.

В то время, как Париж восстал против реакционного Национального Собрания на защиту республики и городских вольностей, в некоторых провинциальных городах также началось революционное движение. Первым после Парижа поднялся Лион. 19-го марта лионские республиканцы устроили манифестацию в честь Парижа. Избранная национальной гвардией делегация потребовала от городского головы, чтобы он провозгласил в Лионе Коммуну. После грубого отказа, делегация, поддерживаемая народом, разогнала членов Городской Думы и образовала временный Совет Коммуны.

23-го марта Коммуна была провозглашена в городе Сент-Этьене. В своём воззвании к народу совет Сент-Этьенской Коммуны писал: «Коммуна – это не поджог, не воровство, не грабеж, – как любят повторять наши враги, – завоевание свободы и независимости, которые у вас отняты империей и монархией; Коммуна – верная основа республики».

Вскоре были объявлены Коммуны в Крезо, Марселе, Тулузе, Нарбонне, Лиможе и Мансе. Однако, в провинции находилось много войск, верных правительству, и поэтому восстания были всюду подавлены.

Французские крестьяне оставались безучастными зрителями в этой революционной борьбе городов за свои городские вольности; а в некоторых случаях, крестьяне, напуганные правительственными агентами тем, что социалисты, когда укрепятся у власти, будут отнимать у крестьян землю, открыто становились против революционеров.

Совет Парижской Коммуны опубликовал манифест к сельским жителям, разъясняя цели и задачи коммуналистского движения:

«Интересы крестьянина и рабочего одни и те же, говорилось в этом манифесте. Чего требует рабочий, то нужно и крестьянину. Нам всем недостаёт свободы, отдыха, умственной и духовной жизни. Крестьянин и рабочим – всё ещё рабы нищеты… Вот почему Париж хочет, чтобы сын крестьянина получал такое же образование, как и сын богача, и получал бы его бесплатно, потому что наука есть общее достояние; чтобы действительно жить, образование также необходимо, как глаза, чтобы видеть. Париж требует уничтожения должностей, оплачиваемых 20, 30 и 100 тысячами франков, позволяющих одному человеку в продолжение года поглощать благосостояние многих семейств.

Париж требует, чтобы каждый человек, не являющийся собственником, не платил бы налогов, а чтобы вся тяжесть налогов падала бы на богачей.

Париж требует, чтобы правосудие ничего не стоило тем, кто в нём нуждается.

Итак, Париж: хочет: земли – для крестьян, орудий производства –для рабочих, работы – для всех.

Плоды земли тем – кто её возделывает!

Да не будет больше ни слишком богатых, ни слишком бедных!..

Да не будет больше ни работы без отдыха, ни отдыха без работы!

Это – возможно. Для этого нужны только хорошие законы, которые и явятся тогда, когда трудящиеся не захотят больше, чтобы бездельники обманывали их…».

Но этот манифест не попал в деревню и не дошёл до крестьянина, который был окружен сетью правительственных чиновников и полицейских.

Парижане, видя, что революционные попытки в провинции, оканчивались неудачами, решили пойти на не которые уступки и делала попытки к соглашению. Но Тьер не хотел и слышать о примирении. Он хладнокровно готовился к походу на Париж. Он жаждал уничтожения всех социалистов и упорно стоял на своём.

IX. Статьи по поводу Парижской Коммуны в «Солидарности». – Приезд Бакунина в Юру. – Выступление Бакунина в Валь-де-Сент-Имье

Швейцарские интернационалисты лихорадочно следили за всеми событиями, происходившими в Париже, и горячо желали, чтобы Париж вышел победителем в своей борьбе с реакционным Версальским правительством. Парижская Коммуна была дорога швейцарским интернационалистам тем, что она стремилась осуществить идеи, которые разделялись и швейцарскими интернационалистами. Во втором номере газеты «Солидарность», органе юрских секций Интернационала, по поводу Парижской Коммуны была напечатана обстоятельная статья, носившая заглавие:

«Федерализм»

«Истинный характер революции, происходящей в Париже, ныне начинает выясняться для всякого, даже и для тех, кто чужд для политических теорий.

Парижская революция – революция федералистская.

Парижский народ хочет свободы, чтобы организоваться так, как ему представляется наилучшим, не желая, чтобы остальная Франция вмешивалась в его устройство; в то же время Париж отказывается, со своей стороны, вмешиваться в дела провинции и отдельных департаментов, предоставляя им также свободу организоваться по своей воле, в полной коммунальной автономии.

Различные организации, свободно сложившиеся таким образом, могут затем свободно федерироваться между собой, обязуясь взаимно охранять свои права и свою независимость.

Не следует смешивать федерализм, понимаемый Парижской Коммуной, с так называемым федерализмом, существующим в Швейцарии и в Соединенных Штатах Америки.

Швейцария представляет собой просто федеративное Государство, и одно это название уже выражает достаточно ясно всю разницу между двумя видами федерализма. Швейцария является государством, то есть представляет национальную единицу; следовательно, несмотря на федеративную видимость, высшая власть в Швейцарии принадлежит всей нации в её целом. Отдельные кантоны, вместо того, чтобы рассматриваться как совершенно самостоятельные единицы, вполне свободные и автономные, считаются лишь частями одного целого, которое называется швейцарской нацией. Кантон не обладает свободой: он может, в известной степени, управлять своими делами, но он не пользуется настоящей автономией, то есть его законодательные функции ограничены федеральной конституцией; и эта конституция не является договором в истинном смысле слова; она не принята свободно обеими договаривающимися сторонами, а дана сверху, навязана кантону Федеральным Собранием. Отдельный кантон не имеет права нарушить федеральный контракт; он не имеет права выйти из федерации; ему даже запрещено в случае необходимости разделяться на два новых кантона. Благодаря этому при всяком политическом или социальном движении, при стачке, например, федеральные войска могут беспрепятственно войти в каждый кантон.

Федерация в Швейцарии является, в действительности, лишь пустым словом. Настоящее название швейцарской системы не федерация, а децентрализация. В Швейцарии осуществлена, за немногими исключениями, та система правления, которая была установлена во Франции конституцией 1791 года, и которую Версальское Собрание, «воодушевляясь великими принципами 1789 года», предполагает снова ввести во Франции, чтобы этим самым обмануть ещё раз стремление народа к федерализму.

*

Федерализм, в том смысле, какой ему даётся Парижской Коммуной, и какой ему был дан великим социалистом Прудоном, (который первый изложил научным образом теорию федерализма), – представляет прежде всего отрицание нации и государства.

Для федерализма не существует нации, не существует национальных или территориальных единиц. Для него существуют лишь совокупность федерированных коммун, и эта федерация не имеет других руководящих принципов, как только общий интерес всех коммун, заключивших договор. Следовательно, при таком федерализме не возникает никакого вопроса ни об национальности, ни о территории.

Точно также для истинного федерализма не существует и Государства, не существует высшей центральной власти, навязывающей свою волю группам и организациям. При истинном федерализме мы видим лишь коллективную силу, вытекающую из факта федерирования групп и эта коллективная сила, употребляемая для поддержания и обеспечения федеративного договора, – представляет собой истинный взаимно-обязующий договор, принятый индивидуально каждой договаривающейся стороной; эта коллективная сила не может никогда стать какой-то внешней или высшей силой по отношению к федерированным группам, подобно тому как Государство является теперь по отношению к обществу и к коммунам. При федерализме, понимаемом в таком смысле, совершенно нет места национальному и централизованному Государству, а есть лишь свободные Коммуны, пользующиеся в полной мере своей независимостью и такой порядок вполне можно назвать ан-архией то есть отсутствием центральной власти.

Однако, не следует думать, что федерализм приведёт неизбежно к абсолютному индивидуализму, к полной независимости индивида, к эгоизму. Эти опасения ни на чём не основаны. Федерализм коммунальный – есть социализм; то есть для него солидарность неотделима от свободы. Коммуны, входя в федерации, сохраняют полную свободу внутреннего самоуправления и устанавливают договором взаимные права и обязанности в вопросах общего характера, как то, обмен продуктов, взаимная помощь в случае какого-либо внешнего нападения, организация транспорта и т. д.

Пусть французский народ, разбуженный своим несчастьем, откроет глаза; пусть он будет в 1871 году инициатором и творцом Федеративной и Социальной Республики, как он был в 1793 году пропагандистом прав человека; благодаря французам Европа, быть может, будет предохранена от готической реставрации, которой угрожает Германская Империя, и в недалеком будущем увидит зарю восходящих дней свободы и равенства».

Бакунин, живя в это время в Локарно, заканчивал своё сочинение «Кнуто-германская империя и Социальная революция», первый выпуск которого был отпечатан в Женеве в половине апреля. Парижские события глубоко волновали Бакунина, и он не мог дольше оставаться вдали от своих друзей и переживать один все великие события. Вследствие этого, как только явилась возможность покинуть Локарно, Бакунин приехал в Швейцарию; 27-го апреля он был уже в Невшателе, откуда он переехал в Сонвилье. Живя в Юрских горах, среди своих друзей, Бакунин несмотря на свои годы, вёл деятельную пропаганду социализма и прочитал три больших лекции, в которых он касался современного положения вещей в Европе и в частности, во Франции.

В своей последней лекции он, между прочим, говорил:

«французской буржуазии история вынесла свой приговор... Если бы буржуазия хотела спасти Францию, она могла бы это сделать. Но для этого она должна бы пожертвовать своё богатство, свою жизнь, и открыто опереться на пролетариат, как это сделали её предки, буржуа 1793 года. Но, буржуазия наших дней не захотела жертвовать своими деньгами и тем более своей жизнью, и она предпочла завоевание Франции пруссаками своему спасению через социальную революцию.

Вопрос был поставлен ясно. Рабочие говорили: «мы скорее взорвём дома, чем отдадим наши города пруссакам». Но, буржуа на это отвечали: «мы скорее откроем ворота наших городов пруссакам, чем допустим рабочих сделать беспорядок, мы хотим сохранить наше имущество во что бы то ни стало, даже если бы для этого нас заставили целовать пятки у немцев».

И так обстоит дело не только в одной Франции; всюду в Европе буржуазия прогнила насквозь и в моральном и в умственном отношении. Во всех европейских странах лишь пролетариат сохранил в себе священный огонь и только пролетариат один высоко несёт ныне знамя человечества…

Да, дорогие товарищи, вы, рабочие, солидарно объединённые с вашими братьями рабочими всего мира, вы являетесь ныне исполнителями великой исторической задачи – освобождения человечества. Для выполнения этой огромной задачи вы имеете своим сотоварищем крестьянина. Но, крестьянин не обладает ещё в достаточной степени сознанием о великой задаче народа. Он был отравлен и отравляется до сих пор попами, и является, благодаря своей темноте, орудием реакции. Вы должны просветить крестьянина, познакомить его с тем, что такое Социальная Революция.

В настоящий момент и, особенно, в начале, промышленные рабочие должны рассчитывать только на самих себя. Они будут непобедимы, если захотят этого. Но, они должны стремиться к этому серьёзно. Чтобы осуществить свою волю и стремление к завоеванию свободы рабочие имеют в своих руках только два средства Первое – они должны установить в своих группах, а затем и между группами, настоящую братскую солидарность, солидарность не только на словах, но на деле. Солидарность рабочих должна проявляться не только во время праздников и торжеств, но во всех случаях повседневной жизни. Каждый член Интернационала должен ощущать, должен практически видеть, что все члены Интернационала на самом деле его братья.

Другое средство для освобождения рабочих – это революционная организация; организация для действия. Если народные восстания в Лионе, Марселе и в других городах Франции были подавлены, то это произошло благодаря тому, что народные массы были не организованы. И если Парижская Коммуна продолжает геройски держаться до настоящего момента, то причина этого заключается в том, что парижские рабочие, во всё время осады Парижа объединялись в союзы и укрепляли свои организации. Буржуазные газеты вполне правы, утверждая, что парижское движение вызвано Интернационалом. Да, повторяю я с гордостью, это наши братья интернационалисты своей неустанной работой сорганизовали парижский народ и сделали возможным осуществление Парижской Коммуны.

Будем же братьями, товарищи, и организуемся. Не думайте, чтобы мы присутствуем при конце Революции, нет, наоборот, мы переживаем только её начало. Отныне Революция стоит на очереди, и она будет стоять еще десятки лет. Она настигнет и нас рано или поздно. Будем же готовиться, очистимся от наших эгоистических привычек, будем меньше разглагольствовать, перестанем быть крикунами, и фразерами. Будем меньше проводить времени в кабаках и в увеселительных местах; приготовимся достойно к этой великой борьбе, которая должна спасти все народы и окончательно освободить человечество. Да здравствует Социальная Революция! Да здравствует Парижская Коммуна!..»

X. «Кровавая неделя» в Париже. – Прибытие парижских коммунаров в Швейцарию. – Бакунин и его отзыв о Парижской Коммуне. – «Ответ интернационалиста Мадзини». – Подготовительные работы

В понедельник 22-го мая газеты принесли известие что версальские войска овладели воротами Сен-Клу и, таким образом, проникли в Париж. Началась медленная и мучительная агония Парижской Коммуны. Целую неделю парижские коммунары защищались с мужеством отчаяния против нападавших версальцев. Им ничего не оставалось делать, как только умереть, так как Тьер и главнокомандующий войсками, боровшимися против Коммуны, генерал Винуа, отдали приказ истреблять без жалости всякого участника Парижской Коммуны. Члены Совета Коммуны предлагали принести себя в жертву победителям, если этим возможно остановить ужасы бойни, но скоро они убедились в невозможности подобной развязки. Торжествовавшая буржуазия не знала жалости; пушки беспрерывно грохотали над побеждённым уже Парижем, картечь сыпалась проливным дождём над рабочими кварталами, коммунары отступают, версальцы организуют систематическую резню: пленных расстреливают митральезами, связывая вместе по 10, 15, 20 и даже по 40 человек. Пленные люди всех возрастов, всякого звания, взятые случайно на улицах, в домах, шедшие по своим делам женщины, дети, – всех ставят в два ряда, связывают вместе и картечью скашивают в общую кучу. Те, которые ещё шевелятся, приканчиваются ударами штыков.

Горе тому, кто лицом или фигурой походил на члена Коммуны или являлся однофамильцем такового: его немедленно постигала смерть; горе каждому, проявлявшему некоторую жалость или отвращение при виде ужасных сцен: его тотчас же постигала та же участь. К концу кровавой недели ряды членов Коммуны сильно поредели. Большинство видных членов Коммуны были убиты на баррикадах или расстреляны версальцами. 28-го мая, в воскресенье, весь Париж был уже в руках версальцев и остатки сопротивлявшихся коммунаров были добиты на кладбище Пер-Лашез. В воскресенье 28-го был захвачен версальцами и последний защитник Коммуны, и её энергичный деятель, Варлен. На протяжении всего пути Варлен подвергался побоям со стороны толпы и тех, кто его вёл; в конце концов принуждены были его нести, так как он совершенно изнемог от всех этих жестокостей. Затем он был расстрелян. Так погиб этот скромный и преданный работник, член Интернационала, один из самых деятельных, честных и самоотверженных членов Коммуны.

8-го мая Тьер торжествовал свою победу; он телеграфировал по всей Франции: «Земля покрыта трупами; это ужасное зрелище послужит уроком».

Поражение Парижской Коммуны глубоко взволновало всех интернационалистов, видевших в Коммуне зарю новой жизни и торжество идей международного социализма.

Великая трагедия французского пролетариата не остановила злостной работы женевских членов Интернационала, объявивших поход против Бакунина и его сторонников. В марте 1871 года Утин, Перре и их товарищи усердно отыскивали способ как бы совершенно освободиться от секции Альянса и исключить её из Интернационала. На одном из публичных собраний всех женевских секций они вдруг заявили, что женевская секция «Альянс социалистической демократии» никогда не была принята Главным Советом в Интернационал. Когда же секретарь секции Альянса, Жуковский, в ответ на эти клевету, опубликовал в газетах два письма, написанных от имени Главного Совета Эккариусом и Юнгом, и извещавших женевскую секцию Альянса о приёме её в Интернационал, то Утин и его друзья заявили, что эти письма подложные, причём они ссылались, что это подтверждает одно лицо, бывшее в Лондоне и которому в Главном Совете сказали, что подобных писем Главный Совет женевской секции Альянса никогда не посылал.

Таким осведомленным лицом оказалась некая госпожа Дмитриева, знакомая. Утина и Маркса. Дмитриева, известная в кружках под именем гражданки Элизы, была фанатической поклонницей Маркса и не называла его иначе, как современный Моисей. Зимой 1870-71 года она провела в Лондоне несколько недель, и затем вернулась в Женеву, снабженная, вероятно, соответствующими инструкциями. Именно, вскоре после её приезда из Лондона и был поднят снова вопрос об Альянсе и было объявлено на общем собрании женевских секций о том, что Альянс не был никогда принят в Интернационал.

Но, недостаточно было в ответ на опубликование двух писем Главного Совета секции Альянса объявить, что эти письма подложны. Нужно было представить ещё доказательства. Для этого секретарь бывшего Федерального Совета Романской Федерации, Генри Перре, обратился за подтверждением в Лондон.

Что произошло в Главном Совете Интернационала в Лондоне по этому поводу, мы можем узнать из документа, составленного в 1872 году членом Главного Совета Полем Робеном, и носящем название: «Оправдательная Записка». В этом документе Робен правдиво передаёт о своём пребывании в Главном Совете и, между прочим, пишет:

«Я приехал в Лондон в октябре 1870 года… как только я отыскал себе небольшой заработок, я был представлен Марксом всем членам Главного Совета и был избран единогласно в Главный Совет. В течение нескольких месяцев я, ещё не освоившись с английским языком, мало принимал участия в работах Совета… Живя в Лондоне, я очень редко вспоминал о расколе, происшедшем между швейцарскими секциями, тем более, что с началом войны почти ни одно письмо, ни один номер газеты не получались из Швейцарии. Но, всё-таки я раз или два мельком говорил с Марксом об этом расколе, считая это дело уже поконченным. Я даже рассчитывал на его влияние чтобы помочь мне внести полное умиротворение в Швейцарии. Вот почему, когда стало возможно возобновить письменные сношения с моим другом Гильомом, прерванные событиями 1871 года… и когда я стал получать от него письма, я был настолько наивен, что многие письма Гильома давал читать Марксу. Но тогда я уже по многим уклончивым ответам Маркса стал догадываться, что в его душе не остыла ещё вражда и злоба. Но, я продолжал всё ещё думать, что Маркс, всё-таки будет справедлив и корректен по отношению к другим лицам, не разделяющим его идеи.

В начале марта месяца 1871 года я случайно познакомился в Главном Совете с письмом секретаря Женевского Федерального Комитета Романской Федерации, Перре. В этом письме Перре подробно описывал бурное заседание Комитета, на котором сторонники и враги Альянса горячо спорили друг с другом. Последние, ссылаясь на слова гражданки Элизы[64], – только что вернувшейся из Лондона, от Маркса, – утверждали, что Альянс социалистической демократии никогда не был принят в Интернационал, как секция. Тогда один из членов Альянса[65] представил собранию два официальных письма от Главного Совета, подтверждавших приём секции Альянса в Интернационал. В ответ на это противники Альянса заявили, что эти письма подложны. В конце письма Перре просил Главный Совет немедленно же подтвердить подлинность этих писем.

Вопрос был вполне ясен. Нужно было только сказать да или нет относительно подлинности писем, о которых шла речь. Однако, Главный Совет почему-то уклонился от прямого и определённого ответа и по истечение пяти недель с момент получения письма Перре Совет не нашёл времени послать ответ.

Почти в это же время я получил из Швейцарии, от одного своего друга, в свою очередь, письмо, в котором он, между прочим, описывал события и говорил о нападках Утина… Я тотчас же написал в Швейцарию письмо, в котором просил прислать мне копии двух писем Главного Совета, считавшихся, Утиным и его друзьями подложными. Я получил эти копии, я решил сделать в Главном Совете запрос относительно их подлинности, так как я стал подозревать, что ложные сведения относительно этих писем дал гражданке Элизе сам Маркс. Однако, всё ещё желая верить в порядочность Маркса, я убеждал себя, что сам Маркс был кем-нибудь введён в заблуждение, и я думал, что на общем заседании Главного Совета можно будет выяснить это недоразумение.

Однако, Главный Совет под предлогом разбора более срочных дел, откладывал рассмотрение моего запроса. Несмотря на всё моё желание не видеть в этом злого умысла, я не мог не заметить, что отказы с каждым новым разом становились все категоричнее. Между тем, от Юнга я узнал, что он послал ответ Перре на его запрос, но не в категорической форме да или нет, а в неопределенном смысле, ссылаясь на то, что Совет не имел времени разрешить этот вопрос.

Спустя ещё несколько недель, на одном из заседаний Совета, я снова стал настаивать на выяснении вопроса о подлинности писем о приёме в Интернационал женевской секции Альянса. Тогда, первый министр Маркса, гражданин Энгельс[66], мне сказал, что Совет решил в непродолжительном времени созвать конференцию, на которой вопрос о швейцарских делах будет рассмотрен и поэтому я должен подождать. Я понял, что со мной хитрят и хотят провести, поэтому я сказал Энгельсу, что я требую не разбора всего конфликта, а только просто хочу выяснить были ли посланы действительно Главным Советом письма женевской секции Альянса, или же эти письма, на самом деле, являются подложными, Я тотчас же после этого прочитал полученные мной копии этих писем, содержание которых было следующее:

1) «256. Хай-Хольборн. Лондон W. С. 28-го июля 1869 г.

«Секция Альянса социалистической демократии в Женеве.

Граждане!

Имею честь Вас уведомить, что ваши письма или декларации, а равно программа и регламент нами получена, и что Главный Совет единогласно принимает вас.

За Главный Совет, Генеральный Секретарь

Ж. Г. Эккариус.

2. Гражданину Хенгу, секретарю секции Альянса социалистической демократии в Женеве.

Граждане!

Я получил Ваше письмо с приложением суммы 10 франков 40 сантимов представляющую взнос за 104 члена за 1868-1869 год…

В надежде, что Вы активно будете пропагандировать идеи нашей ассоциации, примите, дорогой гражданин Хенг, а также и все друзья, мои братские приветствия.

Г. Юнг.

Секретарь по делам Швейцарии в Главном Совете.

24 августа 1869».

После этого я поставил следующие два вопроса:

1) Действительны ли эти письма?

2) Было ли после 25-го августа 1869 года (дата последнего письма) постановление Главного Совета о том, чтобы исключить секцию Альянса из Интернационала?

Юнг, который председательствовал на заседании, в ответ на мои вопросы долго рассказывал историю одного письма, которое он написал Гильому после раскола в Шо-де-Фоне и на которое он не получил ответа. Я ему уже говорил раньше о причинах, почему Гильом не ответил на письмо, но он счёл нужным рассказать ещё раз всю эту историю. В конце концов, Юнг кончил свою речь тем, что он признался, что он действительно писал второе из вышеуказанных писем (что служит в то же время доказательством того, что первое письмо тоже не подложно). Энгельс, со своей стороны, начал также какую-то бессвязную речь, но после различного рода отступлений и уклонений в сторону, признал, что невозможно отрицать действительность обоих писем.

Тогда я поставил в ответ на первый вопрос: да.

В ответ на второй вопрос Энгельс снова начал плести какую-то бессмыслицу и, обращаясь ко мне, сказал: «нужно подождать созыва конференции» и т. п.

Чего же ждать, отвечал я, вопрос очень прост: был ли Альянс исключён из Интернационала? – Да, или нет?

В этот момент вмешался Маркс: «Альянс не вносил свои членские взносы», – сказал Маркс.

Хорошо, отвечал я, в ответ на второй вопрос я напишу: нет, – но альянс не состоит в Интернационале фактически, так как он не платил свой членский взнос. (Известно, что из двадцати секций, по меньшей мере девятнадцать также не вносили своих взносов, но, тем не менее, не считались исключёнными).

Нет, не так, – Сказал Маркс.

Как же я должен написать?

Напишите – нет, но весь этот вопрос решит конференция (sic!)

Я написал против второго вопроса ответ: нет и передал листок секретарю, чтобы скрепить его подписью и приложить печать Совета.

Дайте мне взглянуть, сказал Маркс; это ещё новая махинация против наших друзей, – проговорил он, рассматривая мой листок; в Женеве есть русская секция, которую я должен об этом предупредить (!)

Какие комментарии можно прибавить к этому?

Листок с двумя приведёнными выше вопросами и с полученным ответом был написан в двух экземплярах: один предназначался для Альянса, а другой для женевского федерального комитета. Отдельными письмами обе организации извещались, что та и другая получает по копии, Маркс, по-видимому, был очень взволнован всем происшедшим. Великий человек, привыкший к тому, чтобы действовать авторитетно и не встречать противоречий, был как бы поражён всем происшедшим. Он был уличён во лжи и его поступок был зафиксирован на бумаге. Мне было неприятно видеть Маркса, этого большого социалистического философа таким мелким человеком…»

Полученный таким образом ответ Главного Совета был переслан Робеном в Швейцарию по назначению. Вместе с этим Робен извещал своих швейцарских друзей, что Главный Совет решил созвать вместо общего конгресса Интернационала конференцию в Лондоне. Когда было получено известие от Робена о том, что Альянс не исключён из Интернационала, Бакунина уже не было в Романской Швейцарии, он снова уехал в Локарно, где жила его семья. Решив временно не участвовать практически в движении, Бакунин всё своё время посвящал писанию своей книги «Кнуто-Германская Империя и Социальная Революция». Мы уже говорили, что в апреле 1871 года вышла из печати первая часть этого сочинения. В июне месяце он уже закончил введение ко второй части. В этом «введении»[67] мы находим очень ясное изложение двух течений, которые в то время намечались в социализме, а также и взгляд Бакунина на истерическую роль Парижской Коммуны. По поводу двух течений в социализме, одно из которых Бакунин называл «социалистическим и революционно-коллективистским», а другое «авторитарно-коммунистическим», Бакунин говорит:

«Я – фанатический приверженец свободы, видящий в ней единственную среду, где может развиться и процвести ум, достоинство и счастье людей, не той формальной свободы, жалованной, размеренной и регламентированной государством, которая есть вечная ложь и которая в действительности представляет не что иное, как привилегию избранных, основанную на рабстве всех остальных…

Нет, я имею в виду одну свободу, достойную этого имени, предоставляющую полную возможность развить все способности интеллектуальные и моральные, скрытые в каждом человеке, свободу, не признающую иных ограничений, кроме предписанных законами нашей собственной природы…

Я имею в виду свободу каждого, которая, входя в соприкосновение с свободой других людей, не останавливается перед ней, как перед предельным рубежом, но, напротив, находит в свободе других своё подтверждение и возможность расширяться до бесконечности; я имею в виду свободу каждого отдельного индивида, не ограничиваемую свободой всех, свободу в солидарности, свободу в равенстве; свободу восторжествовавшую над грубой силой и над принципом авторитета – неизменным идеалом этой силы; свободу, которая, ниспровергнув всех небесных и земных идолов, положит основание новому миру,—миру человеческой солидарности на обломках всех церквей и всех государств.

Я убеждённый сторонник экономического социального равенства, так как я знаю, что вне этого равенства свобода, справедливость, человеческое достоинство, нравственность и благосостояние отдельных лиц, так же, как и процветание целых наций, – есть ложь. Притом, будучи приверженцем свободы, этого первого условия человечности, я думаю, что равенство должно быть установлено в мире путём добровольной организации труда и коллективной собственности, путем, промышленных ассоциаций в коммунах и посредством добровольной же федерации коммун, – но отнюдь не через верховную и покровительственную власть государства.

Это тот пункт, в котором принципиально расходятся социалисты-коллективисты, сторонники сильной власти и абсолютной инициативы государства с федералистами и коммунистами[68]. У них одна цель: и та и другая партия стремятся к созданию нового социального строя, основанного исключительно на коллективном труде, самой силой вещей равномерно распределённом между всеми без исключения членами общества, при равных для всех экономических условиях, т. е. при условии коллективной собственности на орудия труда. Только социалисты коллективисты воображают, что они смогут прийти к этому путём развития и организации политического могущества рабочих классов, в особенности городского пролетариата, рука об руку с буржуазным радикализмом, между тем как коммунисты-федералисты, враги всякого смешения и всякого двусмысленного союзничества, думают, наоборот, что они достигнут этой цели путём развития и организации не политического, но социального, следовательно, анти-политического могущества рабочих масс, как городских, так и сельских, включая сюда также людей, хотя и принадлежащих по рождению к высшим классам, но добровольно порвавших со всем своим прошлым и открыто присоединившихся к пролетариату, приняв его программу.

Отсюда два различных метода. Социалисты-коллективисты думают, что нужно сорганизовать силы рабочих, чтобы овладеть политическом могуществом государств. Социалисты-федералисты организуются, имея целью уничтожение, или, если хотите более мягкое выражение, ликвидацию государства. Коллективисты – сторонники принципа и применения авторитета, социалисты же –федералисты верят только в свободу. Те и другие – ровно поклонники науки, долженствующей убить суеверие и заменить собой веру; но при этом первые находят возможным уничтожить предрассудки и насаждать знание посредством декретов, между тем как вторые непосредственно заботятся о распространении наук, из сокровищницы которых каждый черпает то, к чему чувствует склонность, пропагандируют добровольную и свободную организацию в группы и федерации, опять-таки в полном согласии с природными склонностями и насущными интересами, но отнюдь не по заранее начертанному плану, предписанному невежественным массам несколькими высшими умами.

Социалисты-федералисты думают, что в инстинктивных стремлениях и реальных нуждах народных масс гораздо больше осмысленного и практического разума, чем в глубоком уме всех этих благодетелей и учителей человечества, которые, имея пред собой печальный пример стольких неудавшихся попыток – сделать человечество счастливым, мечтают ещё о возможности вложить в это дело свои усилия. Социалисты же федералисты думают, наоборот, что человечество достаточно долго, даже слишком долго позволяло управлять собой, и что источник его несчастья заключается не в той или иной форме правления, а в самом принципе существования правительства, каково бы оно ни было.

Это разногласие, между коллективизмом, научно изложенным немецкой школой и американскими социалистами, с одной стороны, и прудонизмом, широко развитым и доведённым до последних выводов, принятым пролетариатом латинских стран, – с другой, стало под конец историческим[69]. Революционный социализм только что сделал попытку первого блестящего практического выступления в Парижской Коммуне».

Далее, Бакунин, говоря о парижской коммуне, указывает, что в коммуне столкнулись оба вышеназванных направления, при чём социалисты-революционеры, члены Интернационала, были в меньшинстве в Совете Коммуны, а «якобинцы» – сторонники власти, составляли большинство.

«Я, говорит Бакунин, сторонник Парижской Коммуны, которая, будучи подавлена, утоплена в крови палачами монархической и клерикальной реакции, сделалась через это более жизненной, более могучей в воображении и в сердце Европейского пролетариата; я – сторонник Парижской Коммуны в особенности потому, что она была смелым, ясно выраженным отрицанием Государства.

Что это практическое отрицание Государства имело место именно во Франции, бывшей доселе по преимуществу страной политической централизации, и именно в Париже, в историческом центре той великой французской цивилизации, которая и положила начало отрицанию государства, – это факт громадной исторической важности…

Парижская Коммуна существовала слишком недолго и была слишком стеснена в своём внутреннем развитии смертельной борьбой, которую ей приходилось выдерживать против Версальской реакции, чтобы быть в состоянии, я уже не говорю, применить, но хотя бы выработать теоретически свою социалистическую программу. К тому же большинство членов Коммуны не были социалистами по убеждению, а если они считались таковыми, то лишь потому, что они были вовлечены в социализм непреоборимой силою вещей, самою природою среды, в которой они вращались. Социалисты, во главе которых естественно пришлось стать нашему другу Варлену, составляли в Коммуне очень незначительное меньшинство… Большинство составляли «якобинцы». Но нужно оговориться, что есть якобинцы и якобинцы. Есть якобинцы адвокаты и доктринеры, как Гамбетта… и есть якобинцы, непримиримые революционеры, герои, последние могикане демократической веры 1793 года, готовые скорее пожертвовать единством власти ради нужд революции, чем поступиться своей совестью перед наглостью реакции. Эти великодушные якобинцы, во главе которых стоял Делеклюз, великая душа и сильный характер, хотят прежде всего торжества революции; а так как никакая революция невозможна без участия народных масс и так как эти массы, руководимые бессознательным социалистическим инстинктом, в настоящее время могут произвести только экономическую и социальную революцию, то правоверные якобинцы, постепенно увлекаемые логикой революционного движения, кончают тем, что делаются социалистами, сами не отдавая себе отчёта в этом.

Именно таково было положение якобинцев, принявших участие в Парижской Коммуне. Делеклюз и многие другие вместе с ним подписывались под программами и прокламациями, общий смысл и обещания которых были положительно социалистичны. Но так как, несмотря на все свое чистосердечие и самоотверженность, они были социалистами поневоле, а не по убеждениям, и так как у них не было ни времени, ни возможности победить и уничтожить в себе массу буржуазных предрассудков, стоявших в роковом противоречии с их практическим социализмом, то само собой станет понятным, почему утомленные этой внутренней борьбой, они не оказались способными ни возвыситься над большинством, ни принять одну из тех решительных мер, которые порвали бы навсегда их солидарность и все их связи с миром буржуазии.

Это было величайшим несчастьем и для Коммуны, и для них самих; они были обессилены этим противоречием и обессилили Коммуну. Но нельзя ставить им в упрёк эту ошибку: люди не перерождаются в один день, не изменяют своей натуры и своих привычек по первому желанию. Они доказали свою искренность, отдав за Коммуну свою жизнь. Кто осмелится требовать большего?!..

Им это тем более простительно, что сам парижский народ, под влиянием которого они мыслили и действовали, был социалистом более по инстинкту, чем по идее или строго обдуманному убеждению.

Все его практические тенденции были в высшей степени социалистичны, но его идеи, его традиционные понятия стоят далеко ниже этого уровня. У пролетариата больших городов Франции так же, как и у парижского пролетариата, есть ещё много якобинских предрассудков: о спасительности диктатуры и проч. Культ власти, роковой продукт религиозного воспитания, этот первоисточник всех исторических зол, народной испорченности и порабощения, ещё не был дискредитирован и искоренён из его сознания. Это до такой степени верно, что даже наиболее интеллигентные сыны народа, самые убежденные социалисты не в состоянии окончательно отрешиться от этого предрассудка. Загляните поглубже в сердце каждого из них, и вы там найдете якобинца, сторонника государства, правда, скромно притаившегося в каком-нибудь тёмном уголке, но все же не совсем ещё умершего. Как следствие этих причин, положение немногочисленных убеждённых социалистов, принимавших участие в Коммуне, было чрезвычайно трудно. Не чувствуя под собою почвы в поддержки значительного большинства парижского населения, секция Интернационала, плохо сорганизованная, едва насчитывавшая в своих рядах несколько тысяч человек, должна была выдерживать ежедневную борьбу с якобинским большинством. И при том при каких обстоятельствах! Она должна была организовывать, вооружать, давать работу и хлеб нескольким сотням тысяч рабочих на пространстве такого огромного города, как Париж, притом осаждённого и угрожавшего с одной стороны голодом, а с другой – происками со стороны реакции, прочно утвердившейся в Версале, с разрешения и по милости Пруссаков. Правительству и Версальскому войску они были вынуждены противопоставить революционное правительство и войско, т. е. чтобы одолеть монархическую и клерикальную реакцию, они должны были, забыв и поступившись первыми условиями революционного социализма, прибегнуть к якобинской реакции.

Я знаю, что очень многие социалисты, весьма последовательные в своих теориях, упрекают наших парижских друзей в том, что они выказали себя в недостаточной мере социалистами в своих революционных действиях; в то же время все крикуны буржуазной прессы, наоборот, обвиняют их в «преступной последовательности» в деле осуществления социалистической программы. Оставив пока в стороне гнусных доносчиков этой прессы, я должен заметить по адресу строгих теоретиков социализма, что они неправы по отношению к нашим парижским товарищам, потому что теории, даже самые разработанные, отделяются от их практического осуществления бесконечным пространством, которое в несколько дней не перешагнёшь.

Если кто имел, например, счастье знать Варлена, в гибели которого теперь уже нельзя, к несчастью, сомневаться, тому достаточно только напомнить его имя, чтоб показать, сколько в нём и в его друзьях было пламенной, глубокой и продуманной социалистической убеждённости. Для тех, кто знал их близко, это были люди, энтузиазм, самоотверженность и искренность которых были вне всякого сомнения. Но именно потому, что они были людьми честными, лишёнными самомнения и высокомерия, их дееспособность и была парализована сознанием громадного дела, которому они посвятили и душу свою и жизнь! Кроме того, по их глубокому убеждению, в деле социальной революции, диаметрально противоположной во всём революции политической, действие отдельных лиц были почти ничем, а самостоятельная деятельность масс должна была быть всем. Разработать, осветить и распространить идеи, отвечающие народному инстинкту, и своими непрестанными усилиями придать революционной организации стихийную мощь народного движения – вот всё, что могут сделать отдельные лица, и ничего более; всё остальное должно и может быть сделано только самим народом. Думай они иначе, они неизбежно пришли бы опять к политической диктатуре, т. е. к восстановлению государства, к привилегиям, неравенству, и пришли бы хотя обратным, но логическим путем к восстановлению политического, социального и экономического рабства народных масс…

Вопреки убеждению авторитарных коллективистов, – по моему, совершенно ошибочно, что социальная революция может быть предписана и организована при посредстве диктатуры или учредительного собрания, как естественное следствие политической революции, наши друзья, парижские социалисты, думали, что социальная революция может быть совершена и руководима самостоятельным действием, исходящим из народных масс, групп и ассоциаций.

Наши парижские товарищи были тысячу раз правы. Потому что, в самом деле, какой ум настолько гениален, или – если хотят говорить о коллективной диктатуре, хотя бы состоящей из нескольких сотен лиц, одарённых высшими способностями, – какая комбинация интеллектов могла бы быть настолько целесообразной, чтобы обнять бесконечное множество и разнообразие реальных интересов, убеждений, желаний и потребностей, составляющих в сумме коллективную волю народа, и чтобы изобрести социальную организацию, могущую удовлетворить всех? Эта организация будет всегда Прокрустовым ложем, на котором насилие, более или менее санкционированное государством, заставило бы улечься несчастное общество. Так было до сих пор. И именно этой старой системе организации, основанной на насилии, социальная революция должна положить конец, предоставив полную свободу массам, группам, коммунам, ассоциациям, а также и отдельным индивидам, и уничтожив раз навсегда историческую причину всякого насилия – самое существование государства, падение которого увлечёт за собой все несправедливости юридического права и всю ложь различных культов, так как это право и эти культы всегда были ничем иным, как услужливой санкцией всяких насилий, нравственных и физических, осуществляемых и поддерживаемых государством[70]».

Бакунин, как мы видим из приведённой цитаты, видел в Парижской Коммуне первую попытку осуществления чисто народного социализма, который стремится заменить централизованное политическое Государство федерацией свободных и автономных коммун. Бакунин считал своим долгом защищать как саму Парижскую Коммуну, так и её борцов. Вот почему он, вскоре после того, как им были написаны вышеприведенные строки, вошёл в полемику с знаменитым итальянским революционером Мадзини, который весной 1871 года в своей газете «Народный Рим», в ряде статей нападал на Парижскую Коммуну, обвиняя её в атеизме и социализме. В июле месяце Мадзини напечатал статью против Интернационала, в которой он предостерегал итальянских рабочих от этой организации, называя её «опасной». Прочитав эту статью, Бакунин решил написать ответ, который и был напечатан в виде брошюры под заглавием: «Ответ одного интернационалиста Джузеппе Мадзини».

В этой брошюре Бакунин отдаёт должное революционной деятельности Мадзини и называет его «наиболее благородной и наиболее чистой личностью нашего века». «С тяжелым сердцем, говорит Бакунин, я решился вступить в полемику с Мадзини, которого уважаешь и любишь даже тогда, когда с ним борешься» …

Мадзини упрекал социалистов в том, что они материалисты, и атеисты, на это обвинение Бакунин отвечал:

«Я не могу это опровергнуть, потому что это правда… Материалисты, всегда сообразуя свои социальные теории с реальным историческим развитием, рассматривают животное состояние, людоедство, рабство, как первые отправные точки прогрессивного движения общества, – тогда как идеалисты, признающие основой своих теорий существование бессмертной души и свободы воли, неизбежно приходят к обожествлению существующего порядка как, например, Тьер, и к обожествлению власти, как Мадзини, то есть к обречению людей на вечное рабство… Вчера, на ваших глазах, на какую сторону стали материалисты и атеисты? Мы их видим в Парижской Коммуне. Где же в это время были идеалисты и верующие в Бога? В Версальском Учредительном Собрании. Чего добивались парижские коммунары? Освобождение труда и через это освобождения всего человечества. Чего же хочет теперь торжествующее версальское собрание? Угнетения человечества под двойным игом – светской и духовной власти».

Защищая парижский пролетариат и Интернационал, Бакунин пишет:

«Мадзини переходит в своих нападках всякие границы. Всегда искренний и воодушевленный идеализмом, он совершил ныне два преступления, который в моих глазах, а также и в глазах всей европейской социалистической демократии, непростительны.

В критический момент, когда геройский парижский народ избивался десятками тысяч вместе с женщинами и детьми за то, что он защищал дело гуманности, дело справедливости, великое дело освобождения трудящихся целого мирз, в этот момент, когда подлая реакция выливает на парижский народ целые потоки лжи и клеветы, Мадзини, великий и чистый демократ, поворачивается спиной к делу пролетариата, забывает свою роль пророка и апостола, и, в свою очередь, также выступает со своим порицанием…

С тех пор, как Мадзини занимается общественной деятельностью, он неустанно твердил итальянским рабочим и пролетариату всей Европы свою проповедь: «будьте нравственны, любите Бога, примите нравственный закон, который я даю во имя его, помогите мне установить на земле республику, основанную на объединении разума и веры, божественной власти и человеческой свободы, и вы достигнете счастья, свободы и равенства».

Социализм, наоборот, говорит рабочим, устами Интернационала:

«Экономическое подчинение грудящихся обладателям сырых продуктов и орудий труда является источником рабства во всех его видах: социальной нищеты, морального вырождения, политического подчинения и т. д.

Вследствие этого, экономическое освобождение рабочих классов представляет ту великую цель, которой всякое движение политическое должно быть подчинено как простое средство».

Такова основная идея Интернационала.

Само собой разумеется, что Мадзини должен был её предать проклятию, – это его второе преступление».

Брошюра Бакунина произвела в Италии большое впечатление. Мадзини не решился выступить против Бакунина и только в газете «Итальянское Единство» было напечатано в августе и сентябре несколько статей против Бакунина; об этом мы скажем несколько слов в одной из следующих глав, теперь же перейдем к швейцарским делам.

Выше мы уже говорили, что член Главного Совета Интернационала, Робен, выяснил в Главном Совете подлинность двух писем Главного Совета о признании Альянса и узнал, что после этого в Главном Совете не поднимался вопрос об исключении секции Альянса из Интернационала. Ответ Главного Совета Робен сообщил Федеральному Комитету в Сент-Имье и бывшему Федеральному Комитету в Женеве. Вместе с этим Робен сообщал швейцарским секциям, что в скором времени в Лондоне предполагается созвать международную конференцию вместо общего конгресса. Получив извещение от Робена, Федеральный Комитет в Сент-Имье решил послать в Лондон на конференцию своего делегата с докладом о том, что произошло на конгрессе в Шо-де-Фоне н просить Главный Совет признать федеральный совет в Сент-Имье как правомочный и законно-избранный большинством конгресса. Чтобы пойти на уступки Главному Совету и снова не поднимать вопроса об Альянсе социалистической демократии, некоторые представители юрских секций написали секретарю женевской секции Альянса предложение такого рода: ввиду того, что Главный Совет признал, что Альянс был принят в Интернационал и до сих пор не исключён и, таким образом, за секцией Альянса признано законное право на существование, не лучше было бы распустить теперь секцию Альянса, дабы в будущем вопрос об Альянсе не мог бы послужить новым поводом к распрям и расколу; членам же секции Альянса войти в соответствующие секции Интернационала. Таким образом вопрос был бы исчерпан.

Получив письмо с этими предложениями, Бакунин не согласился с изложенными в нем доводами и написал членам секции Альянса следующее письмо:

6-го августа 1871 года, Локарно.

«Товарищам секции Альянса в Женеве.

Друзья и братья!

Мои друг Джеймс написал мне, что он послал Вам письмо Робена, (я прошу вас немедленно переслать это письмо мне), в котором Робен пишет, что не только над нашей секцией Альянса, но над всей Юрской Федерацией собирается большая гроза, тщательно подготовляемая нашими женевскими врагами с согласия немецких авторитарных коммунистов.

Обеспокоенный этой новостью, друг Джеймс, который послал вам в это же время акт Главного Совета, признающий законность нашей секции, дает совет воспользоваться этим заявлением Совета для того, чтобы произвести то, что называют мастерской штукой, и что, по-моему мнению, было бы актом непростительной слабости. Он предлагает добровольно распустить и закрыть нашу секцию, и просить, после этого великодушного самоубийства, быть принятыми в члены центральной секции Интернационала…

Без сомнения, акт роспуска секции Альянса был бы встречен с радостью членами центральной женевской секции, так как они увидали бы в этом поступке публичное сознание в наших предполагаемых ошибках, и отказ от наших принципов. Ваша просьба о том, чтобы вас приняли в секции Интернационала, встретила бы, я клянусь вам в этом своей головой, следующий ответ: «мы согласны принять в свою среду наших заблуждавшихся и наказанных братьев из Альянса, но за исключением Перрона, Жуковского, Бакунина и Сутерланда, которые были исключены по суду из членов центральной секции благодаря их проступкам. Быть может они скажут, чего я не думаю, что нам они могут дать амнистию, но, в действительности, они не перестанут ненавидеть нас. Но, если бы они и амнистировали нас, я никогда не принял бы этой амнистии. Их интриги и их клеветы против меня были настолько гнусны и подлы что я никогда не соглашусь получить от них прощение так как, в действительности, не меня они должны прощать, а у меня просить прощение.

Пусть не говорят мне, что я должен принести жертву ради блага и успокоения самого Интернационала. Никогда благо чего-либо не может быть достигнуто при помощи подлости. Мы не имеем права склоняться перед ними, потому что, уступая им, мы унижаем наше дело и наши идеи, и чтобы сохранить видимость мира в Интернационале мы должны будем пожертвовать для этого правдой и нашими принципами.

Вообще я думаю, что не путем уклончивой политике и христианского смирения мы можем восторжествовать над нашими противниками и принести пользу Интернационалу, но лишь твёрдой и открытой поддержкой и защитой нашего права. Разве наше право не ясно? Разве мы не подвергались вот уже более года всевозможным нападкам, интригам, клеветам, отвечая на всё это молчанием? Наше молчание было большой ошибкой с нашей стороны, а наше решение о закрытии секции Альянса будет постыдным самоубийством.

Я вам предлагаю вместо закрытия секции следующий план действий:

1) Нужно составить и послать Федеральному Комитету в Сент-Имье, – единственный орган: Романской Федерации, который мы можем признать, – особую Оправдательную Записку, проект которой я уже набросал и частью послал Джеймсу. На днях я пошлю ему и окончание. Моя записка вышла немного длинная, но в ней содержатся все существенные пункты нашей защиты и Жуковскому или Перрону будет легко её сократить. После этого, когда мы, таким образом, восстановим нашу правоту, докажем наше право, можно объявить, если это вы найдете нужным, – я сам лично не вижу в этом необходимости, – о том, что для блага Интернационала вы решили распустить секцию Альянса; но это нужно сделать никак не раньше того, когда Альянс будет признан или на конгрессе, или на Лондонской конференции, и когда будет открыто заявлено, что нападки на Альянс были несправедливы.

2) Но может ли и должна ли сделать точно также федерация горных секций? Должна ли она точно также распустить себя, чтобы подчиниться деспотической власти женевского федерального Комитета и уступить перед Утиным, Перре, Беккером и компанией? Мне кажется, что поставить этот вопрос – значит уже решить его. Потому что это всё равно, что спросить: следует ли под предлогом единства (видимого) в Швейцарском Интернационале пожертвовать своей индивидуальностью и отказаться от своих мыслей?

На это я вам повторю то, что я уже писал Гильому. Подобная жертва была бы добровольной низостью, но нисколько не обязательной.

Наконец, мои дорогие друзья, думаете ли вы, действительно, что Интернационал является такой организацией, в которой, для того, чтобы жить, дышать и действовать, необходимо прибегать к дипломатии, к интригам и к низости? Если бы так было в действительности, Интернационал не стоил бы ни гроша; в этом случае его следовало бы как можно скорее распустить как учреждение буржуазное или пропитанное буржуазным духом. Но, этого упрёка нельзя сделать Интернационалу. Не Интернационал стал плохим, а мы сделались слабы и нерешительны. Мы, в сознании нашей правоты, всё время молчали как благоразумные мученики, тогда как мы должны были бы вывести наших клеветников на чистую воду и на удары ответить ударами… Точно также и федерация Юрских секций, к несчастью, стала проводить политику Господа нашего Иисуса Христа, политику терпения, добровольного смирения и прощения оскорблений. Но это разве тронуло наших врагов? Нисколько. Они лишь воспользовались этим только для того, чтобы больше клеветать и поносить. Не служит ли это доказательством, что пора оставить эту христианскую политику. Что же нужно делать? спросите вы. Только одно – возобновить нашу борьбу. Не бойтесь убить этой борьбой Интернационал. Если что-нибудь и может его убить, то это именно дипломатия и интриги, тайные, планы, которые теперь составляют против нас наши враги не только в Женеве, но и в Лондоне. Открытая борьба придаст Интернационалу силу и жизнь, потому что в открытой борьбе в столкновении будут замешаны не только личности, но и принципы и идеи: борьба будет происходить между авторитарным коммунизмом и революционным социализмом.

Поэтому я предлагаю федеральному Комитету в Сент-Имье, после того как он получит вашу оправдательную записку, составит со своей стороны, особый доклад, где он должен рассказать все факты и события, происшедшие на конгрессе в Шо-де-Фоне и после него, и таким образом он докажет правоту Федерации Юрских секций.

а) Этот доклад должен будет быть послан в Лондон, а копии с него в Бельгию, Италию, Испанию, Францию и в Германию.

б) Федеральный Комитет в Сент-Имье должен обратиться к Бельгийской центральной секции Интернационала с просьбой быть третейским судьей в разборе этого дела.

с) Наконец, так как в Лондоне вскоре должна собраться Конференция, или своего рода анонимный и дружеский конгресс, то необходимо, чтобы юрцы послали туда своего делегата; этим делегатом, по моему мнению, должен быть Джеймс Гильом. Сколько будет стоить поездка? Четыреста франков? И постараюсь найти по меньшей мере двести; я уже написал об этом своим русским и итальянским друзьям. Вы тоже что-нибудь соберете. Мне кажется необходимым, чтобы Гильом поехал в Лондон. По дороге туда он заедет в Брюссель, где он переговорит обо всём с бельгийцами. Итак, мои дорогие друзья, я твёрдо убеждён, что если Гильом поедет в Лондон, он одержит там победу… Наши враги будут в буквальном смысле слова раздавлены, потому что справедливость на нашей стороне и их интриги действительны только в потёмках, но не при свете дня.

Наконец, моё последнее слово: перестанем стыдиться самих себя, нашей правоты, наших идей; не будем иметь вид просящих прощение за то, что мы существуем; не станем больше унижаться под тем предлогом, что этим самым мы спасаем единство Интернационала; не будем убивать душу этого Интернационала под предлогом, чтобы сохранить живым его тело. Не будем искать силу в хитрости и в дипломатии, где мы явимся всегда более слабыми, потому что мы не жулики. Будем бороться и сражаться во имя наших идей.

Ваш друг и брат

М. Бакунин»

В тот самый день когда Бакунин писал это письмо своим женевским друзьям, членам секции Альянса, – секция с ничем необъяснимой поспешностью, созвала общее собрание, на которое собрались некоторые французы-эмигранты, коммунары; после речи секретаря секции Жуковского, рассказавшего подробно историю возникновения Альянса, собрание постановило распустить секцию. Жуковский не счёл нужным немедленно же сообщить об этом факте ни Бакунину, ни Федеральному Комитету в Сент-Имье. Бакунин узнал о том, что секция Альянса в Женеве больше не существует лишь неделю спустя после её закрытия из письма своего друга Озерова.

По настоянию Гильома, узнавшего о закрытии секции от Жуковского, Жуковский решил уведомить о факте роспуска Альянса Главный Совет Интернационала, сообщив ему резолюцию по этому поводу, принятую общим собранием 6-го августа.

10 го августа Жуковский послал в Лондон, на имя Юнга письмо следующего содержания:

«Гражданину секретарю по делам Швейцарии в Главном Совете Интернационала.

Гражданин!

Альянс социалистической демократии уполномочил меня уведомить вас о получении письма Главного Совета, от 25-го июля 1871 года – признающего подлинность писем, адресованных Альянсу гражданами Эккариусом и Юнгом, и подтверждающего, что после 25-го августа 1869 года Главный Совет не предпринимал никаких мер, чтобы распустить Альянс как секцию Интернационала, –

Вместе с сим прошу вас, дорогой гражданин, передать Главному Совету прилагаемую при сём декларацию, согласно которой Альянс социалистической демократии выявляет себя распущенным.

Прошу вас, гражданин, уведомить меня о получении вышесказанной декларации, адресуя письмо на моё имя по адресу: Пре-л’Эвек, 40, Женева.

Примите, гражданин, мой братский привет.

Секретарь Н. Жуковский».

Резолюция о роспуске секции Альянса была составлена в следующих выражениях:

«Настоящая декларация составлена для того, чтобы положить конец всем интригам и клеветам против Альянса;

Чтобы сделать их невозможными в будущем;

Чтобы не служить причиной разъединения, которое существует между женевскими секциями и секциями юрских гор, – разъединения, которое имеет основанием различие взглядов на принципы интернационализма;

Альянс социалистической демократии как секция Интернационала объявляет себя распущенным. Члены бывшего Альянса не отказываются этим самым от своей программы; они не могут отказаться от неё до тех пор, пока не будет выработана другая программа более социалистическая и более революционная».

Одновременно с этим Жуковский написал такое же письмо с извещением о роспуске секции Альянса и Федеральному Комитету в Сент-Имье, но это письмо почему-то осталось не посланным и Федеральный Комитет узнал о том, что секция Альянса больше не существует только частным образом.

Федеральный Комитет решив послать делегата на Лондонскую конференцию, счёл нужным предварительно написать письмо на имя Главного Совета; письмо было послано 6-го августа; в нём Федеральный Комитет просил установить регулярные сношения и сообщать, как это делается по отношению ко всем другим федеральным комитетам, о всех решениях Главного Совета. Это письмо было оставлено Главным Советом без ответа. Ввиду этого, а также и благодаря стеснённым материальным обстоятельствам, Комитет решил не посылать делегата в Лондон, а ограничиться следующим письмом, посланным 4-го сентября:

«Членам Международного Товарищества Рабочих, собравшимся на конференцию в Лондоне.

Товарищи!

С тяжёлым прискорбием мы вынуждены вам сообщить, что со стороны тех, на которых лежит обязанность способствовать развитию нашего товарищества, наблюдается несправедливое отношение к целой Федерации Интернационала.

6-го августа сего года, мы сообщили Главному Совету через посредство секретаря по делам Швейцарии Германа Юнга о перевыборе нашего Федерального Комитета и просили Главный Совет войти с нами в регулярные сношения. Но, на наше письмо мы не получили никакого ответа.

Теперь мы случайно узнали, что на 17-ое сентября в Лондоне назначено открытие экстренной Конференции Интернационала. Главный Совет был обязан уведомить об этом все областные группы: мы совершенно не можем объяснить, почему он хранит упорное молчание по отношению к нам. Несмотря на это мы хотели было послать в Лондон нашего делегата, но большие экстренные расходы на выполнение священной обязанности[71] исчерпали наши слабые средства.

Видя невозможность послать в Лондон делегата, мы решили представить на конференцию особый подробный доклад о происшедшем расколе среди швейцарских секций, но, мы слишком поздно узнали о том, что в Лондоне назначена конференция и поэтому мы не смогли приготовить доклад. Таким образом, мы вынуждены отказаться от всякой мысли оправдаться от тех нападок, которые, без сомнения, будут сделаны на нас.

Однако, мы не сомневаемся, что конференция, как и всякое собрание Интернационала, будет проникнуто духом справедливости, и поэтому мы не хотим пропустить этот случай и решили искать справедливости.

Вот уже полтора года как мы существуем и всё это время мы являемся париями в Интернационале; это наказание мы несём за то, что на национальном конгрессе мы имели смелость представлять другое мнение, чем прежний состав Комитета. Главный Совет встал на сторону прежнего федерального совета и с этого момента целая область Романской Швейцарии была лишена сообщений от Главного Совета. Мы надеемся, что Конференция обсудит дело и выскажет своё мнение по этому поводу, и поэтому мы позволяем себе обратить внимание Конференции на следующие пункты:

1) Было бы противно самой элементарной справедливости осудить целую Федерацию, не дав ей возможности защищаться.

2) Решение, уничтожающее все права нашей Федерации, будет иметь самые отрицательные результаты для существования Интернационала в нашей области.

3) Мы считаем, что окончательное решение по вопросу о расколе в Романской Федерации может вынести лишь законно созванный общий конгресс.

Мы доказали своей деятельностью нашу искреннюю преданность Интернационалу и желая и в дальнейшем посвятить ему все наши силы, мы решаем поднять свой голос и просим, чтобы уполномоченные Интернационала не совершили бы ошибку, которая может принести вред самому Интернационалу.

Вследствие всего этого, мы просим Конференцию поручить Главному Совету, чтобы он предпринял серьёзную анкету о том, что произошло в Романской Федерации. Эта анкета помогла бы будущему общему конгрессу установить справедливость…

То, что мы требуем – это акт правосудия и мы глубоко убеждены, что Конференция не откажет нам в этом. Мы горячо желаем, чтобы её постановления способствовали процветанию Интернационала.

Примите, товарищи, наш братский привет.

Принято на заседании 4-го сентября 1871 году.

За Романский Федеральный Комитет (в Сент-Имье)

Секретарь Адемар Швицгебель,

гравер, в Сонвилье (Бернская Юра. Швейцария)».

XI. Лондонская конференции (17-23 сентября 1871 года)

Лондонская конференция Интернационала проходила с 17 до 23 сентября 1871 года. Она состояла из 23 члено – 6 делегатов от Бельгийских секций, 2 делегатов от Швейцарских, 1 делегата от Испанских, тринадцать членов Главного Совета и одного неизвестного без мандата. Два делегата от швейцарских секций были Утин и Перре, получившие мандаты – первый от женевской немецкой секции, а второй от женевского федерального комитета.

В числе тринадцати членов Главного Комитета мы видим самого Маркса, его друга Энгельса, Эккариуса, Галя, Роша, Кова, Зябицкого и Юнга. Тринадцать членов Главного Комитета, не имевшие никаких мандатов и не представлявшие никакие секции, составляли между тем большинство конференции и поэтому могли проводить все свои постановления.

Что произошло па конференции мы можем узнать от правдивого свидетеля, члена Главного Совета, Робена, который присутствовал на нескольких её заседаниях.

«Я не буду рассказывать, говорит Робен, о приготовлениях Совета к конференции. За дальним расстоянием и по семейным обстоятельствам я не мог в это время аккуратно посещать заседания Совета. Я был лишь на одном заседании Совета, на котором Маркс запугивал членов Совета французскими шпионами и настаивал, чтобы на конференцию не допускать ни одного французского коммунара… Наконец, наступил день открытия конференции; место конференции и время её заседаний было известно лишь членам; это делалось под предлогом того, чтобы о конференции не узнала полиция, но, в действительности, организаторы конференции боялись, что на неё могут явиться в качестве публики члены Интернационала и могут контролировать слова и речи ораторов…

Перед открытием первого заседания разыгрался маленький инцидент, который, однако, показал весь характер этой конференции. Открытие конференции было назначено в пять часов. К этому времени все члены были уже на лицо. Но с открытием почему-то медлили. Маркс, сильно озабоченный, бегал от одного своего лейтенанта к другому и несколько раз куда-то исчезал из зала заседаний. Членам начинало уже надоедать бесцельное сидение и я, в один из моментов, когда Маркс вышел, предложил собранию выбрать председателя и начать работу, председателем я предложил Юнга. Я видел, что моё предложение удивило многих своей смелостью; кто-то произнёс слово «временно»; предложение было поставлено на голосование и большинство членов голосовало за то, чтобы Юнг был «временно» председателем собрания, Эккариус голосовал против. Юнг стал отказываться от председательства, члены стали настаивать, в зале поднялся шум. Этот шум заставил Маркса торопливо вернуться в зал вместе с Энгельсом, который тотчас же поспешил предложить собранию избрать председателя. На моё замечание, что председателем уже избран Юнг, Энгельс, со своей стороны сказал, что и он предлагает Юнга, и, хотя Юнг был уже избран, собрание снова ещё раз проголосовало, и за Юнга на этот раз поднял руку и Эккариус.

Первые сеансы конференции прошли в выслушивании речей Утина. Не разрешив ни одного вопроса, конференция постановила избрать комиссии, в которые вошли Маркс и его друзья. Затем Маркс прочитал свой проект работ, составленный совместно с Энгельсом и одобренный Главным Советом. Из всего было ясно видно, что вся конференция и её занятия должна иметь главной своей целью уничтожение личных врагов Маркса – Бакунина, Гильома и компанию. Однако, хотя Маркс и был уверен, что конференция состоит почти вся из его сторонников, он, тем не менее боялся некоторых иностранных делегатов, которые по своей наивности могли задать нескромные вопросы. Чтобы избежать этого, Маркс предложил, чтобы конференция не вотировала в окончательном виде ни одной резолюции; но, чтобы голосовала свои постановления лишь в общем смысле, предоставив Главному Совету окончательную редакцию постановлений. Благодаря такому смелому приёму господа из Главного Совета могли затем опубликовать всё что им будет угодно под названием «Постановлений Конференции».

Па одном из заседаний разбирался вопрос о расколе между швейцарскими секциями. Докладчиком по этому делу был Утин. В своём докладе Утин возвёл целую гору обвинений против своих противников и в грубых словах характеризовал их. Когда после его доклада поднялся вопрос о передаче дела о расколе среди швейцарских секций в особую комиссию, то Утин заявил, что председателем этой комиссии должен быть Маркс. На это заявление я заметил, что в комиссию должны войти люди совершенно непричастные к конфликту и не заинтересованные. Утин возмутился моим замечанием, а Маркс стал отказываться от участия в комиссии. Однако, по настойчивой просьбе большинства, он соглашается, в конце концов, принять участие в комиссии. В эту комиссию выбрали ещё верного слугу Маркса Эккариуса, одного молчаливого ирландца, незадолго перед этим ставшего членом Интернационала, одного француза и одного бельгийца.

Комиссия избрала, вероятно ради беспристрастия, местом своих заседаний салон Маркса. Приглашённый туда, как свидетель, в восемь часов вечера, я с большой неохотой отправился на квартиру Маркса. Моя квартира находилась на расстоянии двух часов ходьбы от квартиры Маркса, почему, я, придя на заседание комиссии, заявил, что ввиду дальности расстояния я должен буду уйти в десять часов. Несмотря на моё заявление и несмотря на то, что заседание было назначено в восемь часов и все члены были в сборе, заседание открылось лишь в девять часов с половиной. С восьми до половины десятого комиссия пила чаи, за которым присутствовали дочери Маркса, которые остались и на заседании комиссии. Наконец, приступили к выбору председателя. Секретарем был назначен Энгельс, хотя он и не состоял членом комиссии. Наш гостеприимный хозяин, беспристрастный судья, изложил дело о расколе среди швейцарских секций, причём дело изложено было так, что можно было подумать, что это обвинительный акт против юрских секции.

В заключение Маркс, бывший в одно и то же время свидетелем, обвинителем и судьёй по этому делу, сделал вывод, что раскол имел своей первой причиной нападки членов Альянса в статьях, напечатанных в «Прогрессе» и «Равенстве», направленных против Главного Совета, неодобрение этих статей женевскими интернационалистами и переизбрание (sic) редакционного Комитета Романским Федеральным Советом.

После прочтения доклада Маркса я взял слово, потому что я думал, что благодаря присутствию других беспристрастных судей мои лояльные заявления могут уладить конфликт; я рассказал об истинной причине отставки редакционного Комитета газеты «Равенство» и я прочитал протест юрских секций против всякого суда при отсутствии обвиняемых. Я прибавил ещё, что, со своей стороны, я нахожу, в противоположность моим швейцарским друзьям, что Конференция имеет право, обязанность и власть разрешить вполне этот вопрос и всех примирить – признав, что обе части Романской Федерации имеют одинаковое право на существование и что в будущем Главный Совет войдет в регулярные сношения как с той, так и с другой. Я добавил, что высказывать своё порицание и осуждение той или иной части Романской Федерации Конференция не имеет никакого права, так как одна половина Федерации не приглашена на разбор её дела.

Перре, делегат от женевского Комитета был удивлен моим заявлением и спросил Юнга правда ли, что юрским секциям не было послано приглашение прибыть на Конференцию.

Юнг, вместо того, чтобы ответить на этот вопрос, стал снова рассказывать старую историю о том, как он послал письмо Гильому и как тот ничего на него не ответил…

Между тем я должен был покинуть заседание, так как время было уже позднее. Но, прежде чем уйти с заседания, я стал настаивать, чтобы комиссия сказала мне сейчас же, что она не будет выносить окончательного решения по вопросу о расколе среди швейцарских секций; после некоторых колебаний мне дали в этом слово.

После этого я встал, собираясь уходить, но меня стали удерживать. Я категорически заявил, что мне необходимо уйти, тем более, что я сказал уже всё, что я мог сказать по делу швейцарских секций.

Тогда Утин вдруг мне сказал, что он считает и меня в числе обвиняемых.

На это я, уже уходя, ответил Утину, что я с презрением отношусь к его обвинению.

Само собой понятно, что было бы противно человеческому достоинству оставаться и играть неблаговидную роль во всей этой комедии и, кроме этого, быть неизвестно кем, не то свидетелем, не то обвиняемым перед этим трибуналом, который совершенно не считался с какими бы то ни было требованиями законности и правосудия.

Вследствие этого я написал и передал одному своему другу записку, которую я просил прочитать на заседании Комиссии в случае, если меня захотят вновь пригласить на допрос. Записка эта была следующего содержания:

Призванный как свидетель по делу о расколе среди швейцарских секций Комиссией, которой было поручено разбор этого дела, я согласился дать ей свои показания в надежде, что этим самым я буду способствовать улаживанию конфликта. Но, получив обвинение, что я являюсь непосредственным участником в этом деле, я заявляю, что я не хочу играть роль обвиняемого и поэтому отказываюсь присутствовать на заседаниях Комиссии по делу о швейцарских секциях.

19 сентября 1871 г.

П. Робен».

В ответ на это 26-го сентября Робен получил следующее письмо:

«Гражданин! Ваше письмо Конференция считает оскорбительным для себя и постановила на заседании своём 22 сентября потребовать от Вас, чтобы Вы взяли своё письмо обратно. В случае отказа с вашей стороны сделать это, дело будет передано на рассмотрение Главного Совета».

В тот же день вечером, на заседании Главного Совета Робен сделал словесное заявление, а затем написал письмо, где он просил внести поправку в своё письмо от 19-го сентября; письмо было следующего содержания:

«Гражданину Серайэ (Председателю Комиссии). В ответ на Ваше письмо от сего числа, я сделал заявление в Главном Совете сделать поправку в моём письме от 19-го сентября; эта поправка покажет, что Конференция плохо поняла меня. К фразе – «получив обвинение, что я являюсь непосредственным участником в расколе», я прибавляю: получив обвинение от одного свидетеля в Комиссии, что я… и т. д. Взять своё письмо обратно я совершенно отказываюсь.

П. Робен»

Члены Главного Совета познакомившись с содержанием второго письма Робена, ничего не ответили, лишь один Маркс взял слово и в горячей речи стал говорить, что Робен нанёс оскорбление его другу Утину в его, Маркса, квартире, и что поступок Робена показывает, что он смотрит на Конференцию как на фарс (!). После этой речи послушное собрание постановило отложить разбор дела до следующего заседания

Спустя несколько недель Робен узнал, что он считается выбывшим из состава Главного Совета. Он тотчас же поспешил в Главный Совет. «Председатель Энгельс, пишет Робен в своей записке, объявил, что я, действительно, считаюсь выбывшим из Совета. Я ответил, что я не подавал прошения об отставке, на каком же основании меня исключили из Совета? После полуторачасового спора мне было объявлено, что Совет не будет менять своего постановления о моём исключении… Тогда я заявил, что так как я считаю, что отставка может быть дана в случае просьбы самого члена, таковой же я не подавал и подавать не хочу, то я уйду из Совета лишь только в том случае, когда меня выгонят силой. Пусть Совет имеет смелость исполнять те решения, которые он принимает. Это заявление вызывает новые споры среди членов Совета. Энгельс излагает мою мысль и предлагает поставить на голосование вопрос о моём исключении»…

24-го октября 1871 года Робен послал в Главный Совет письмо следующего содержания:

«Генеральному Секретарю Главного Совета М. Т. Р.

Согласно обычаю, который мне кажется очень благоразумным, всякий трибунал посылает осуждённому им копию своего приговора. Я удивлён, что до сих пор я не получил никакого официального объяснения о моём исключении из Главного Совета М. Т. Р., я думаю, что эго произошло просто по случайной забывчивости и, я надеюсь, что вы будете любезны немедленно исправить свою ошибку.

Ваш слуга П. Робен»

В ответ на это письмо Робен получил следующее письмо:

«Международное Товарищество Рабочих.

26-го октября 1871 г.

Милостивый Государь! Так как согласно английским обычаям копии судебных протоколов никогда не посылаются, как этого хотите вы, я советовался по этому поводу с Советом, и он решил, что я не должен исполнять вашу просьбу. Я очень сожалею, что я должен отказать Вам в вашей просьбе.

Остаюсь вашим покорным слугою

Джон Хэльс».

Ко всему этому инциденту прибавить нечего. Он показывает очень красноречиво отношение кружка марксистов, захвативших в свои руки Главный Совет, ко всем инакомыслящим. Этот инцидент с Робеном многое может объяснить и дальнейшие акты Главного Совета, о которых мы будем говорить в следующих главах. Теперь же вернемся снова к Конференции.

Но, прежде чем говорить о работах Конференции и её резолюциях мы приведём выдержку из воспоминаний делегата испанских секций, Ансельмо Лоренсо, о том впечатлении, какое у него осталось от знакомства с Марксом и от самой Конференции. Из рассказа Лоренсо мы видим, что насколько Маркс ненавидел своих противников, настолько он был мал и любезен с теми, кого хотел привлечь в свой лагерь. Вот что рассказывает Лоренсо о своём знакомстве с Марксом:

«По приезде в Лондон, я поехал на извозчике по данному мне адресу. Вскоре извозчик остановился около одного дома я позвонил; на звонок вышел почтенный старец, который стоя в двери и освещаемый прямо в лицо светом фонаря, казался каким-то патриархом. Я робко и с уважением подошёл к нему и отрекомендовался как делегат испанской федерации Интернационала; старец обнял меня, поцеловал в лоб и стал говорить по-испански слова приветствия и просил меня войти в дом. Это был Карл Маркс…

На следующий день Маркс проводил меня в помещение Главного Совета. У входа в Совет я встретил француза Бастелика, уже знакомого мне по конгрессу в Барселоне. Бастелика принял меня с распростёртыми объятиями и представил своим коллегам; фамилии некоторых были мне уже знакомы по Интернационалу. Здесь были Эккариус, Юнг, Джон Эльс, Серайэ, Вальян, член Парижской Коммуны и др. Маркс представил меня Энгельсу, который пригласил меня к себе жить во время моего пребывания в Лондоне. В зале заседаний я встретил бельгийских делегатов с Сезаром де Папом во главе, несколько французов и швейцарского делегата Перре и увидел несимпатичную и отвратительную фигуру Утина, который считал как своей специальной целью разжигать ненависть и страсти, оставаясь совершенно чуждым великому идеалу, который воодушевлял нас, представителей рабочих интернационалистов.

О неделе, проведенной мною в Лондоне на Конференции, у меня остались самые печальные воспоминания. Всё виденное и слышанное здесь произвело на меня удручающее впечатление. Я надеялся встретить здесь великих мыслителей, геройских защитников рабочего дела, пропагандистов-энтузиастов, предтеч и апостолов нового перерожденного Революцией общества, где будет царить справедливость и счастье; вместо всего этого я встретил глубокую злобу и ужасные распри, царившие между теми, которые должны были быть объединены единой волей чтобы достичь скорее общей цели…

Я вынес убеждение, что вся цель созыва Конференции заключалась только в том, чтобы утвердить господство в Интернационале присутствовавшего на Конференции Карла Маркса в противовес Бакунину, который отсутствовал на Конференции и который будто бы тоже стремился к господству в Международном Товариществе Рабочих.

Чтобы достигнуть этой цели, те, кто был в этом заинтересован, составили целый обвинительный акт против Бакунина и Альянса социалистической демократии, снабженный оправдательными документами, перечислением преступных дел, действительность и верность которых никто, однако, категорически не мог доказать. Обвинение Бакунина поддерживалось только одним Утиным, который не скупился на выбор слов, чтобы втоптать в грязь своих врагов. Обвиняющая сторона была тем более смела, что присутствующий член Альянса выслушивал обвинение с полным молчанием или же ограничивался робкими извинениями[72]. Но, разбирательство швейцарского вопроса на Конференции, всё-таки более или менее было обставлено известными формами приличия, но в самой комиссии по этому делу обвинители не считались ни с чем и давали полный простор своей злобе. Я присутствовал на одном из заседаний этой комиссии в квартире Маркса и я воочию убедился до чего может унизиться великий человек. После этого заседания Маркс сошёл для меня с того пьедестала, на который он был вознесён моим уважением к нему; его сторонники и друзья своим поведением перед Марксом напоминали мне льстивых и преданных лакеев, стремящихся исполнить всякий хозяйский каприз…

Я возвратился в Испанию разочарованным, убедившись, что наш идеал очень далёк от действительности и что многие из его пропагандистов являются скорее его врагами, чем друзьями»[73] 2).

Выше мы уже сказали, что, по настоянию Маркса, Конференция не вотировала своих постановлений, а поручила составить резолюции особой комиссии, в которую вошли члены Главного Совета во главе с Марксом. Эта комиссия уже после Конференции составила 17 резолюции, которые были изданы отдельной брошюрой под заглавием: «Постановления делегатов (!) Конференции Интернационала, происходившей в Лондоне от 17 до 23 сентября 1871 года». Вот наиболее характерная из этих резолюций:

«О политической деятельности рабочего класса.

На основании устава Интернационала, где сказано, что «экономическое освобождение рабочих является великой целью, которой всякое движение политическое должно быть подчинено как средство».

На основании «Вступительного Манифеста» Интернационала, в котором сказано: «Обладатели земли и капиталисты будут всегда употреблять свои политические привилегии для того, чтобы защищать и увеличить свои экономические привилегии… (вследствие этого) завоевание политической власти является первой обязанностью рабочего класса».

На основании резолюции Лозаннского конгресса Интернационала в 1867 году, где сказано, что «социальное освобождение рабочих неотделимо от их освобождения политического…»

Принимая во внимание, что неверные переводы основного устава дали возможность ложного толкования и что эти ложные толкования наносят вред развитию и деятельности Интернационала …

Принимая во внимание, кроме того:

Что против коллективной власти господствующих классов пролетариат может действовать как класс только в том случае, если он образует отдельную политическую партию, противоположную всем прежним партиям, созданным господствующими классами;

Что это объединение пролетариата в политическую партию необходимо, чтобы обеспечить торжество социальной революции и её конечной цели – уничтожение классов;

Что коалиция рабочих сил уже достигнутая благодаря экономической борьбе должна также служить рычагом для рабочих масс в их борьбе против политической власти своих эксплуататоров;

Конференция напоминает членам Интернационала следующее:

Что в периоде борьбы экономическое движение рабочего класса и его политическая деятельность неразрывно связаны друг с другом».

«Резолюция по вопросу об „Альянсе социалистической демократии.

Принимая во внимание:

Что Альянс социалистической демократии объявил себя распущенным;

Что в своём заседании 18-го сентября Конференция постановила, чтобы все существующие организации, входящие в Интернационал, согласно общему уставу, отныне назывались исключительно лишь секциями, отделами и т. п. и что, следовательно, этим самым запрещается различным группам, примыкающим к Интернационалу принимать названия сект, как, например, групп мютюэлистов, позитивистов, коллективистов, коммунистов и т. д.;

Что более не позволяется никакому отделу или обществу уже принятому в Интернационал, образовывать сепаратистскую группу под именем «секция пропаганды», «Альянс социалистической демократии» и т. д., и задаваться специальными целями помимо общей цели, преследуемой борющимися пролетарскими массами, объединёнными в Интернационале:

Что в будущем Главный Совет Интернационала должен истолковывать и проводить на практике постановление Базельского конгресса, гласящее: «Главный Совет имеет право принять или отказать в приёме в Интернационал всякому новому обществу или группе, предоставляя право апелляции Конгрессу»;

Конференция объявляет вопрос об Альянсе социалистической демократии исчерпанным».

После этой резолюции, казалось бы, борьба против Бакунина и его последователей должна была прекратится. Но, в действительности, мы увидим обратное в следующих главах расскажем о том походе, который предпринял Маркс с компанией против Бакунина, и который закончился исключением Бакунина из Интернационала, что, в свою очередь, повлекло за собой распад всего Интернационала.

Что вопрос об Альянсе не переставал и после этой резолюции беспокоить Маркса и его друзей, видно из того, что Конференция поручала Утину установить связь между Альянсом и так называемым «Нечаевским делом». Конференция просила Утина собрать подробные сведения о деятельности Нечаева и напечатать в газете «Равенство» отчёт по делу Нечаева, сообщив его предварительно Главному Совету. Всё это было сделано с единственной целью, чтобы оклеветать Бакунина и уронить его во мнении рабочих масс; хотя Маркс и Утин отлично знали, что Бакунин ещё в 1869 году порвал с Нечаевым и относился к нему крайне отрицательно.

Но, это не помешало, однако, Утину сделать историю Нечаевского дела почти историей самого Альянса социалистической демократии и тесно связать деятельность Бакунина с деятельностью Нечаева. Гнусная ложь Утина была повторена самим Марксом в его брошюре «Альянс социалистической демократии и Интернационал».

Что касается до вопроса по делу о расколе в Романской Федерации, то Конференция вынесла по этому вопросу очень длинную резолюцию, в которой говорилось, что Конференция имеет полное право разрешить вопрос в окончательном смысле. Конференция решительно отказалась признать Федеральный Комитет в Шо-де-Фоне или в Сент-Имье, куда он был переведён в 1871 году так как считала настоящим представителем Романской Федерации только Комитет в Женеве, за которым шло меньшинство швейцарских секций.

Вместе с этим Конференция советовала юрским рабочим интернационалистам примкнуть к женевским секциям, если же это окажется неисполнимым, то в таком случае Конференция разрешает секциям образовать новую федерацию под наименованием «Юрской Федерации Интернационала».

XII. Отголоски Лондонской Конференции в Швейцарии. – Созыв конгресса швейцарских секций в Сонвилье. – Бакунин и Интернационал в Италии

Вследствие того, что Лондонская конференция при разборе дела о расколе в Романской Федерации стала всецело на сторону прежнего женевского Комитета, и, не выслушав другой стороны, вынесла ей обвинение в том, что она вносит раздор в среду Интернационала, Федеральный Комитет в Сент-Имье решил составить подробный доклад, который и должен был быть разослан всем секциям Интернационала. Ввиду того, что главной причиной раскола была секция Альянса, то секретарь Федерального Комитета в Сент-Имье, Швицгебель, написал бывшим членам женевской секции Альянса следующее письмо:

«Сонвилье, 27 сентября 1871 г.

Членам бывшей секции Альянса в Женеве.

Товарищи! Мы узнали неофициально о роспуске вашей секции.

После того, как мы очень долгое время позволяли нашим врагам клеветать на нас по всей Европе, мы решили, что сейчас наступил момент, когда необходимо чтобы был услышан и ваш голос. Ваша секция, которой история воздаст со временем дань уважения, не может, после того как она совершила по своей воле акт самоубийства, оставаться мишенью для несправедливых нападок со стороны лиц, руководящихся исключительно только своими личными интересами.

Вот почему нам кажется необходимым, не только для Альянса, но также и для того, чтобы объяснить причины раскола в Романской Федерации, составить обо всём этом деле подробный доклад. Этот доклад должен быть разослан всем интернациональным центрам, чтобы все, кто интересуется нашими делами, могли бы судить о нём с полным знанием действительных причин. Мы полагаем что товарищ Джеймс Гильом более всех нас способен на то, чтобы взять на себя труд редактирования этого доклада. Для этого ему необходимо иметь в своих руках все документы, относящиеся к Альянсу и к расколу.

Будьте добры, поэтому, товарищи прислать ему в возможно скором времени все архивы вашего Альянса.

Вам понятна вся важность предпринимаемой нашим другом Гильомом работы, и мы надеемся, что Вы постараетесь облегчить ему его задачу, поспешив передать в его распоряжение все просимые документы, а также дать ему все сведения, которые каждый из вас сочтёт нужным предать гласности».

Между тем, поведение Маркса и марксистов на Лондонской конференции вызывало возмущение не только таких независимых людей, как Робен, но даже и лиц, относившихся к Марксу с большим почтением и стоявших скорее на его стороне. Так, например, в конце сентября, бывший секретарь секции Альянса, Жуковский получил из Лондона, от Бастелика, француза эмигранта, бывшего одно время довольно дружным с Бакуниным, но затем отошедшего от него, письмо такого содержания:

«Мой дорогой Жук! От Робена я узнал твой адрес и немедленно же решил написать тебе, тем более, что есть о чём сообщить. Вероятно, в Женеве уже известны постановления Лондонской конференции; как член делегат этой конференции, могу сказать лишь только то, что я вынес от её заседаний тяжелое впечатление. Существует, если я не ошибаюсь, в среде Интернационала заговор очень тонко, умно задуманный и направляемый; этот заговор, если ему суждено осуществиться, приведёт нас к диктатуре некоторых личностей… Если какая-либо сила или событие не помешают захватным стремлениям некоторых лиц, то раскол в среде Интернационала неминуем… разделение уже существует и есть лица, которые имеют желание предать анафеме и исключению еретиков; но это придёт в свое время

Я должен тебе сказать, что в Совете на меня смотрят враждебно и что я накануне исключения…»

Необходимо заметить, что Маркс особенно ласково обходился с Бастелика по приезде его в Лондон, часто приглашал его к себе и фамильярно называл его «мой маленький корсиканец». Бастелика вёл себя в Лондоне так смирно, что на конференции при разборе швейцарского раскола, на все инсинуации Утина, не произнёс ни слова в защиту Бакунина, или же как говорит испанский делегат Лоренсо, в своём письме, цитированном нами выше, «ограничивался робкими извинениями».

Летом и осенью 1871 года в Швейцарию прибыло много французских эмигрантов, которым удалось избежать преследований версальского правительства; в числе их было много видных членов парижской Коммуны, как например, Лефрансе, Малон, Арну, Разуа: в это же время в Швейцарию прибыл и Жюль Гед, молодой журналист из Монпелье, приговорённый Французским правительством к пяти годам тюрьмы за преступление по делам печати. Большинство этих эмигрантов смотрели на раскол в Романской Федерации как на личную борьбу между Бакуниным и Утиным. Некоторые из них вступили членами в центральную женевскую секцию Интернационала, где все дела вершил Утин. Однако, они вскоре увидали, что Утин не терпел никаких противоречий и, пользуясь покровительством, Маркса, позволял себе чисто диктаторские выходки. Так, когда Бенуа Малон и Лефрансе стали делать ему некоторые замечания, то Утин добился того, что Малона и Лефрансе исключили из центральной секции под предлогом, что оба они являются агентами Бакунина и Альянса. В действительности, Лефрансе не был знаком с Бакуниным, а Малон хотя и знал Бакунина, но не был с ним в дружеских отношениях.

Вернувшись из Лондона в Женеву после конференции Утин снова начал компанию против Бакунина, стараясь оклеветать его и дискредитировать в глазах французских коммунаров.

Однако, более вдумчивые и проницательные из коммунаров начинали уже понимать, что борьба происходит не на почве личной вражды или антипатии, но имеет под собой глубокую идейную основу. Многие из них стали ясно представлять себе, что Утин является только ширмой, за которой скрывается Маркс, горевший ненавистью к Бакунину не столько как к человеку, сколько как к своему идейному противнику.

Известная французская писательница-социалистка, жена члена Парижской Коммуны, Бенуа Малона, Андре Лео (Шамисей) одна из первых поняла действительные мотивы раскола и в письме к одной своей подруге писала:

«Да, в Интернационале существуют разногласия, как и всюду в мире. Немцы, в лице Маркса, стремятся к централизации и деспотизму, хотят видимого единства, как Бисмарк. Латинские элементы протестуют и пробуют, бороться. Вполне возможно разделение. Это очень досадно…»

Несколько позднее Андре Лео посвятила расколу в Романской Федерации несколько статей, напечатанных в издававшейся в Женеве газете «Социальная Революция». В одной из этих статей она говорит: «пангерманизм заражает, как эпидемическая болезнь все немецкие головы так что, когда немцы проповедуют социализм, они не вполне отрешаются от мысли, что они немцы. Бисмарк вскружил голову всем немцам от Рейна до Одера. Карл Маркс хочет быть папой Интернационала…» Далее в своей статье Андре Лео говорит: «но единство, к которому стремится Интернационал, не есть единообразие, а наоборот, – это проявление инициативы, полной свободы, выражение всех мнений, объединённых между собой лишь общим интересом… эту автономию гражданина в социальной группе пробовала осуществить Парижская Коммуна. После первого акта последует неизбежно второй акт великой Революции… Теперь Международное Товарищество Рабочих, дав увлечь себя узким и самолюбивым личностям, пробует создать единство силой. Этого не должно быть. Пусть политика старого мира будет изгнана из Интернационала, социализм не имеет ничего общего с ней; социализм должен идти совершенно другой дорогой – путём свободы всех в равенстве».

Андре Лео не удовлетворилась борьбой против централистских стремлений Маркса и его последователей только при помощи газетных статей, она стала выступать в кружках и собраниях, указывая на опасность для Интернационала, если он превратится в централизованную и авторитарную организацию. «Мы предприняли здесь компанию против постановлений Лондонской Конференции, писала она в одном своём письме, так как эти постановления проникнуты духом унитаризма и авторитаризма. Вместе с этим мы повели компанию и против Карла Маркса, который является злым гением Интернационала, его Бисмарком…»

Осенью 1871 года в Женеве некоторые французы эмигранты-коммунары, швейцарцы и русские, бывшие члены распущенной секции Альянса и непринятые в центральную секцию Интернационала, организовали новую «секцию пропаганды и социалистического действия в Женеве». Эта секция не была принята Главным Советом в Интернационал на основании резолюций Лондонской конференции, в которых говорилось, что отныне запрещается образовывать сепаратные группы под наименованием «секций пропаганды». Секция просила три раза Главный Совет принять её в Интернационал, указывая, что большинство её членов коммунары социалисты-революционеры, доказавшие на деле свою преданность социализму. Но, Главный Совет упорно молчал.

Ввиду такого поведения Главного Совета женевская секция пропаганды и социально-революционного действия решила протестовать против поведения Главного Совета и довести дело до сведения интернациональных федераций, прося их войти в её положение. Около этого же времени французские эмигранты в Лондоне также образовали свою группу, которой дали название «французская секция 1871 года». Просьба этой секции о принятии её в Интернационал была точно также отвергнута Главным Советом.

Интернациональные секции юрской Швейцарии, находясь как бы на нелегальном положении после резолюций Лондонской Конференции, решили, чтобы обсудить своё положение, созвать национальный конгресс Романской Федерации, который не собирался уже с весны 1870 года, то есть более чем полтора года[74]. Конгресс решено было созвать 12 ноября в городе Сонвилье (кантон Бернская Юра). По этому поводу федеральный Комитет в Сент-Имье разослал 31 октября всем швейцарским секциям следующее воззвание:

«Международное Товарищество Рабочих.

Романская Федерация.

Четвёртый циркуляр Секциям.

Товарищи!

Уже давно наш национальный конгресс должен был бы быть созван, но события, происшедшие в Европе, послужили причиной того, что делегаты не могли собраться на конгресс.

Всё внимание было направлено на французские революционные коммуны, которые делали попытки открыть для рабочего народа новую эру его экономического освобождения. Лион, Марсель, Париж пали под ударами буржуазии, которая была сильнее организована, чем мы.

Геройская борьба парижского народа, бесчисленные жертвы, которые он принёс ради освобождения рабочих, неудача этой коммунальной борьбы – всё это заставляло искренних интернационалистов задумываться и проверять свою тактику. Мы, лично, думаем, что теперь Интернационал входит в новую фазу своего развития, теперь он должен сорганизоваться так, чтобы использовать в интересах рабочих всякую частичную борьбу, могущую возникнуть между рабочими и буржуазией.

Другая причина, заставляющая вступить Интернационал на новый путь – это диктаторская наклонность Главного Совета по отношению к секциям. Последняя недавняя конференция в Лондоне приняла постановление которые близко нас касаются. Вы знаете все, что на конгрессе Федерации в Шо-де-Фоне в 1870 году произошёл раскол. Меньшинство конгресса, вопреки здравому смыслу, объявило себя настоящими представителями Романской Федерации. Мы рассчитывали, что Главным Совет Интернационала посмотрит на дело вполне беспристрастно и мы надеялись, что он разрешит справедливо возникший конфликт, или, по крайней мере, признает за нами право на существование как Федерации, наравне с нашим и женевскими собратьями. Но, Главный Совет всё время хранил необъяснимое молчание. Нам ничего не оставалось делать, как ждать созыва общего конгресса Интернационала, который и разрешит конфликт.

Однако, мы. видим, что созыв общего конгресса в данный момент почти невозможная вещь, а, с другой стороны, ждать дольше тоже нельзя, так как Конференция в Лондоне, не пригласившая нас на её заседания, приняла диктаторские замашки, составляя декреты[75], что совершенно противно основным принципам Интернационала.

Всё сказанное выше обязывает нас, товарищи, созвать в возможно непродолжительном времени наш областной конгресс, который установит нашу линию поведения сообразно общим интересам Интернационала и частным интересам нашей Федерации.

Мы предлагаем вам следующий порядок дня:

1) Доклад Федерального Комитета.

2) Главный Совет Интернационала и Лондонская Конференция.

3) Реорганизация Федерации и пересмотр её устава.

4) Швейцарский рабочий союз.

Товарищи! Мы вполне уверены, что вы пришлёте на конгресс ваших делегатов и мы надеемся, что работа конгресса поможет укреплению тех связей, какие соединяют наши Секции.

Конгресс имеет быть 12 ноября в Сонвилье. Открытие состоится в 9 часов утра в Отель де Баланс. Будьте добры уведомить нас о числе ваших делегатов.

С товарищеским приветом

За Романский Федеральный Комитет

Секретарь Адемар Швицгебель».

Марксисты, защищая Маркса, говорят, что Маркс вынужден был бороться, потому что на него нападал Бакунин. Они утверждают, что секции Юрской Швейцарии были послушным орудием в руках Бакунина и всё делали по его желанию. В действительности же, мы видим, что Бакунин, живя в Локарно, вдали от Юры и Женевы, не принимал никакого участия в происходившем расколе. Выше мы уже говорили, что летом 1871 года Бакунин был занят, главным образом, полемикой с Мадзини во поводу Интернационала и Коммуны. В эту полемику Бакунин вступил движимый лишь одним желанием: разъяснить итальянским рабочим действительные цели и задачи Интернационала и Коммуны и защитить Интернационал и Коммуну от нападок и клеветы. Всю осень 1871 года Бакунин был занят написанием брошюры против Мадзини и мадзинистов, которую он впоследствии озаглавил: «Политическая теология Мадзини и Интернационал». В это же время он заканчивал вторую часть «Кнуто-Германской Империи», которая позднее была издана Элизе Реклю и Кафиеро под названием «Бог и Государство».

Насколько Бакунин мало интересовался и вмешивался в борьбу между централистами и автономистами или федералистами в Интернационале, мы можем судить по письму Бакунина, писанному им Огареву 14-го ноября, то есть во время собрания конгресса в Сонвилье. В нём Бакунин ни слова не упоминает о Марксе и своей борьбе с ним. Вот это письмо:

«14 ноября 1871. Локарно.

Мой милый, старый Ага. Я так долго не писал тебе, потому что положение моё стало из рук вон мерзко и каждый день становится хуже, так что я ничего весёлого сказать не могу:

1) Жена потеряла последнего брата. Она и всё семейство её в отчаянии. Она боится за жизнь матери, отца, сестёр, которых страстно любит. Я вожусь с ней день и ночь, чтоб хоть несколько её успокоить, уверяя что все остальные живы. Мы потратили последние 25 франков, чтобы послать телеграмму в Красноярск сестре; но до сих пор вот уже 11-й день, нет ответа. Может, правительство перехватило, а может быть, случилось и новое несчастье. Я дрожу.

2) Прибавь к этой лихорадке не только совершенное безденежье и всеобщее погружение в долги, но несносные пристарания хозяйки дома, еписьера и мясника. Последние два отказались давать провиант, так что мы вот уж второй день, как перестали есть мясо и скоро останемся без свечей и без дров. А денег взять не откуда. Может быть пришлёт что-нибудь сестра Антоси, если правительство не перехватит. Пожалуйста не говори об этом никому, чтобы Женева не заболтала, не то ведь последняя надежда лопнет.

До сих пор я надеялся, что братья пришлют, – и если бы не твои милые protegés M-me Herzen и прелестный пасынок её, мне не нагадили, то, без сомнения, прислали бы, потому что Л. взялся за дело горячо. Но они нагадили. Кому угодно отрицать это, а я знаю. – Ну, да чёрт с ними.

3) Не смотря на всё это, я по силам продолжаю делать своё дело, – веду в Италии отчаянную и победоносную борьбу со всеми, мадзинистами и идеалистами. Ты. находишь, что всё это не нужно. Ну, в этом отношении, как и во многих других, мы с тобой не согласны – И тут также Герцены старались подгадить мне. Прислали Мадзини перевод пасквиля Александра Ивановича против меня в посмертных сочинениях. – Напечатали в Unita Italiana. – Всё напрасно. Я даже не почёл нужным отвечать. Пусть себе собаки лают.

Вот, милый друг, моя жизнь. Ты поймешь теперь, что нет большой охоты писать. Доживаю свой век в борьбе, ну, и буду бороться, пока сил станет.

Прощай, обнимаю тебя и всех твоих. Русские газеты наконец получил. Пришлю, только на почте не заплачу. Не франкирую даже этого письма, а письмо к Озерову ты передай. Он такой же нищий, как и я, – значит не франкированных писем ему посылать нельзя.

Твой М. Б.

К нам приехал Зайцев. Он, кажется, очень хороший человек».